Влечение.

Соколова роняет голову на сложенные над стеклом столешницы руки. Пушистый светлый волос ореолом расходится вокруг ее головы, ноющей над работой. Опять эта работа. Едва веки смыкаются, белок пронзает короткой вспышкой боли, словно кто-то вдавливал ее глаза глубже в череп. Зеленые, покрасневшие от мониторов, очи раскрываются. Девушка выпрямляется, встряхивает плечами, растирает уставшее лицо, глубоко вздыхая. И стоящий рядом компьютер пищит. Болотный взгляд с медлительностью плетется к монитору, однако результат оказывается неразборчив — от массирующих движений взгляд замылился. Что-то между 99.99 и 00.00. Майор склоняется к компьютеру, читает мелкий шрифт результата и сокрушенно вздыхает. Ноль. Полный ноль. В конторе, по-привычному за последние дни, тихо. Ни души, кроме мечущихся, словно привидения, по разным углам лаборантов. Её огорченный взгляд переползает в коридор, где показалось взволнованное лицо Майского. Юлия хмурится и приподнимается с места, на котором обычно восседал компьютерный гений - Тихонов, и выходит в коридор. —Серёжа!—зовёт мужчину оперативница. Громадина с хвостиком вздрагивает и, обернувшись, шумно втягивает воздух в легкие, всплеснув руками. —Вот ты где, Юлькин, прячешься! А я ищу тебя.—его баритон отражался в стенах павильона,—Собирайся и поехали, у нас.. —Новый труп?—кисло перебивает Соколова. —Не угадала. У нас есть подозреваемый!—серые глаза загораются азартом, а на губах чуть выше бородки растягивается улыбка. Подозреваемый. В недрах разума что-то с надеждой ёкнуло, и майор Соколова исчезла за дверями раздевалки. *** —Несмеян Симонович, так?—еще раз уточняет майор Соколова, поднимаясь по ступеням многоэтажки,—Какое имя.. заморское. Майский усмехается, перешагивая сразу по две ступени наравне с девушкой. —Да уж, антуражом за версту несёт. Юля хмыкает, отведя глаза куда-то в сторону. —... Моя работа заключается в помощи людям.... Мы вскрываем их травмы с помощью гипноза, прорабатываем и помогаем с ними справиться. А псевдоним - это пыль в глаза, которую пускают клиентам ради наживы.... Нога оперативницы опускается мимо ступени и майор спотыкается, однако быстрая реакция Сергея не даёт ей упасть. —Юля! Мужская ладонь отпускает ее локоть и Сергей поднимается дальше, бросив озадаченный взгляд на напарницу, который тут же отражается ответным - виноватым. Они останавливаются на лестничной клетке. Майский уверенно вжимает дверной звонок в стену, пока из квартиры слышится тихая мелодия того же звоночка. Раз нажал, два, никто не открывает. —Несмеян Симонович, это из ФЭС!—басит опер с хвостиком куда-то в дверь. Соколова вздыхает и с размаху стучит кулаком по двери, которая, в свою очередь, щёлкнув, приоткрывается. Открыто.  Сергей пятится назад, быстро нырнув под куртку за пистолетом. Юлия делает то же самое, придержав ствол перед собой. Оперативник, кивнув, заходит в квартиру первым, быстро оглядываясь. Соколова ныряет за мужчиной, сжимая холодную сталь табельного в ладонях. Её палец снимает пистолет с курка, как вдруг позади слышится шорох. Юлия резко оборачивается. Распахнутая дверь квартиры оголила пустую лестницу. И чья-то тёмная тень скользнула вниз. —Чёрт!—Соколова срывается с места и возвращается к лестнице, под приглушенные оклики Майского. Юля бежит по ступеням вниз, видя быструю фигуру на один лестничный пролет ниже. —Стоять, это полиция! Она слышит как открывается дверь подъезда, а в следующую секунду и сама выбегает на улицу. Сердце бешено стучит. Она вытягивает пистолет перед собой и... Никого.  