Часть 4

***

– Что ж, на сегодня всё! - торжественно объявил Слизнорт, расплывшись в улыбке, от которой, казалось, просветлело в кабинете.       В ответ раздался вздох облегчения, и ученики принялись устало собирать сумки, набитые неподъемным грузом учебников и свитков. До конца учебного года оставалась всего неделя, посвященная оглашению результатов С.О.В. и Ж.А.Б.А., но это не мешало профессорам до последнего мучить подопечных уроками и задавать горы бессмысленных домашних заданий, словно стремясь выжать из них последние капли знаний и терпения. – Надеюсь, хоть на следующей неделе нам дадут немного передохнуть, – донеслось приглушенное бормотание с задних рядов. Остальные студенты поддержали эту надежду кивками. – Мистер Малфой и мисс Снейп, останьтесь, пожалуйста, – обратился к ним профессор зельеварения.       Северина, почти закончившая складывать учебники и письменные принадлежности, застыла на месте. В ее глазах читалось полное недоумение, когда она переводила взгляд с Горация на Люциуса. Малфой, напротив, сохранял невозмутимость. Лишь легкий, прохладный взгляд скользнул по декану, а затем последовал едва заметный, надменный кивок. – Мисс Снейп, мистер Малфой, - преподаватель сиял от гордости, заложив руки за спину. - Как и всегда, вы были моими лучшими учениками. Поэтому я хочу вас поощрить и пригласить в мой клуб «Слизней» в пятницу в пять часов вечера. – Клуб «Слизней», - повторил Слизнорт, словно смакуя название. - Это место, где собираются самые талантливые и перспективные ученики. Мы обсуждаем передовые идеи, делимся опытом и, конечно же, наслаждаемся изысканными угощениями. – Он подмигнул. – Уверен, вам там понравится.       Едва слова смолкли, как перед обоими слизеринцами материализовались цветастые именные пригласительные. Девушка, не растерявшись, поймала своё и с любопытством стала его рассматривать.       Приглашение было оформлено в виде изящного конверта зеленоватого оттенка. По краям резвились забавные слизни, приветливо махавшие лапками и снимавшие в приветствии свои шляпки. Внутри лаконично и четко указывалось время и место проведения мероприятия, а также дресс-код.       Малфой бросил на Снейп беглый взгляд.  – Не сомневаюсь, профессор, что мы оба будем достойными членами вашего клуба, - сказал он, подчеркнув слово "оба".        Северина лишь холодно прищурилась, не реагируя на неожиданный и резкий выпад Малфоя. Она не понимала, что именно он хочет этим сказать или какую реакцию желает увидеть. Попаданка не могла припомнить, чтобы она или её предшественница сделали что-то, что могло бы вызвать такую реакцию. Поэтому слизеринка не до конца осознавала, в чем именно она ошиблась, или же просто привлекла ненужное внимание, что уже само по себе грозило неприятностями.       Кстати о неприятностях… Что-то в улыбке профессора показалось ей фальшивым, что-то скрывалось за этим приглашением. Интуиция, редко подводившая ее, подсказывала, что в пятницу вечером ее ждет не просто светская беседа, а нечто большее, возможно, даже нечто опасное. Она украдкой взглянула на преподавателя, пытаясь разгадать его намерения, но его лицо оставалось непроницаемым.  – Мы с удовольствием примем ваше приглашение, профессор, - мягко сказала она, стараясь, чтобы в голосе звучала уверенность.  – Будем с нетерпением ждать пятницы, - согласно кивнул Люциус.  – Ох, как же я буду рад вас увидеть, мои дорогие! – Гораций одобрительно кивнул Снейпу и Малфою, но тут же спохватился. – Что ж, не буду вас задерживать. – Хорошего дня, профессор, – сказали слизеринцы в один голос.       Как только двое задержавшихся учеников вышли из класса, девушка оказалась прижатой к стене. Северина окинула взглядом взъерошанную Эванс, которая, впервые за всё время с их последнего разговора, подошла к ней. Рыжеволосая тяжело дышала и нервно смотрела на свою однокурсницу, которую прижала к стене. Малфой, наблюдая за этой сценой, лишь удивлённо приподнял бровь и уже собирался открыть рот, чтобы сделать язвительное замечание, когда Лили, охрипшим голосом, произнесла: – Прекрати! – Что? – невозмутимо спросила Снейп. – Прекрати издеваться над Мародёрами! – прикрикнула гриффиндорка, слегка тряхнув черноволосую. – О чём ты? – невинно поинтересовалась Северина, стараясь перевести разговор в другое русло. – Ты прекрасно знаешь, о чём я, Северина! – Эванс не отводила взгляда, её глаза сверкали от гнева. – Ты постоянно подшучиваешь над ними, и это не смешно!       Слизеринка усмехнулась, уголки её губ презрительно дрогнули. Лили перешла на сторону Мародёров, и это невыносимо раздражало черноволосую. В душе клокотала обида за ту, прежнюю Северину, что умерла, опозоренная людьми, которых теперь защищала её единственная подруга.        "Как судьба может быть так жестока? Особенно к тем, кто этого не заслужил," – с горечью подумала попаданка. – Может, тебе стоит задуматься, почему я так поступаю? – произнесла она, стараясь сохранить видимость спокойствия. – Или ты просто не хочешь признать, что в этой ситуации я имею полное право на свою реакцию? Твоя уязвленная гордость ищет, на ком бы отыграться?       Гриффиндорка в ответ лишь сжала кулаки, её дыхание участилось. – Та ситуация – не оправдание! Они могут быть не идеальными, но ты не имеешь права их унижать!       Северина холодно отрезала, её голос прозвучал ледяным осколком: – Ты не имеешь права указывать мне, что делать. Ты не знаешь, что я чувствую.       