Часть 3

Как мне разорваться на два лагеря? С одной стороны — Юань, которые до сих пор живут в засухе, но с хорошими прогнозами, что скоро этому придёт конец. Да только и в этом есть парочка «но». 1. В этом году будет мало урожая. 2. Пусть воды у них больше, её всё равно нужно беречь. Голод и засуха — круто, всё как в оригинале! Печально одно: я не знаю, то ли это Бай, или наши зажравшиеся аристократы. Я не помню: может, это Бай наслал засуху и голод, а может, это была череда случайных событий, и Бай просто вовремя пришёл. Если это Бай, то что бы я ни делала, — всё пойдёт к чёртям, так стоит ли мне тут задерживаться? А если этот поджог — козни аристократов, то тем более мне нужно ехать во дворец. В итоге исход один: мне нужно быть во дворце. А как же народ? Моё присутствие их немного успокаивает, даёт им веру, что я их не брошу. Будут ли они также верить мне, если я уеду в самый тяжёлый год? Но если я останусь, то не смогу облегчить им этот год. Во дворце у меня куда больше возможностей помочь им. Мой план был прост (на словах, естественно): приехать во дворец, заняться поднятием экономики и пополнением казны государства, параллельно сверяясь со старыми отчётами, выискивать утечки денег и наказать крыс. В награду за проделанную работу попрошу подготовить провиант и отправлю его в Юань. Всё просто, — иронично усмехаясь своим мыслям, отводя взгляд в сторону окна, где беспощадно полыхало солнце. — «Видно, для всех нас этот год будет тяжёлый!» — горько подумалось мне. Провожать меня вызвался весь народ. Взволнованные взгляды, направленные на мою спину, заставляли напрячься. Стараясь не выдать напряжения, я шла медленно, с поднятой головой, и единственное, что выдавало моё волнение, — сосредоточенный взгляд, устремлённый в карету. Да почему они все собрались? Заняться что ли нечем? Я пусть и уезжаю, но оставила им своих людей, которые будут присматривать за ними и, в случае чего, свяжутся со мной. Да я даже нашла среди них образованного человека, который будет мне писать на случай, если мои люди зазнаются и будут жестоко обращаться с мирным населением. Этим самым человеком как раз и оказался Лан И. Удивительно, правда! Помнится, в сюжете он руководил восстанием и войной и был настолько хорош, что приобрёл ауру правителя, да и стал им. Найдя Лан И, я всеми силами старалась привлечь его на свою сторону. Его жена не умерла от голода, поскольку мои руководства в засуху приносили плоды, а при первых признаках болезни его сыну была оказана медицинская помощь. Не зря я на лекаря училась, жаль, что в прошлой жизни в медицинском не училась, могла бы полностью помочь. Сын Лан И родился слабым, и риск, что к нему прицепится зараза, высок. Пусть мои действия и помогли сохранить ему жизнь, если болезнь усилится или он подцепит другую микробу, вряд ли мои действия спасут его. Когда я пришла к таким выводам, первая моя мысль была: «Неужели восстание будет, и я ничего не смогла изменить?» Мой взгляд бегал куда угодно, но только не на пару родителей, что радовались улучшению здоровья сына. Ноги стали деревянными, будто желая, чтобы я наблюдала за этой картиной без возможности уйти. В горле стало так дискомфортно, что-то мешало мне дышать, ладони вспотели. — «Стоп!» — моргнув, я по-глупому начала осматриваться. На меня уставились две пары глаз, они взволновано осматривали меня, но не пытались вмешаться. Лан И и его жена по моему состоянию поняли, что-то не так, смысла что-то скрывать уже не было. Набрав воздуха в грудь и с тяжёлым стоном выдохнув его, смотря в пол и снова стараясь смириться с бедственным положением, я заговорила: — У меня для вас плохие новости. Несмотря на плохие новости, Лан И остался подле меня. Он стал одним из тех людей, кто в моё отсутствие будет руководить людьми. Как бы мне это боком ни вышло. Возле кареты я остановилась. На меня напало такое нежелание ехать домой, что я даже скривилась, посмотрев на ступени кареты. Осознание, что за какое-то время эти люди стали для меня моим народом, а не просто одним из способов выживания, было внезапным. А ведь этих людей я видела и общалась с ними чаще, чем со своей семьёй, не считая Се Ина. Я лечила их, я руководила ими, я помогала им. Я видела их каждый день — на рассвете и на закате, в беде и в надежде. Они — мой народ! Развернувшись к карете спиной, я оглядела провожающих меня людей. Их лица были мне знакомы, в них не было злобы или брошенности, там было волнение и некая тоска. Может, они чувствуют то же самое? Сердце сжалось от боли, а руки схватились за одежду, сжимая ткань. Моргнув, отгоняя накопившуюся влагу в глазах, я вздохнула, подняла голову и заговорила: — Народ мой, здесь я больше не могу вам помочь, я уезжаю во дворец. Я не бросаю вас, потому что начатое дело,— замолчав на мгновение, я улыбнулась и, позволив себе вольность, подняла кулак к небу, как в аниме, и с улыбкой прокричала: — Нужно доделывать до конца! Поднялись одобрительные крики, люди, услышавшие вдохновительную речь, хлопали, кричали, поднимали кулаки вверх, повторяя жест. В этой минуте радости слова, что были сказаны шёпотом, с клятвенной горечью, не были услышаны. — Я вас не брошу. Когда карета отъехала, я заплакала. Следующие месяцы я провела в свитках и