Дыхание сбилось, Соколова шумно втягивает воздух в легкие, опуская ствол. Чёрт... Чёрт, чёрт, чёрт! Лежащий на асфальте камушек стал объектом, принявшим на себя удар, и Юля пинает его куда-то в сторону. Табельный прячется в кожаной кобуре. Подъездная дверь распахивается и она оборачивается. Майский откашливается в кулак и, отведя взгляд, констатирует:  —У нас больше нет подозреваемого. Соколовой хотелось бросить всё. Дело, бессоные ночи, работу. Но она лишь глубоко вздыхает, тихо матерится и ныряет в дом, бурча что-то про свою божественную интуицию. И в том, что та тень являлась убийцей она была уверена. Майский пожимает плечами, выдвинув теорию, что неизвестным мог стать подросток в наушниках, вышедший погулять. Юля не соглашается, зашагивая в квартиру. Осмотр трупа, обыск, всё по неизменному уставу. И всё же. Был ли той тенью подросток? **** В конторе её заверяют.  Тень - предпологаемый убийца.  Человек, вошедший в подъезд аккурат перед убийством и бежавший оттуда от оперативницы, точно не был жильцом этого дома. Соколова ликовала, но горький факт того, что она его упустила, портил картину. И всё же одно радовало. — Они подобрались близко к убийце. Но Иван снова крушит ее идеальный поворот событий. —Мы выяснили, что неизвестный, за которым устроила погоню Соколова - и есть убийца Несмеяна Глазова. Но вот является ли он маньяком, за которым мы охотимся, не вариант. —Почему это?—басит Майский, сощурившись. Белая выводит на экран карту Подмосковья, с отмеченными на нём красными точками. Огромная паутина образовалась из этих точек. Юля вздыхает. Напомнило лабиринт. —Вот это - точки убийств нашего маньяка,—говорит Белая,—А видите вот эту одну неприметную жёлтую в самом углу? Действительно. Из паутины отбивалась только одна точка, подсвеченая желтым. —Это место убийства Глазова. И ещё,—продолжает Тихонов, пока Татьяна снова щёлкает по пульту и на экран выводятся несколько фотографий с места преступлений,—Все убийства маньяка, как мы помним, были совершенны на заброшках и недостроях. Все, кроме убийства Несмеяна Глазова, с ним попрощались в его же квартире. Соколова вздыхает, переглянувшись с Майским. Тот, постучав ногой по полу, замирает, и вдруг подскакивает на месте. —Вань! А мы же со Стёпкой нашли след от обуви на последней заброшке! Что там с ним? Юля вскидывает брови, оглянувшись на хакера.  Об этом она не знала. —Да, след..,—Ваня выводит фото на экран,—Очень размазанный и неглубокий след, поскольку лил дождь, но он сохранился. Единственное, что мы смогли выяснить - след точно не принадлежал жертве. И то, что убийца - мужчина с сорок третьим размером ноги и весом где-то под восемьдесят. Круглов кивает, оглянувшись на патологоанатома, молчавшую всё это время. —Валь, что по трупу из квартиры? Антонова кивает. —Начну издалека. Все жертвы, которых мы нашли на заброшках были избиты и изуродованы, а в последствии убиты. Но с Глазовым всё иначе,—Валентина быстро опускает глаза в собственное заключение,—Причина смерти асфиксия. А точнее - его задушили каким-то узким предметом, может быть это шнур от зарядки или какой-нибудь провод. Следов других повреждений нет.  Николай Петрович хмыкает в усы, оглядев коллег. —Значит так. Сейчас работаем над каждым звонком и перемещением Глазова перед смертью. И ищем любые состыковки с убийствами "Гипнотизёра". Мы не можем отрицать связь этих двух дел. *** В архивной комнате пыльно. Соколова откашливается в кулак, протиснувшись между полок куда-то в самый угол комнаты. Куча коробок с папками и полиэтиленовыми пакетами с вещдоками. К каждому предмету в этой комнате приклеена либо бирка, либо стикер с надписью.  Женские пальцы перебирают коричнев папки. Первая коробка, вторая... Ничего. Ничего связанного с маньяками или гипнотизерами. Ей вдруг кажется глупой затея найти вдохновения в пыльном архиве, и Юлия оборачивается к двери комнаты, скрестив руки на груди. Будто делать ей больше нечего! Под ее критический взгляд падает одна из коробок около двери.  