Люциус Малфой, до этого лишь наблюдавший за перепалкой, не удержался: – Может, оставишь её в покое, Эванс? Она не обязана перед тобой оправдываться.       Лили обернулась, и Малфой увидел на её лице растерянность, граничащую с недоверием. – Ты тоже в этом замешан, Малфой? – спросила она. – Впрочем, чего ещё ожидать? Вы же слизеринцы… – Не понимаю, о чём ты. Просто наблюдаю, как ты тщетно пытаешься выжать из себя что-то умное, – усмехнулся он. – Должен признать, зрелище довольно забавное.       Гнев волной захлестывал Эванс. Она знала, что Люциус всегда был провокатором, но сейчас его слова лишь подливали масла в огонь. – Забавно? – переспросила девушка, сжимая кулаки до побелевших костяшек. – Ты думаешь, это смешно? Ты не понимаешь, что играешь с судьбой? – Последние слова она произнесла с особым нажимом, намекая на его что-то личное. – Судьба? – Малфой усмехнулся, словно это слово было для него чем-то нелепым. Впрочем, как и вся эта ситуация. – Судьба – это лишь удобное оправдание для слабаков. Ты сама выбрала, на чьей стороне стоять, Эванс.       Рыжеволосая волшебница вскинула голову, ее зеленые глаза метали молнии. – Я выбрала сторону, где есть хоть капля совести и человечности! В отличие от вас, слизеринцев, прячущихся за своими чистокровными предрассудками и трусливо поддерживающих Волдеморта!       Блондин приподнял бровь, сохраняя на лице маску ледяного спокойствия. – Волдеморт? Ты так уверена в своих выводах, Эванс? Может быть, ты просто боишься признать, что мир не делится на черное и белое? Что иногда приходится делать трудный выбор, чтобы выжить? – Трудный выбор? – Лили презрительно фыркнула. – Выбор между добром и злом всегда очевиден! Не нужно быть гением, чтобы понять, что убивать невинных – это неправильно! – Невинных? – в голосе Люциуса прозвучала насмешка. – А разве ты не считаешь невинными тех, кто страдает от произвола маглов? Тех, кто веками подвергался гонениям и унижениям? Волдеморт просто хочет вернуть магам их законное место в мире.       Северина, наблюдая за перепалкой, чувствовала, как бешено колотится сердце. Она чувствовала, что близка к началу истории этого мира. Это окунало девушку в пучину азарта и сомнений. Попаданка захотела ещё сильнее надавить на Эванс, ведь та принадлежала к тому типу людей, которые в гневе сбрасывали маску и говорили правду.       А правду рыжеволосой волшебницы Снейп жаждала узнать.       Даже слишком сильно. – Ты не знаешь, что такое настоящая дружба, – произнесла она, обращаясь к Лили. – Если бы знала, не поступила бы со мной так. Поняла бы мою боль. – И ты думаешь, что унижая других, облегчишь свою боль? – Эванс не могла поверить, что Северина так думает. – Ты просто пытаешься оправдать свои действия, но это так не работает. – Может, тебе стоит задуматься над тем, чтобы придержать язык? – тон Снейп стал увереннее. – Я не собираюсь извиняться за свои чувства.       Малфой, наблюдая за их противостоянием, не мог удержаться от комментария: — Вы обе выглядите как дети, которые не могут решить, кто из них прав. Это просто смешно. – Ты не имеешь права нас судить, – резко ответила Эванс, ее изумрудные глаза сверкнули гневом. – Ты просто подлый слизеринец, который всегда был на стороне зла. – Зло? – Люциус вскинул бровь, его улыбка стала еще более насмешливой. – Я просто реалист. В этом мире выживает сильнейший, и ты, Эванс, явно не понимаешь, как это работает.       Снейп почувствовала, как ее захлестывает раздражение. Она не хотела позволять Малфою унижать гриффиндорку. Женская солидарность в ней еще не умерла, да и его наблюдение за их странной перепалкой, вместо того, чтобы уйти, раздражало. – Ты не знаешь, что такое сила, – произнесла она, ее голос стал холодным. – Сила – это не только физическая мощь, но и способность защищать тех, кто тебе дорог.       Парень лишь усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то, что заставило слизеринку насторожиться и неосознанно напрячься. – Защищать? – произнес он с презрением. – Ты просто пытаешься оправдать свои слабости. – Я не слабая, – резко ответила Северина, ее голос стал тверже. – Я просто не позволю тебе унижать людей, которые как-то фигурируют в моей жизни.       Лили, наблюдая за этой перепалкой, почувствовала, как ее сердце, скованное обидой на подругу, оттаивает. Несмотря на эту крупную и жестокую ссору, она надеялась, что их дружба окажется сильнее любых слов и действий. Ей хотелось молить Снейп о прощении, но глупая гордость не позволяла, хотя желание было очень сильным.       Эванс хотелось, чтобы черноволосая вновь подняла тему о низком поступке Мародёров, чтобы она смогла попросить прощения не только за них, но и за себя. Ведь, проведя две недели в размышлениях о том, кто прав, а кто виноват, девушка пришла к выводу, что своим бездействием виновата не меньше Джеймса, Сириуса, Римуса и Питера.       Тишина повисла в воздухе, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Малфой, казалось, наслаждался их замешательством, его серые глаза поблескивали от удовольствия. – Трогательно, – весело промурлыкал Люциус, нарушая тишину. – Две девушки, готовые сражаться за свою правду и справедливость. Боюсь, реальность куда прозаичнее. – Заткнись, Малфой, – прошипела Северина, не сводя с него взгляда. – Ты не понимаешь, о чем говоришь. – О, поверь, Снейп, я знаю больше, чем тебе кажется, – голос слизеринца сочился ядом. – Я вижу твою борьбу – между убеждениями и… поступками.       Кровь схлынула с лица Северины.

