Часть 17

С того момента прошло ещё несколько дней. Медленно, но верно я принимала в себе любовь к Се Ляню и желание быть с ним. Было ли мне больно? Определённо. Испытываю ли я боль сейчас? Да. Но она уже не была такой сильной, и я могла смотреть на своё прошлое без желания вырвать какой-либо момент из своей жизни. Мне было печально, вспоминая себя прошлую, слушавшую сотни вопросов о папе. Я чувствовала себя предателем. Этот человек восемь лет отсутствовал в моей жизни, бросил умирать во дворце, причинял боль Се Ину своими уходами, наставил на меня меч с намерением проткнуть. Я не могла просто так это забыть. Я уважала ту себя, что пережила всё это. И для чего? Чтобы в конце идти за ручку с этим человеком? Скривившись, я встала с песка и, отряхнувшись, пошла бродить по пляжу. Ночь. Се Ин уже спал. Подходя к краю моря, я шла так, чтобы каждая волна касалась моих ног. Зачем? Куда? Неважно, я просто наслаждалась процессом. В голове не было ни единой мысли, а лёгкий тёплый ветер и шум воды в темноте создавали атмосферу уединения и даже какой-то интимности. – Се Жун, – окликнули меня сзади. Остановившись, сделав глубокий вдох и выдох, я обернулась. Смотрю на Се Ляня, который с огнём решимости, как тогда на кухне, смотрит на меня. Закрыв глаза и сделав тяжёлый вздох, я сказала: – Ну, пошли, – и, развернувшись, пошла дальше. Я больше не убегала от неминуемого разговора, но и не начинала говорить, давая себе время собраться с мыслями. Теперь мы шли вместе. Се Лянь шёл позади меня. Я не видела его лица, но перед тем как развернуться, он казался удивлённым моим согласием. Остановившись, сделав глубокий вдох и выдох, я обернулась: – Я люблю тебя, – смотря прямо в глаза, ровно, без запинки, сказала я. На этих словах ветер усилился, приподнимая наши волосы вверх, и даже лунный свет упал на нас, создавая романтический момент. Большие глаза Се Ляня замерли на мне, пока не осознали смысл слов. Его взгляд забегал, и тело пришло в движение: он то отходил, то приближался. Он даже положил руку, сжатую в мягкий кулак, на сердце, а румянец на щеках расцветал словно мак. Он выглядел как после первого поцелуя с Хуа Ченом в озере, ему только и осталось сказать: – "Где ш… шляпа? Где моя шляпа?" – И ненавижу себя за это, – всё тем же спокойным голосом сказала я, наблюдая, как вся краска с лица Се Ляня исчезает, глаза поднимаются на меня, и в них читается понимание. Он понимал, что был не самым лучшим человеком для меня. Ему об этом Бай рассказал. Голова опустилась, а руки нашли своё место и свободно повисли по бокам. Вина. Одно из самых мучительных чувств. В оригинале Се Лянь умел жить с этим чувством, он винил себя в падении Сяньлэ, на Золотом пиру и во многом другом. Вина как будто была частью Мусорного Бога. Его личный бренд. Что удивительно: как, сочетая в себе такую самооценку и постоянное чувство вины, этот человек может быть таким харизматичным? Отворачиваясь, я снова продолжила свой путь. Песок, холодный, обхватывал мои ноги, но стоило мне шагнуть, как он быстро отпускал меня, оставляя след. – Тебя не было восемь лет. Ты забыл о нас и этим причинил боль нам обоим. Мне вот интересно: а если бы Бай в какой-то момент ушёл, оставил тебя разбитым, одиноким, хоть бы тогда ты вспомнил о нас? Вспомнил ли, что у тебя есть сын, молитвы которого ты игнорировал? Повисло молчание. Я остановилась, но боялась оборачиваться, смотреть в лицо и увидеть там самые худшие свои подтверждения. Кулаки сжались, ожидая услышать ответ, но была лишь тишина, говорящая о многом. Глаза увлажнились, и, закусив губу, сдерживая слёзы, я громко вздыхала, освобождая лёгкие от воздуха. Представляя, что в лёгких скопилась вся моя боль, я вздыхала, пытаясь выдавить её из себя, стараясь вернуть себе прежнее спокойное состояние. Через какое-то время у меня получилось. – Знаешь, мне противна мысль, что я затащила тебя сюда силой, даже угрожала, лишь бы ты уделил своему сыну время, – сделав новый шаг, говорю я. – Но это не единственный твой косяк. Ты бросил меня умирать во дворце. ТЫ БРОСИЛ МАТЬ СВОЕГО РЕБЁНКА