Девушка на долгую секунду устремляет немигающий взор в ту сторону. Когда архив стал переполняться, лаборанты просто оставляли коробки с делами около двери, в надежде, что архив скоро переедет в более просторное помещение. Но комната с делами еще давным давно забылась среди цифровых носителей. Юля ужом скользит между стеллажами и останавливается у ящика, присев на корточки. На пластмассовом контейнере начиркано большими чёрными буквами: "Гипнотизёр." Соколова, ощутив как дышать стало тяжелее, то ли от пыли, то ли от того, что организм стал состоять на все сто процентов из этого дела, быстро просматривает папки, одну за одной. Среди всех её внимание привлекает только одна. Та, с первой страницы которой на нее смотрели иссине-голубые глаза. —И вот мы снова встретились, Константантин Львович...,—шепчет майор, выпрямившись с папкой в руках. Во время допроса Соколова так и не успела заглянуть в эти бумаги глубже.  Лисицын.  Ну,—хмыкает девушка,—харизмы у него точно не отнять. Оказалось, товарищ гипнотизёр страше ее на целых пять лет. Юля могла бы и дальше увлеченно вчитываться в досье, однако кашель за ее спиной заставляет оторваться. В дверях архива выросла фигура Данилова, в оперативной форме, спрятавшего руки в карманах. Соколова быстро захлопывает папку. Потоком воздуха на пол выдувает какую-то мелкую бумажку, но майор этого не замечает. —Стёпа? Что-то случилось? Степан кивает, буравя взглядом папку. —Можно и так сказать.. А ты.. Что здесь делаешь? Юля усмехается, кинув взгляд на контейнер. —Ищу хоть что-то полезное по делу. Всё равно нашим в лаборатории помочь ничем не могу,—она пожимает плечами,—Ну так что стряслось-то? Данилов шмыгает носом. —Петрович нас с тобой отправляет к одному перцу, который звонил нашему Глазову, перед тем как тот концы отбросил. —Ого-о, ну и что за перец?—на ходу спрашивает оперативница, метнувшись в коридор. —Некий Константин Лисицын,—от цепкого взгляда капитана не уходит вздрагивание старшей по званию,—Помнишь такого? Юля оглядывается на Степана. —Да..., приходилось иметь общение..,—бормочет она, остановившись на месте. Соколова оборачивается и через считанные секунды исчезает в коридоре. Её каблуки стучат по чёрной плитке пола. В горле пересыхает. Переходя с ходьбы на быструю ходьбу, а с нее на бег, майор настигает раздевалку. Дверь быстро захлопывается за ней. Сердце отчего-то стучало, пока дрожащие пальцы расстегивали рубашку. Юбка-карандаш будто сама сползает с ее ног, натянув после себя широкие оперативные штаны. Белая футболка мостится на ее плечах, и в завершении - синяя куртка конторы. Казалось, её переодевание заняло считанные секунды. Девушка нерным жестом поправляет светлые волосы и выходит из раздевалки, застёгивая на груди молнию куртки. В дверях она сталкивается с Даниловым, который улавливает её суету. —Да ты не торопись так. Подозреваемый знает, что мы едем и ждёт нас в своём агенстве. —И когда он переквалифицировался в подозреваемых?  —Наши высянили, что разговор не был записан, поскольку мессенджер сторонний. Их диалог мог быть подстроен, а значит - алиби на убийство Глазова у нашего перца нет. Соколова вздыхает, вырывает из руки капитана чемоданчик и стремится прямо к выходу из конторы. *** Юля садится за руль, Данилов рядом. Секундное молчание становится напряженным, и майор прячет взгляд. В какой-то момент она пожалела, что села за руль. Взгляд капитана теперь, чуть что, будет прикован к ней. Заведя машину и выкрутив руль, светловолосая выезжает с парковки, не проронив ни слова. Как она и думала, кожа горела под тяжелым взглядом напарника. —Адрес есть?—спрашивает Юлия, неловко попытавшись разбавить отчего-то неприятную атмосферу. В поле ее зрения образуется мужская рука, протягивающая маленькую бумажку. Когда Соколова, оторвавшись от дороги, смотрит на протянутый Степаном предмет, то еле удерживается от того, чтобы вдавить по тормозам. Майор нервно и шумно сглатывает. Визитка агенства "Лабиринт." Лисицын Константин Львович. —А откуда у тебя эта визитка?—как бы невзначай интересуется Соколова, перестраиваясь с крайней полосы в центральную. Данилов вздыхает, допустив на губах кривую ухмылку, которую успела увидеть напарница. —В архиве на полу валялась.  