Часть 14

Пэй Мин пришёл на следующий день. Изящными и решительными движениями, подходя к нашему дому, он остановился возле нас. – Приветствую вас, – качнув головой, начал он. – Ваше Высочество, вы хотели найти Советника Мэй Няньцина? – посмотрев на Се Ляня, сказал он. А я тут что, третье лишнее? – Да, мы хотим найти его для личных целей, но небесам он тоже может пригодиться по делу Владыки, – спокойно сказал Се Лянь. Пэй Мин кивнул, приняв к сведению, и наконец-то обратил внимание на мою персону. – А это ваша жена? – окинув меня прищуренными глазами и сложив руки на груди, спросил он. – Да, это моя жена Се Жун, – показывая на меня рукой, спокойно, без запинки ответил Се Лянь, представляя меня. На его новое обращение ко мне я подняла бровь. Пэй Мин скривился, отвёл от меня взгляд и даже как-то отодвинулся, общаясь только с Се Лянем. – Сочувствую вам, – сказал он, глядя на траву, будто ему даже смотреть на меня было противно. – Под таким генералом жить… Договорить он не успел: раздался щелчок, и дуло пистолета смотрело в лицо Пэя. Он отпрянул, прекрасно зная, на что способно это оружие. Да, Пэй, благодаря этому оружию ты был спасён от меча Владыки. И именно это оружие убило его. А я тебе не твоя сумасшедшая любовница. И не ласковая киса, не дама в беде, в которой ты хочешь видеть каждую женщину. Я — женщина, получившая Ауру Правителя своими достижениями. – Повтори, – ровно, тихо произнесла я, смотря на Бога Войны, что был в две головы выше меня, как на таракана, омрачающего мой день. Руки, сложенные на груди, опустились растерянно по бокам, не зная, что делать. Достать меч он не успеет. Взгляд его узких зрачков был прикован к дулу пистолета, а когда-то ровная военная осанка — сгорбленная. – Это кому ещё сочувствовать надо, мне или ему? – нашла кого жалеть, человека, который хуй клал на часть своей семьи. Вздох, выдох. Чьи-то руки мягко положили мне на плечи, но они не опускали мою руку, что угрожала жизни Пэя. – Генерал Пэй, вам следует извиниться, – твёрдо сказал Се Лянь, но потом, сжавшись и опуская взгляд в землю, тихо добавил: – Она стала такой из-за меня. Повисло молчание. Да, быть сильной не было моим желанием. Это было моей нуждой. Резко увлажнились глаза, и я быстрым движением убрала пистолет, закрывая на секунду глаза, чтобы не дать слезам пролиться. Вдох, выдох. – Я приношу свои искренние извинения, – голос прозвучал искренне, я даже удивилась и открыла глаза, глядя на него. Он смотрел на меня уже другим взглядом: не осуждающим, а понимающим всю степень моей жертвы, принимая и уважая силу во мне. – Я ошибся, дело не в вас, а в вашем супруге. Простите меня, – склонив голову, искренне сказал он. – Я подумаю, – тихо сказала я, но затем озорно улыбнулась, направляя пистолет к паху Пэй Мина. – Но в следующий раз я отстрелю вам яйца. Шутка не получила достойных оваций, но лицо Пэя меня порадовало. Небеса теперь занимаются поисками советника. У Се Ляня есть пароль от духовной сети Пэя, так что больше Лан И нам не придётся вызывать, что меня радует. Подарочные сёги были открыты, и уже час как отец и сын играют в стратегические игры. Всё идёт хорошо повсюду, но только не внутри меня. – Мама, ты какая-то грустная, тебя кто-то обидел? – отрываясь от игры, спросил Се Ин, заметив моё подавленное состояние. Отрывая глаза от книги, которую я и так не могу прочитать из-за внутренних волнений, я задумалась над ответом. – Да, папа меня обидел, – всё-таки решив сказать правду, честно призналась я. – Чем он тебя обидел? – окинув взглядом сидящего напротив папу, Се Ин снова посмотрел на меня. – Тем, что очень долго его не было, – кратко ответила я, не говоря всех причин обиды на Се Ляня. – Но сейчас он с нами, – подметил Се Ин, радостно улыбаясь, считая, что на этом конфликт