      Где она допустила ошибку?

Как давно он знает?

И знает ли он один, или вся его компания?

Неужели она была настолько неосторожна?

– Хотя, признаюсь, последние две недели ты стала мне гораздо интереснее. Особенно твои… действия. – Ты бредишь, – процедила она сквозь зубы. – Не думаю, – платиновый блондин усмехнулся. – Но не будем об этом. Лучше скажи мне, Эванс, ты действительно веришь, что сможешь изменить мир своей наивной верой в добро?       Лили нахмурилась. – Я верю, что должна пытаться, – ответила твердо гриффиндорка. – Даже если это кажется невозможным. – Глупо, – отрезал Люциус. – Мир жесток и несправедлив. И единственный способ выжить в нем – это стать еще более жестоким. – Это неправда! – воскликнула рыжеволосая волшебница. – Всегда есть другой путь! – Нет, Эванс, нет, – Люциус покачал головой. – Ты просто отказываешься видеть правду. Но однажды ты поймешь. Однажды ты поймешь, что я был прав.       Он развернулся, собираясь уйти, но остановился, бросив через плечо: – И, Снейп, не трать время на глупые идеалы. Они тебя погубят.       С этими словами он исчез в толпе студентов, оставив Северину и Лили наедине со своими мыслями.       Тишина снова воцарилась между ними, но теперь она была другой – тяжелой, напряженной, полной невысказанных слов и сожалений.       Гриффиндорка молчала, глядя в землю. Она чувствовала себя виноватой, словно предала Снейп. Она знала, что ее слова и поступки ранили подругу, но не могла сдержаться.       Наконец, Эванс подняла голову и посмотрела на Северину. В ее изумрудных глазах стояли слезы. – Северина, – прошептала она, и в голосе звучало искреннее сожаление. – Мне очень жаль.       Снейп словно ударило током.       Она никак не ожидала услышать такое от гриффиндорки. В памяти всплывали кадры из фильма, где та не могла простить Северусу оскорбление "грязнокровка". Да и сама девушка считала подругу Северины эгоистичной и манипулятивной. – Я не хотела, чтобы всё так обернулось, – голос Лили дрожал. – Я просто... я просто пригласила Мародёров, потому что они сказали, что хотят попросить у тебя прощения. Я надеялась, что ты их простишь, и мы сможем стать друзьями, оставив все насмешки и издевательства в прошлом. Когда они начали осыпать тебя заклинаниями, я просто оцепенела. Мне казалось, я даже разучилась дышать, потому что то, что я увидела, совершенно не соответствовало моим ожиданиям.       Черноволосая судорожно пыталась понять, что происходит. Неужели реальность изменилась? Или это какая-то хитрая игра? Может, ее сознание подкидывает ей ложные воспоминания, чтобы сломить?       Северина украдкой взглянула на гриффиндорку. В ее глазах плескалось искреннее раскаяние, а не привычное высокомерие. Это сбивало с толку. Она ожидала чего угодно: насмешек, презрения, даже открытой враждебности. Но только не этого тихого, полного боли "Мне очень жаль".       В голове роились обрывки информации из фильма, смешиваясь с ее собственными, пусть и недолгими, воспоминаниями о жизни в этом мире. Все казалось зыбким и ненадежным. Она словно стояла на краю пропасти, не зная, куда сделать следующий шаг.       «Что-то здесь не так,» - эхом отдавалось в ее сознании. И это "что-то" пугало ее гораздо больше, чем любые проклятия или темные ритуалы. Потому что это "что-то" угрожало разрушить все, что знала.       Она должна была разобраться. Должна была понять, что происходит на самом деле. Иначе она рисковала потерять себя в этом лабиринте нового мира, который как оказалось мог состоять из лжи и полуправды. – Ты говоришь правду? – недоверчиво спросила Северина.       Эванс опустила взгляд на свои сложенные в замок руки, нервно переплетая пальцы. Она подняла глаза, и слизеринка увидела в них искреннюю боль и раскаяние. – Да, – прошептала Лили, голос ее почти сорвался. – Я говорю правду. Я была наивной дурой, Северина. Я верила, что могу изменить их, что могу заставить их увидеть в тебе человека, а не просто… слизеринку. Я думала, что дружба между нами возможна, если все просто извинятся и забудут о прошлом. Но я ошиблась. Я ужасно ошиблась.       