Юля кивает, уставившись на дорогу. —Ничего не хочешь мне рассказать?—спокойный голос оперативника отвлекал от пути. Руки крепче стискивают руль. —Товрищ капитан, не отвлекайте человека за рулём. Строго, официально-холодно, но Стёпа замолчал. Она позже извинится перед ним. Хотя, признаться, за что именно - она так и не разобралась. Что-то, при одном лишь упоминании Константина Лисицына, сворачивалось в желудке. Не подумайте, это не являлось болью. Но и бабочками не было. Влечение,—нехотя признаёт девушка, пока её дыхание наконец успокаивается, а серо-зеленый взгляд скользит между машин по шоссе.  *** Холодные мурашки бегут по спине, когда Степан раскрывает перед напарницей дверь небольшого павильона. В нос бьют ароматы лаванды, герани и кедра. В помещении прохладно. Оперативники переглядываются. Расслабленность, будто горячий поток снотворного прошивает тело. Здесь слишком хорошо. Абстрактные синие и голубые рисунки на стенах. Белые узоры, мягкие ковры под ногами. У стойки ожидания стоял пушистый диван. Из небольшого помещения выходит три двери. Первая - комната персонала, прямо за стойкой регистрации. Вторая - с неяркой дубовой вывеской с неброской надписью "туалет." Третья - та, из которой выходит знакомая фигура. Голубой взгляд, Юля чувствует, зацепился за неё первой. Ладони снова вспотели. —А я Вас уже заждался!—Лисицын, чеканя туфлями по паркету идет к ним.  Гипнотизёр протягивает руку сначала Данилову, крепко пожавшему её в ответ, а следом и ей. Соколова позволяет тёплой хватке всего на моновение коснуться её пальцев, поспешив отвести глаза в разные картины на стенах. —Миленько у Вас тут,—быстро переводит тему Степан. Лисицын благодарит и просит оперативников пройти в его кабинет. —Чай уже давно стынет. Напарники переглядываются. —Константин Львович, мы к Вам по делу приехали в обещем-то..,—бурчит ему в спину Юлия, пряча руки за собой. Константин, оглядывается на нее, приоткрывая двери и пускает по губам мелкую улыбку. —Знаю. По поводу Глазова,—мужчина распахивает дверь, остановившись в проходе и пропуская девушку вперёд. Но Данилов ныряет в помещение первым. Соколова неосознанно косится на Лисицына, тут же отводя глаза в пол, смутившись тем, что холодные айсберги смотрят в ответ. —Вы были знакомы с ним?—спрашивает она, проскальзывая ужом за напарником в просторный кабинет. Такие же стены, как и в холле, голубые. Как и его глаза. —Да. Так, что с ним случилось? Константин захлопывает за собой двери, указывая оперативникам на небольшой серый диван около рабочего стола. —Его убили. В обед,—констатирует Соколова, закинув ногу на ногу. Гипнотизёр сглатывает, опустив глаза и вздохнув. Он медленно опускается в своё кресло, сложив руки на столешнице и уставившись на полицейских. Комната погружается в тишину. —Константин Львович, постарайтесь вспомнить каждую деталь вашего с убитым разговора.  Константин быстро кивает. —Детали я Вам и без воспоминаний расскажу. Но, признаться, меня сейчас немного другое волнует. Полицейские переглядываются. —Такое у меня чувство..,—Лисицын поджимает губы, глядя на рассевшихся по разные углы дивана напарников,—Что я веду приём у поссорившейся пары,—он скрещивает руки в замок. Степан хмурит брови, не находя слов для комментария. Соколова в свою очередь выпрямляется и быстро отнекивается. —Нет, мы.. Коллеги. Данилов кивает под ее слова, оглядываясь на гипнотизёра. —Константин Львович, прошу.., не тратьте наше время. Лисицын взмахивает рукой и кивает. —Простите, просто формальность. —Как вы познакомились с Глазовым? —Мы..,—мужчина щурится, глядя в потолок,—Скажем так, мы были птицами одного полёта. Он - гипнолог, я - гипнотизёр. Связала профессия. —Вы тесно общались?—рассматривая абстрактную живопись на стенах, интересуется Соколова, попытаясь максимально незаметно обтереть мокрые ладони о штаны. —Нет. После семинаров иногда созванивались, перемывали косточки шарлатанам и обсуждали иновации в нашей сфере.  —А сегодня по какому поводу созванивались? Секундная пауза. Арктические льды сталкиваются с зелеными болотами. —Два дня назад был семинар, на котором мы оба присутствовали. —А что за семинар?—хмурится Степан. —На тему гипноза заинтересованного объекта,—его беспрерывный взгляд замирает над Юлией. Девушка опускает глаза. И почему эти его синие бездны уставились на нее? —Это как?—усмехается Данилов. Айсберги не сходят со светловолосой. —Это когда под гипноз вводится человек, имеющий симпатию или... влечение к самому гипнотизёру,—мужчина улыбается. Соколова чувствует как что-то пылает после слова "влечение." Похоже, этим "что-то" стали ее скулы. Этот мужчина, случайно или специально, читает её как открытую книгу. Девушке это не нравилось. Она отворачивается, пряча лицо под струями светлых волос. —Типа Стокгольмского синдрома?—продолжает разговор Степан. —Не совсем. Доказано, что такие объекты поддаются гипнозу гораздо лучше. —Насчёт семинара ясно. А о чём был Ваш с Глазовым диалог?—возвращается к теме капитан. —Мы, как раз, на тему гипноза увлечённого объекта и говорили. —Может поведение Несмеяна Симоновича было странным? Не заметили ничего подозрительного? —Ясно..,—вздыхает оперативник,—Мы проверим и, если что, позвоним. Вы из города не уезжайте только. ФЭСовцы поднимаются с дивана и одновременно ступают в сторону двери. Но когда Данилов дёргает за ручку, позади раздаётся опережающее:  —Юлия Александровна. Соколова замирает, быстро переглядывается с напарником и оборачивается к гипнологу. Лисицын поднимается с кресла и опирается руками о стол. —Можно Вас на минуту? Юля, кивнув, размеренно возвращается к столу Константина Львовича. —Слушаю. Степан замирает в дверях, выжидающе сложив руки на груди. Лисицын обращает взгляд к девушке перед собой. —Только между нами, Юлия Александровна... —А чем Вам не угодил капитан Данилов?—её бровь в усмешке взлетает вверх, а заинтересованный взгляд изучает гипнотизёра. Лисицын ухмыляется. —Мы уже знакомы, и Вы нравитесь мне больше. Я ответил на вопрос? Соколова кивает, отведя взгляд и сжимая губы в тонкую полосочку. Он чувствовала карие глаза, прожигающие дырку в её спине, но эта фраза... "Вы нравитесь мне больше..." —Когда я звонил Глазову, он был на стрессе. На мои вопросы отвечал невпопад, и постоянно противоречил мне, хотя обычно наши мнения сходились. Майор кивает. —Это всё? Константин Львович растягивается в белозубой улыбке. Влечение. Определенно. Что-то трещит в непробиваемой маске железной леди, когда на её губах медленно появляется мелкая ответная улыбка. Соколова поджимает губы и прощается с мужчиной кивком головы, возвращаясь к напарнику, ждавшему у двери. И только в тот момент когда хлопнувшая еловая дверь отрезает от нее голубой взгляд, Юлия вздыхает. Это сведёт её с ума. *** Слова Константина Львовича насчёт семинара безоговорочно подтвердились. Вот только перед следствием возник новый вопрос.  —Этот Лисицын шепнул Юле на ухо о том, что наш Глазов очень нервничал во время их диалога..,—начинает, не без подколки, Данилов, привлекая к себе гневный взгляд напарницы. —Ну хоть где-то обояние Соколовой пригодилось,—усмехается Тихонов, увернувшись от шуточного замаха сидящей рядом коллеги. —В борьбе все средства хороши,—тихо комментирует она, больше оправдываясь перед собой, нежели чем перед окружающими. Опуская глаза в документы, она практически теряет со своей звуковой волны голоса коллег. Обояние? Так вот как это могло выглядеть со стороны? Юля вздрагивает. Что - это? Переглядки с холодным взглядом, будоражащие кровь? Взволнованный стук сердца и вспотевшие ладони? "Вы мне нравитесь больше..." Соколова, пряча в сомкнутых губах, неудержимую улыбку, чувствует приятное тепло, разливающееся в теле. Ей определенно нравилось это. И теперь майор понимала, что именно. Странное чувство. Будто в мылсях что-то перемкнуло безвозвратно и надолго. Влечение.