Глава 7

      Это утро я бы мог сравнить только с моментом пробуждения в этой новой реальности. Всё из-за сильной боли в животе и расползающегося по простыне красного пятна. Я завис, глядя на этот кошмар. От картины перед глазами страх захлестнул так сильно, что зашумело в ушах. Пробежали, кажется, десятки мыслей одновременно, но все они сводились к одному смыслу: я неизлечимо болен и умираю.       Лишь спустя несколько минут тихой паники до меня, наконец, дошло, что на самом деле это было. Кряхтя, как старуха, уполз в ванную вместе с постельным бельём. После прохладного душа и загрузки стирки стало немного легче. Хорошо хоть в тумбочке под раковиной нашлось всё, что нужно для таких дней. Пришлось потратить время на чтение инструкций на упаковках, чтобы понять, как этим всем пользоваться.       Самочувствие было такое отвратительное, что мне хотелось одновременно умереть, кого-то убить и спрятаться в каком-нибудь тёмном углу, чтобы не нашёл никто, и желательно иметь при себе годовой запас шоколадок.       На работу не опоздал. Но даже если бы это случилось, мне было бы всё равно. Со дня пробуждения прошло полторы недели. Кое с чем я уже свыкся, кое-что ещё вызывало непонимание, а некоторые вещи раздражали. И это были как люди, так и просто фрустрации оттого, что, например, технологии ещё не были настолько развиты, как я привык.       Но самой главной проблемой оставался Жданов. Даже Малиновский отступил куда-то на фон после своего эпического полёта со ступенек. В тот раз я просто хотел «случайно» врезать ему по носу, чтобы не дышал в затылок и сохранял дистанцию. Ну, и чтобы не следил за мной, конечно. Удивительно, но это даже как будто сработало. Если ему хотелось что-то обсудить с Андреем, он утаскивал его к себе в кабинет.       Только они явно обсуждали планы по возвращению контроля над Катей, то есть, теперь надо мной. Тенденция прослеживалась довольно чётко. Стоило Жданову вернуться после такой беседы, как меня снова забрасывали открытками и плюшевыми игрушками.       Придя в кабинет, обнаружил на столе очередной натюрморт: шоколадку, плюшевого зайца и открытку. Не читая, разорвал её надвое и выбросил. Шоколадку с удовольствием съел. А вот зайца сохранять не хотелось, но и выбросить было жалко. Решение пришло внезапно. Не раздумывая ни секунды, взял игрушку и вышел из каморки.       — Катенька, — Андрей вскочил на ноги. Я лишь бросил на него мимолётный взгляд, и, крепче прижав зайца к груди, вышел в холл.       Татьяна обнаружилась на своём рабочем месте. С тех пор, как она узнала о своём положении, на перекуры стала бегать реже.       — Привет, Таня, — улыбнулся я. — Как дела?       — Привет… — удивлённо подняла на меня глаза Пончева. — Всё хорошо. А что?       — Да ничего. Захотелось, вот, подарок тебе сделать. Для хорошего настроения.       С этими словами положил плюшевого зайца к ней на край рабочего стола.       — Какая прелесть! — воскликнула она и тут же взяла его в руки, чтобы рассмотреть. — Спасибо!       Светлана с недоумением смотрела на нас. А я лишь ещё раз мягко улыбнулся, уверяясь в правильности своего решения. Пусть игрушка приносит радость хоть кому-то, а не валяется в мусорном ведре. Разумное потребление.       — А где заяц? — Жданов встретил меня этим вопросом, стоило мне зайти в его кабинет.       Мне на глаза бросилась утренняя открытка на его столе. Две половинки аккуратно лежали рядом. Такое наглое вторжение в моё пространство показалось недопустимым. Но мне вдруг вспомнилось, что Катя даже не имела ключа от собственного «кабинета».       — У вас новое хобби? — скептически поднял я бровь, кивком указывая на открытку. — Если спуститесь вниз, то даже найдёте в мусоре что-нибудь съедобное.       С этими словами я ушёл к себе, игнорируя попытки Андрея докричаться до меня. После этого его долго не было в кабинете. Видимо ушёл плакать Малиновскому в жилетку.