Она замолчала, словно слова застряли у нее в горле. Черноволосая наблюдала за ней, пытаясь понять, где правда, а где очередная манипуляция. Гриффиндорка всегда умела говорить то, что люди хотели услышать. Но сейчас в ее голосе звучала такая искренность, такая неподдельная скорбь, что Снейп не могла не поверить ей. – Почему ты рассказываешь мне это сейчас? – спросила Северина, стараясь сохранить беспристрастный тон. – Почему не тогда? Почему ты позволила им продолжать?       Лили глубоко вздохнула, словно собираясь с духом. – Я… я боялась, – прошептала девушка, опустив взгляд. – Боялась потерять их и Марлин. Они мои единственные друзья на Гриффиндоре, Северина. Знаю, это звучит ужасно, особенно после всего, что они натворили, но я не хотела остаться одна. Я была трусихой… и это не оправдание.       Снейп молчала, прожигая её взглядом. В её глазах плескалось презрение. – Трусость – это выбор, – отчеканила она ледяным тоном. – И ты его сделала.       Девушка вздрогнула от этих слов, словно от удара. Слезы навернулись на глаза, но она упрямо сглотнула их. – И что мне теперь делать? – прошептала она, голос дрожал. – Что мне делать, Северина?       Девушка сразу не ответила. Она продолжала смотреть на гриффиндорку, словно оценивая ее. В ее взгляде мелькнуло что-то, похожее на… жалость?        Снейп молча изучала гриффиндорку, ее взгляд был пронзительным и оценивающим. На мгновение в ее глазах мелькнула тень, возможно, презрение. – "Рассудительность в поступках, страсть в чувствах". Подумай над этим высказыванием. – Подумать об этом? – в голосе Лили звучало отчаяние. – Но как? Как можно быть рассудительной, когда все вокруг рушится? Когда ты понимаешь, что предала ту, кто тебе дорога, ради… ради чего? Ради жалкой иллюзии безопасности?       Она подняла взгляд на слизеринку. В ее глазах плескалась мольба, смешанная с виной. – Я не знаю, что делать, Северина. Я запуталась. Я… я сломалась.       Попаданка продолжала смотреть на нее, и в этот раз в ее взгляде не было ни презрения, ни жалости. Только… внимательность. Словно она изучала сломанную куклу, пытаясь понять, возможно ли ее починить. – Сломалась? – повторила Снейп, словно пробуя слово на вкус. – Или просто треснула? Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Ее лицо оставалось непроницаемым, но в голосе появилась едва уловимая мягкость. – Треснувшие вещи можно склеить. Иногда они становятся даже прочнее, чем были раньше. Но для этого нужно признать, что трещина есть. И захотеть ее заделать.       Северина остановилась, оставив последнее слово за девушкой. Она ждала. Ждала ответа, ждала решения. Ждала, пока гриффиндорка сама определит, сломалась она окончательно или все еще есть шанс на исцеление.       Тишина повисла в воздухе, тяжелая и напряженная. Слышно было только прерывистое дыхание девушки. Она смотрела на черноволосую волшебницу, словно на последнюю надежду. В ее глазах постепенно разгорался слабый огонек – огонек решимости. – Я… я хочу заделать трещину, – прошептала она, голос дрожал, но в нем уже звучала твердость. – Я не хочу быть трусихой. Я хочу… я хочу все исправить.       Снейп кивнула, едва заметно. – Тогда начни с правды, – сказала она. – Правды о себе. Правды о том, что произошло. И правды о том, что ты собираешься делать дальше.       Она отвернулась, давая девушке пространство и время. – И помни, – добавила Северина, не оборачиваясь. – Рассудительность в поступках, страсть в чувствах. Не позволяй страху диктовать тебе решения. Позволь разуму и сердцу вести тебя вперед.       Слизеринка шла по коридору, который уже гудел от голосов учеников. Лили смотрела ей вслед, и жгучее желание исправить содеянное поднималось в ней волной. Вернуть утраченную дружбу – вот что стало её главной целью, и она была готова на всё ради этого.