УМИРАТЬ ВО ДВОРЦЕ! – резко обернувшись, с искажённым от ярости лицом, я продолжила: – Ты прекрасно видел швы на моём теле и можешь догадаться, что со мной там сделали. Скажи, ты гордился увиденным? – Н.. не.. нет, это моя вина… Мне жаль, – тихо, заикаясь, понимая, что сожаления бесполезны, говорил он. Выстрел. Тяжело дыша, я поправила свои волосы, сбившиеся из-за ветра и лезущие мне в лицо. Это движение окончательно смыло мой гнев. – Твои сожаления уже ничего не исправят, – спокойно говорю я, продолжая идти. Се Лянь нервно посмотрел на пострадавшее дерево и пошёл за мной. – Вот скажи мне, как после всего этого у меня остаётся желание быть с тобой? Я ненавижу себя за это. Ненавижу эту часть себя, потому что я уважаю ту прошлую себя, что прошла через это. Прошла и притащила тебя сюда, чтобы сказать тебе, что я не хочу тебя прощать! Я остановилась, снова посмотрев на Се Ляня. – А чего хочешь ты? – серьёзно спросила я. А действительно, нужна ли ему эта семья? Может, я вообще зря всё это говорю? Се Лянь замер с открытым ртом, но быстро собрав себя в руки и выровняв спину, прямо посмотрел на меня. – Да, поначалу я не ценил и был самым тупым подонком, – сжав монашеские одежды у себя на груди, он скривился, вспоминая себя. – Но то, что ты притащила меня сюда, не было ошибкой. Я был счастлив здесь, я узнал, что у меня растёт прекрасный сын, который обожает плавать, играть в сёги и жёлтый цвет. Он растёт в любви и заботе женщины, что я бросил, переложив на неё всю ответственность, – с чувством вины и сожалением громко и быстро говорил он свои прегрешения. Дав себе передышку, он заговорил, глядя на меня как на самый искусный меч, который он так любил. От такого взгляда перехватывало дыхание, а к щекам приливала кровь. – Я узнал тебя с новых, разных сторон, я видел тебя ласковой и самой нежной матерью, которая, несмотря ни на что, защитит своего ребёнка и постарается исполнить все его желания, даже переступая через себя. Я узнал, что женщина, родившая от меня ребёнка, стала прекрасным лидером, которая своими заслугами получила Ауру Правителя и даже в отчаянные моменты повела за собой народ, заслужив их обожание. А ещё я узнал её как человека, который ни на что не надеется, который просто идёт, потому что так надо, и она очень устала жить так. Я хочу стать тебе опорой, которой должен был стать с самого начала, но я идиот. Я хочу быть твоим мужем и растить нашего сына! – слова были сказаны быстро, впопыхах, будто кто-то гнался за нами, но никого не было. Лишь мы вдвоём. Его глаза горели, на щеках был румянец, а губы сжаты, но он продолжал смотреть на меня. Заметив, как мои щеки становятся горячими, я отвела взгляд. Мне впервые посвящают такие пылающие речи, и на мгновение я почувствовала себя Элизабет Беннет из "Гордости и предубеждения". Там мистер Дарси тоже превзошёл сам себя в признании. – И что мы будем делать? – тихо спросила я. Теперь, когда мы раскрыли свои души, мне казалось, что мы голые, и хотелось прикрыться. Но сейчас слишком важный момент, и я должна сделать шаг навстречу или сбежать навсегда. Но я иду на риск. И я делаю шаг, позволяя ему решить наш конфликт, впервые за всё время отдавая контроль другому. – Если не хочешь прощать меня, не прощай, я не достоин. Просто будь со мной, – махнув рукой, решительно сказал он. Этот милый жест вызвал у меня усмешку. – "Мусорный Бог вытекает из Бога Войны в Короне из Цветов, да?" – вспоминая свой внутренний монолог, спросила я. – "Что ж, если я не могла доверять Богу Войны, то Мусорному Богу я могу дать шанс." – Что ж, будет по-твоему, – усмехнулась я, подходя к нему медленно и немного играючи. Протягивая ладонь с длинными нежными пальчиками, говорю: – Я не прощаю, но даю шанс. Веди меня! Се Лянь взял мою ладонь так бережно и нежно, как истинный любящий джентльмен, и повёл меня домой. Как невесту ведут в дом жениха, где она становится женой. Меня уже вели так, но чисто для формальности, а сейчас мы без всяких церемоний повторили эту традицию, с чуством и без свидетелей и в этот раз было куда лучше, чем раньше.