***

      — Катя, когда вы уже представите нам отчёт?! — с порога практически закричал на меня Жданов.       Я бросил на него взгляд и коротко ответил:       — Как только, так сразу.       — Вы издеваетесь?!       — На данный момент издеваетесь только вы, Андрей Павлович. Над моими барабанными перепонками.       Он шумно задышал, явно пытаясь взять себя в руки и не орать ещё громче.       — Вы опять выбросили открытку, которую я вам подарил, — произнёс он так, будто уже знал, что именно это я и сделал.       — А вы опять копались в моём мусорном ведре? — не глядя в его сторону, поинтересовался я.       — Где плюшевое сердце, что было здесь утром? — пытаясь совладать с тоном, спросил он.       — Там же, где и остальные игрушки.       — Опять Пончевой отдали? — Его голос дрожал от сдерживаемого гнева.       — Подарила. Не занимаюсь коллекционированием хлама, — спокойно произнёс я и прямо посмотрел ему в глаза.       — Хлама?! — всё-таки взорвался Андрей. — Хлама, Катя?! Вот, что это для вас значит?! Вот что я для вас значу?!       Я некоторое время без слов смотрел на него.       — Мне кажется, мы с вами уже определились, что всё кончено. Чего вы добиваетесь? Вы сами положили конец.       Он быстрым шагом подошёл и навис надо мной. Нас разделял только мой письменный стол.       — Если вы узнали что-то, если вам в руки попало кое-что… то знайте, это всё — жестокий розыгрыш. Злая шутка, в которую вы, по наивности своей, поверили.       Я приподнял бровь. Он явно намекал на тот злополучный пакет с подарками, инструкцией и расписанием. Только ему не хватило яиц говорить прямо.       — Вы говорите загадками, и я не понимаю, о чём вы.       — А вот мне кажется, что вы прекрасно понимаете, Катенька, — вкрадчиво произнёс Жданов, сверля меня взглядом.       — Перекреститесь, если кажется. Всё, в чём я уверена сейчас — так это то, что я больше не хочу быть в отношениях с инфантильным мальчиком, который сам не знает, чего хочет. Жаль только, что это понимание не пришло ко мне раньше.       — Хотите сказать, что теперь рядом с вами «настоящий» мужчина? — ехидно спросил он, явно намекая на Николая.       — Хочу сказать, что это не ваше дело.       — Я этого так не оставлю! — отрывисто бросил он и вышел из моего кабинета, хлопнув дверью так, что одно из стёкол треснуло.       Я лишь покачал головой, глядя на эту трещину. Это был четырнадцатый день после моего пробуждения. И желания оставаться в этом месте не просто не осталось, а даже больше — появилось нетерпение как можно скорее оказаться далеко и вне поля зрения этого человека.