***

      Снейп направилась в кабинет мадам Помфри. В голове уже созрел план, как проникнуть туда незамеченной.       Заклинание "Алохомора" и немного отвлекающего маневра – вот и все, что ей понадобится. Она знала, что школьная медсестра часто отлучается, чтобы проверить состояние пациентов в других палатах.        Это ее шанс.       Добравшись до нужной двери, Северина огляделась. Коридор был пуст. Она достала палочку и прошептала заклинание. Замок щелкнул, и дверь бесшумно отворилась. Девушка вошла внутрь, стараясь не издавать ни звука.       Кабинет был заставлен полками с зельями и лекарствами. Запах трав и настоек витал в воздухе. Слизеринка быстро осмотрелась, ища нужное место. Она знала, что мадам Помфри хранит самые сильнодействующие препараты в отдельном шкафчике, запертом на замок. – Алохомора, - снова прошептала она, направляя палочку на шкафчик.        Замок поддался, и дверца открылась. Внутри стояли ряды бутылочек с разноцветными жидкостями. Северина внимательно изучала каждую, пока не нашла то, что искала. Зелье, предназначенное для облегчения симптомов ликантропии.       Она достала из сумки заранее подготовленную бутылочку, точную копию той, что стояла в шкафчике. Быстро и аккуратно она заменила зелье со слезами феникса на подделку. Затем закрыла шкафчик и дверь кабинета, убедившись, что все выглядит так, как будто никто сюда не заходил.       Теперь оставалось только ждать.        Ждать, когда Люпин придет за своим лекарством.        Ждать, когда он выпьет зелье и почувствует себя лучше.        Ждать, когда она нанесет свой удар.