цифрах. Когда мозг перегружался, я делала перерывы, уделяя внимание сыну и, как ни странно, Хау Чену. От этого я даже усмирила свою паранойю и оплатила Хау обучение грамоте и владению мечом. А то раньше я себе нафантазировала, что обучу его управлять мечом, а потом я и мой сын поляжем от такого мастерства. Будто нас и обычной поножовщиной не убить. Поскольку я залезла в святая святых, то есть в казну государства, я открыла ящик Пандоры. Из-за этого некоторые люди были казнены, отстранены от государственных дел, и у многих аристократов подпорчена репутация. Третья причина падения государства Сянлэ найдена. Значит, всё падение было чередой событий, которые накапливались и в один момент прорвало. А Бай лишь ускорил процесс, наслав поветрие и усилив наших врагов. Картина просто супер! И почему я была обязана это разгребать? — Ваше Высочество, это слово пишется не так. В светлом кабинете дворца царила атмосфера усердия. Немного приуныв от ошибки, мой сын уверенно взял кисть и, медленно, явно стараясь, водил ею по свитку. Подняв взгляд, с ожиданием уставился на учителя в надежде на одобрение. Но стоило немного скосить взгляд в сторону, его глаза засияли радостью, а улыбка сама налезла на лицо. — Мама! — Ваше Высочество, простите, я не заметил вас, — нервно заговорил мужчина, низко кланяясь. — Ничего, я хотела остаться незамеченной, — с улыбкой ответила я, подходя к сыну. — Это вы меня простите за прерывание учебного процесса. — Что вы, Ваше Высочество, — нервно улыбнувшись, заверил меня он. — Раз так, могу я на сегодня отменить все уроки? У меня, наконец-то, появился свободный день, хочу провести его вместе с сыном. — К... Конечно, Ваше Высочество. Сию минуту наши уроки окончены, Ваше Высочество. Поспешу удалиться, — быстро заговорил он, резко кланяясь, спеша удалиться. Дверь захлопнулась. «Какой неуверенный тип», — переведя взгляд с двери на сына, подумала я. Оставшись одни, я позволила себе расслабиться. Плечи опустились, и исчезло то постоянное напряжение в теле, даже как-то на душе стало легче. — Что вы писали? — любопытно спросила я, заглядывая в свиток. «Тело пребывает в страдании, а душа — в блаженстве.» У меня аж всё похолодело. «Явился», — фыркнув, вспоминая, что идёт шестой год, как он не появляется в жизни ребёнка. Три года он был в путешествии, потом вознёсс и три года от него ни слуху, ни духу, а теперь — на тебе. Ладно ты на меня не обращаешь внимания, но Се Ин тут при чём? То, что слухов не было — тут я врала. Слухи были, и это всё, что от него было. Порой чувствую себя матерью-одиночкой, хотя почему «чувствую» — являюсь. — Мама, а правда, что эти слова сказал папа? — Правда, — нейтрально ответила я, стараясь не выдать своего недовольства. — А что означают эти слова? — Глупость, Се Ин, пойдём погуляем, хочешь, возьмём хлеба и покормим уток у пруда? — Да, — обрадовавшись смене деятельности, Се Ин схватил мою руку и бодро пошёл в сторону двери. Начиная с пяти лет, Се Ин сильно заинтересовался отцом. Первым, у кого он спросил про Се Ляня, была я. — Мама, а где мой папа? — смотря на меня большими заинтересованными глазками, спросил Се Ин. Я тогда застыла от его вопроса. Раньше я никогда не думала, что попаду в такую ситуацию, но мир уготовил для меня другую судьбу. А потом мне стало так больно: он же и дальше будет спрашивать? И дальше будет интересоваться им? Мечтать увидеть, а этого, возможно, вообще не произойдёт. Дальше было только хуже. "Мой папа — небожитель!" "А почему он не приходит ко мне?" "Мама, раз папе запрещено спускаться к нам, то почему он не приходит ко мне во сне?" "Мама, а если я буду усердно молиться, папа придёт ко мне?" "Мама, а к тебе приходит папа?" "А каким был папа?" "А как вы с ним познакомились?" "А вы любили друг друга?" "Я хочу стать небожителем и встретить папу." Последнее меня даже напугало. Такое сходство с отцом. Но это постоянное: "Папа. Папа. Папа." — начало меня раздражать, почувствовалось, что меня недостаточно, что, несмотря на всю любовь, что я дарю, меня будет мало. Что Се Ин всегда будет интересоваться отцом, который вообще о нём забыл. Где-то в глубине души я медленно и верно начала ненавидеть Се Ляня. Наблюдая, как Се Ин кидает хлеб уткам, камень под названием Се Лянь на мгновение спал. Внезапно я задумалась, каково моему сыну знать, что его отец где-то там сияет, слышать о его доброте, милосердии и силе, о том, как его любит бабушка, как его любит народ, и хочется знать, любит ли его отец? Присев рядом с сыном, я просто прижала его к себе. Почувствовав, как меня обхватили маленькие руки, я словно кошка потерлась головой о его макушку, чувствуя нежность и цветочный запах. — Я люблю тебя, — слова, произнесённые тихо на ушко, но от всей нежности и любви, что была в тот момент в моём сердце. — И я тебя. — Хочешь, сегодня мы вместе пойдём в храм, помолимся Се Ляню? — Да, конечно! — вырвался он из объятий, со звёздочками в глазах и широкой улыбкой. Взяв меня за руку, он повёл меня в самый роскошный храм Се Ляня. Сегоня я отпустила мысль о Боге в Короне из Цветов и уделила внимание сыну. Сегодня я впервые вошла в его храм и не захотела высказывать статуе Се Ляня всё накопившееся. И пусть я только сделала видимость молитвы, мой сын был счастлив.