Часть 7

Миссия "Найди своего сына и воспитай своего мужа" началась. Позади меня два сундука на колёсах: один для лекаря, другой — подарок от Лань Ина. От него я ушла в ту же ночь, когда состоялся наш последний разговор. Примерный округ, где находятся моя семья с двумя оболтусами, я знаю. Как? Выследила проститутку, к которой ходил Фэн Синь. А так-то они хорошо замели свои следы. Не подкопаешься. Где-то через две недели я была на месте. Осталось найти дом, зная, что он где-то в лесной местности. Тоже несложно, я и не с таким справлялась. Через четыре дня после приезда в деревню я стояла возле маленького лесного деревянного дома. Когда я зашла, меня встретили два трупа, подвешенные на ленте. Медленное покачивание тел из стороны в сторону создавало жуткую атмосферу, а пустые глаза заставляли любого покрыться мурашками. Но как лекарь, я часто видела смерть и жуткие вещи на теле человека. Но даже мне, будучи демоном, захотелось съёжиться. Отойдя от оцепенения, я пошла осматривать тела. Ещё тёплые, но пульса нет. Значит, произошло буквально недавно. Не успела. В принципе, не к ним спешила. — Се Ин. — Мама! — радостный голос послышался из соседней комнаты. Стоило услышать его, как плечи мгновенно расслабились, и облегчённый вздох вырвался наружу. Он тут. Послышались шаги, приближающиеся ко мне, но я не позволила, перехватив сына у двери и затолкнув внутрь комнаты. Он не должен это видеть. — Мама! Мама! — плача, всхлипывая и цепляясь за меня руками и ногами, Се Ин радовался моему приходу, произнося "мама" как отчаянный крик о помощи. — Я здесь, здесь, — прижимая к себе, я вдыхала его изменившийся запах, слёзы облегчения и радости встречи скатывались по щекам. Не выдержав, я начала целовать его лицо, не слыша привычного "ну, мам". Около часа мы так просидели, прижавшись друг к другу, и когда истерика Се Ина начала сходить на нет, я начала расспрашивать: — Се Ин, сколько раз ты выходил из комнаты до моего прихода? Шмыгая носом, Се Ин ответил сиплым голосом: — Бабушка сказала сидеть в комнате до прихода папы. Значит, то, что там у выхода, он не видел. Хорошо, хоть об этом дорогая бабушка подумала. Только вот он бы всё равно увидел, услышав крик Се Ляня, он бы вышел. — Очень хорошо, — как можно ласковее комментирую ситуацию я и продолжаю: — Какой ты у меня послушный, умничка! Как ты жил, пока меня не было? — Плохо, — нахмурив брови, Се Ин прижался ко мне ещё крепче. — Расскажи? — Дедушка заболел и громко кашлял; я сказал, что будь здесь мама, она бы вылечила дедушку, — медленно начал говорить Се Ин свои воспоминания и мысли по этому поводу. — И что они тебе сказали? — уже заинтересованно спросила я. — Что они жалеют, что оставили тебя, но забрать тебя уже не могут. Потом плохая еда бабушки. "Мой сын ел её стряпню!" — посинев от ужаса, я уже распланировала полный медицинский осмотр и составила приём лекарств Се Ину. — А ещё два папиных друга постоянно ругались и дрались, это было так жутко. Мне не нравятся ссоры. Ну, от Му Цина с Фэн Синем другого и не ожидалось. — А папа… — тут Се Ин запнулся, явно не желая говорить. Я тут же насторожилась, ожидая худшего. — А папа сумасшедший. Мама, мой папа правда сумасшедший? Посмотрев на моё лицо, Се Ин ждал ответа с надеждой, что его предположение ложное, что сейчас мама всё объяснит. Он так долго верил в Се Ляня, каково же было его удивление застать его таким. — Что ты, солнышко, — прижимая его к себе, наслаждаясь теплом. — У папы в жизни началась очень-очень чёрная полоса, когда она закончится, я уверена, ты встретишь лучшего человека в своей жизни! — Папа станет, как мама? — по-своему разъяснил себе ребёнок, но от незапланированного комплимента у меня случился мини-сердечный приступ. — Папа станет, как мама, — ответила я, акцентируя внимание на слове "станет", добавляя в этот смысл что-то зловещее, что Се Ляню только предстоит пережить. Се Ин не заметил акцента, нежно улыбнулся, прижимаясь ко мне. Нас прервало ворчание живота. Покраснев, Се Ин спрятал своё лицо, а я рассмеялась. – Пойдём, я накормлю тебя чем-нибудь вкусным, только перед этим сделаю кое-что для кое-кого. – Выпуская ребёнка из объятий и подходя к стоявшей рядом кровати, я сняла с неё простыню. Поцеловав Се Ина в щёчку, я пошла накрывать тела тканью. У дверного проёма меня остановил вопрос Се Ина: – Мама, ты будешь спрашивать у