можно завершить. Се Ин — ребёнок, он живёт настоящим, легко забывает прошлое и отходчив от обид. Конечно, забывает он не из-за характера, а из-за психической защиты психики: она неустойчивая и не крепкая, ей проще всего забыть, чем копаться в ней. Но всё-таки он помнит, иначе бы никогда не паниковал, когда кто-то уходит. Во взрослой жизни не так. Как человек, который считает себя взрослым, я не могу легко забыть обиду, мне приходится копаться в себе изо дня в день, дабы отпустить. Это требует огромной воли, силы, времени. Но в конце обещают долгожданный покой и умиротворение. – Конечно, с нами, – улыбаясь, ответила я. – Но во взрослой жизни очень нелегко прощать обиды, и я не могу так просто отпустить всё, как ты. Поднимаясь с кресла, я подошла к Се Ину, присела на корточки рядом с его стулом так, чтобы его глаза смотрели на меня сверху вниз. Я нежно улыбнулась, проводя кончиками пальцев по его волосам, играя с кончиками. – Тогда, – нахмурившись, Се Ин повернулся к Се Ляню и требовательно сказал: – Папа, ты должен извиниться перед мамой. – Се Ин, если бы всё было так легко, – Се Лянь, потупив взгляд, тихо сказал: – Я слишком сильно оплошал. Повисло молчание. На глазах Се Ина проступили слёзы, растерянно бегая глазами, глядя то на меня, то на Се Ляня, он тихо сказал: – Но… я хочу, чтобы моя семья жила дружно, – шмыгнув носом, признался Се Ин, вытирая рукавом слезинки. – Ах, Се Ин, моё солнышко и радость, – вытирая пальцами влагу на щеках, нежно и ласково говоря утешительные слова, обхватив его лицо ладонями. – Неважно, как мы живём, мы ни за что не откажемся от тебя. Поманив Се Ляня пальцем, я отодвинулась, сидя на корточках по левую сторону от Се Ина. Се Лянь сел справа. Я сказала «мы», значит, мы. И мы вместе стали успокаивать сына. Говорили нежные слова, обнимали, гладили по волосам и клятвенно обещали не бросать. Через какое-то время Се Ин подуспокоился, с опухшим лицом он спросил меня: – Мама, а когда ты простишь папу? – Я не знаю, – честно призналась я. – Может быть, когда-нибудь я прощу. Через час Се Ин заснул в наших объятиях, Се Лянь пошёл его укладывать, а я решила проветриться. Снова села на лавочку возле дома. Надо будет сделать качели. Всегда их любила, и Се Ину будет в радость. — О чём думаешь? — тихо, подходя, спросил Се Лянь, присев на лавочку. — О том, что в каком-то смысле я являюсь олицетворением всех твоих неудач и в то же время отражением того, кем бы ты хотел быть, — посмотрела на Се Ляня, замечая непонимание на лице, объяснила: — Твоей мечтой было «спасти простой народ», ты для этого поднялся до небес, но с них же и упал, потеряв целое государство, а простой народ ненавидит тебя. Я же, не желая спасать людей, спасала их всегда. Я лечила их, спасла целую Юнань от засухи, подняла экономику, помогая многим беднякам встать на ноги, и даже когда государство пало, я продолжала своё дело, я спасла дворцовых слуг, жертвуя собой, лечила солдат и поднимала по остаткам Сяньлэ, давая этим людям силу. Даже не будучи Богом, я сделала в два раза больше, чем ты. Между нами повисло молчание. Оно имело странную атмосферу, в промежутках было неловко, так что я даже подумала, зачем я это сказала, потом стало напряжённо и хотелось уйти. Но каждый сидел на месте, пока Се Лянь не разорвал тишину. — Я всегда верил, что со всем справлюсь, — тихо, делясь сокровенным и, на данный момент, позорным, сказал он. Он очень удивился моему смеху и даже как-то насупился, подумав, что я смеюсь над ним. — Какая ирония, — отсмеявшись, проговорила я, — а я никогда не верила в себя, просто знала, что нужно что-то делать. Се Лянь был удивлён, но молчал, задумавшись над чем-то, смотря на луну. Атмосфера напряжённости сошла на нет, снова пришёл тот молчаливый покой. Вот так мы и сидели.