бабушки с девушкой, пойдут ли они с нами? – Конечно. Повезло, что у меня такой сын: ласковый и шёлковый. Наверное, Се Лянь тоже был таким. Сказав, что бабушка с дедушкой решили остаться пожить для себя, я предложила блюда из чайной, которые он мог съесть при условии, что, когда мы выйдем из комнаты, он закроет глаза. Он тут же согласился и теперь аппетитно жуёт булочки после супа. – Как давно не было папы? – осторожно начала я. – Вчера ушёл, – запив булку чаем, Се Ин улыбнулся. Чай ему нравится. Хотя после блюд его бабушки любое нормальное блюдо понравится. – А он уходил на гору? – Уходил. Бабушка сказала, что он уходит медитировать, чтобы снова попасть на небеса и взять нас с собой. "Вот оно как. Взять нас с собой на небеса, но при этом оставить мать ребёнка на растерзание врагам. Умно, что тут скажешь." Голос обиды и незажившей раны прорезался в сарказме мыслей. Вздохнув, заглушая вой обиды, обещая себе, что потом займусь этим. "Стоп, на гору уже ходил. Ушёл вчера и не вернулся. Мёртвые родители. Игольница!" Резко встав из-за стола, я с ужасом вспомнила, какой сейчас может быть момент. – Се Ин, собирайся, мы идём в гостиницу, и принеси мне ведро. Открыв дверь храма, передо мной предстала картина ужаса. Будь я жива, во-первых, у меня был бы инфаркт, во-вторых, я бы поседела, в-третьих, волосы на теле зашевелились бы даже в ЖОПЕ. Как Лань И справился с воскрешённым мной, я даже не представляла. Как мне справляться сейчас с Се Лянем – тоже. – Благо, Се Ин здесь нет, – сказав это вслух, я вышла из оцепенения и побежала к Се Ляню. На звуки голоса он открыл глаза, но явно не узнавая меня. – Сейчас, сейчас я помогу тебе! – говоря эти слова, я открыла сундук с лекарствами, взяла шприц, протёртый спиртом, и вколола Се Ляню самое сильное обезболивающее, что у меня было. Лекарство быстро подействовало, он заснул, и я, не теряя времени, начала доставать мечи. Боже мой, как люди жестоки! Обезболивающее хоть и сильное, но, думаю, быстро перестаёт действовать. Я старалась не думать, чтобы не терять времени. Мечи были убраны, и, раздев его по пояс, я начала мыть его. Зашивать раны, как мне, или нет? Всё-таки у богов сильная регенерация, может, швы не нужны? Не думай, действуй! Быстро вытерев водой тело — хоть и плохо, но, во-первых, у меня было всего одно ведро воды, а во-вторых, времени нет. "И спиртом тоже помой! Он бог, жизнь от него не уйдёт, нечего так спешить!" — здравая мысль заставила остановиться. А действительно, что я спешу? Закончится действие лекарства — так ещё вколю. Так, я уже начала действовать аккуратно. Взяв иголку с ниткой, начала штопать воина. На это потребовалось много времени. Два раза Се Лянь приходил в себя — ну как приходил, очнулся и словил отходняк, а пока отходняк был, я вколола ему ещё раз. Занятие вышиванием мне порядком надоело, но я работала. Всё! — Больше иголку месяц в руки брать не буду! — клятвенно произнесла я. Дальше пошли мази и ленты, но тут проще. Хотя безвольное тело сложно бинтовать. Сделав всё, что могла, я села на край, поднимая Се Ляня и кладя к себе на грудь его голову. Заранее готовилась к слезам. Взяв его за руку, стала передавать ци. Когда Се Лянь полностью пришёл в сознание, я медленно, будто младенца, укачивала его, напевая колыбельную. Нежно прижимая к себе и гладя по голове — как это делали мне. – Ци Жун, — хриплым голосом сказал Се Лянь, узнавая меня. Поднося флягу к его губам, я сказала: – Пей или промой горло, — тихо, как можно ласковее, будто говорю с диким испуганным зверем, запертым в ловушке. Он решил выпить и скривился от металлического вкуса во рту. – Молодец, — отложив флягу, я провела кончиком пальцев по скуле, рассматривая его. Он был красив, даже в этой ситуации. Эту красоту я очень часто вижу у Се Ина, только пока детскую, ещё не утратившую округлости. Неудивительно, ведь ему девять лет. А здесь и сейчас я могу наблюдать, каким красивым может стать мой сын. – Так это была ты! – проговорил Се Лянь, не отрывая взгляда от моего лица. – Тем голосом помощи. – Как видишь. – Не Му Цин, не Фень Синь, не кто-нибудь ещё, а ты! – вцепившись руками в мою одежду, бормотал Се Лянь. – А я, – не меняя лица, повторяя его последние слова, сказала я. – Эта ночь закончилась, Се Лянь, ты молодец! На этих словах Се Лянь разрыдался и плакал долго — с надрывом, с криками и ужасными словами.