***

      Возвращаясь с обеденного перерыва, я меньше всего ожидал обнаружить незваного гостя в моём кабинете. Александр Воропаев нагло занял мой стул и явно ждал моего возвращения.       Увидев его, во мне всколыхнулось лёгкое раздражение, но одновременно и… облегчение? Мне не хотелось признаваться в этом даже себе, но его я был куда более рад видеть, чем Жданова. Но Александру не стоило об этом знать.       — Вы либо ищете компромат, либо очень соскучились, — заговорил я, остановившись в проёме.       Воропаев посмотрел на меня с едва заметной ухмылкой.       — Второе. И ваш кабинет гораздо комфортнее моего.       — Мой кабинет обустроен для работы. Ваш — для демонстрации власти.       Я прошёл и закрыл за собой дверь.       — Хотите сказать, у власти всё-таки есть издержки?       — Конечно. Например, необходимость выслушивать людей, сидящих в чужом кресле.       Он встал и подошёл ближе.       — Не знал, что ваш кабинет — священное место. Я зашёл без ритуального поклона.       — В следующий раз не забудьте оставить обувь у порога. И эго тоже, если возможно.       Он приложил руку к сердцу, немного театрально-преувеличенным жестом.       — Катя, этим вы отбираете у меня всё самое лучшее. А ведь это привык делать я.       — И что же вы ищете здесь? Что вы хотите забрать себе?       — Вас. Вы — девушка умная, и должны понимать, что кресло под нашим ненаглядным президентом шатается. И даже ваша самозабвенная ложь его не спасёт на следующем совете. Но что-то мне подсказывает, что вы и сами устали врать. В последнее время вы изменились, Катенька. Я больше не чувствую в вас той веры в Андрея.       — Да вы эмпат, Александр Юрьевич, — хмыкнул я.       — Отнюдь. Просто для того, чтобы убедительно врать, нужно хоть немного самому в это верить. А иначе цифры начинают очень нехорошо пахнуть.       — Цифры не пахнут. Их просто читают по-разному.       — Некоторые — да. Но в последнее время они врут почти художественно. В этом даже прослеживается стиль.       — Если вы хотите устроить проверку, это не ко мне. Я — не бухгалтерия, — с притворным сожалением вздохнул я.       — Нет, но вы — гораздо опаснее. Бухгалтерия просто считает. Вы же умеете выстраивать картинку. Не думали перейти в PR? Вы всегда умели подать провал как стратегическое решение.       — Вы говорите так, будто уверены, что подлоги имели место. Зачем же вы спрашиваете меня теперь? — уже не скрывая усталости, поинтересовался я.       — Потому что хочу понять, почему вы ещё здесь. После того, как перестали верить. — Он сделал ещё шаг в мою сторону, внимательно глядя на меня.       Я не ответил. Отвернулся, и бросил взгляд на треснувшее стекло. Воропаев посмотрел туда же. Он подошёл к двери и легко провёл пальцем по линии разлома.       — Когда в человеке появляется сомнение, — тихо заговорил он, — оно как эта трещина в стекле. Сначала маленькая. Но со временем она неминуемо растёт. И в конечном итоге всё рассыпается. Вы ведь перестали лгать ему.       — Вы допрашиваете меня?       — Нет. Я приглашаю вас в другой мир, где не будет необходимости исправлять чужие ошибки.       Я продолжил молчать и слушать его. Почувствовав моё внимание, Александр заговорил чуть мягче.       — Вы ведь сделали для него больше, чем он когда-либо признает. Но дальше он потащит вас вниз.       Я хмыкнул, и произнёс:       — Удивительно, как легко вы говорите о разрушении чужой карьеры, а сами охотитесь за её же осколками.       — Я не охочусь, — жёстко ответил Воропаев. — Просто я знаю цену некоторым вещам. И также я знаю, когда человека стоит вывести из игры до того, как всё рухнет на него.       — Я понимаю, что если уйду, то всё, что было — точно рухнет. Но это вовсе не значит, что мне не удастся найти способ избежать последствий.       — Со мной вам будет легче не прочувствовать эти самые последствия.       — Переманить меня — это про эффективность… или месть?       Он помолчал, смотря мне в глаза. Я тоже не отводил взгляд. Казалось, что если кто-то солжёт в этот момент — всё вокруг рассыплется.       — Это про расчёт, — после паузы ответил он. — И уважение. Вы умеете играть. Мне нужны рядом такие люди — не декор, не преданные до абсурда, а умные, самостоятельные и острые.       — Раньше вы в мой адрес говорили противоположные вещи. Что же поменяло ваше мнение?       — Вы сами. Теперь я вижу, что иллюзии больше не затуманивают вас, а ваш талант зарыт в чужие амбиции. Вам пора выйти из тени.       Я подошёл к нему вплотную и почти шёпотом заговорил:       — А что если я не в тени? Что если я — её источник? Тень ведь не страшна, если она твоя.       Понимал ли я, что такой намёк опасен? Да. Александру не стоило заранее знать, как обстояли дела компании. Я ему не доверял. Но за эту попытку вывести из-под удара заранее, он заслуживал получить хотя бы знак, указывающий на то, что его подозрения не безосновательны.       Он хотел что-то ответить, но его отвлёк звук открывающейся двери в президентский кабинет. Магия момента разрушилась. Я отступил на пару шагов. Через несколько секунд в проёме появились люди, которых я бы не очень хотел видеть — Андрей и Кира.       — Сашка?! — удивлённо воскликнула Воропаева, не ожидавшая обнаружить брата в этом месте.       — Здравствуй, Кира, — взглянув на неё, ответил Александр, и, напоследок бросив на меня ещё один взгляд, увёл сестру из моего кабинета.       Жданова он проигнорировал, хотя я был уверен, что за день они виделись впервые. Оставшись с Андреем наедине, я сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Необъяснимая тревога накатывала всякий раз, когда я оказывался в одном пространстве с этим человеком. Но причины я пока сам не нашёл, было лишь чувство на краю сознания.       — Катя, что происходит? Что он здесь делал? — тут же начал допрашивать меня Андрей.       — Мы разговаривали, — спокойно ответил я и сел за свой стол.       — И о чём, позволь узнать, вы так мило общались? — явно закипая, продолжил он.       — Не позволю.       — Что?!       — Вы сами сказали «позволь узнать». Не позволяю, — отчеканил я.       — Издеваешься? Он зачастил сюда не просто так. Ему нужно во что бы то ни стало узнать, как всё обстоит на самом деле, а ты и рада! — с каждым словом повышая голос, начал он.       Я смотрел на него и не мог поверить, что такого истерика допустили до руководящей должности. Мне такое казалось дикостью. Возможно, всё дело в моей собственной профессиональной деформации. Будучи окружённым психологически собранными и в целом сдержанными людьми, я не мог вообразить, что под солнцем бывает и такое.       — Мне кажется, это вы надо мной издеваетесь, — мысленно отсчитав до десяти и обратно, спокойно заговорил я. — Мы уже расставили все точки над ё. Чего вам ещё от меня нужно?       — Мы ничего ещё не расставили, — попытавшись придать голосу спокойный тон, заговорил Жданов.       Резким движением он кинулся в мою сторону, отчего я подскочил на месте, испугавшись. Но вместо удара, он бросился на колени передо мной, заставив меня буквально вжаться в спинку стула, чтобы создать больше расстояния между нами. Не вышло. Он схватил меня за руки и притянул ближе, игнорируя моё сопротивление и попытки оттолкнуть.       — Катя, — страстным шёпотом заговорил он, — я умоляю тебя, скажи, что происходит между нами. Скажи, где я провинился? Чего ты хочешь? Чтобы я отменил свадьбу и женился на тебе? Скажи мне это!       Женился на мне?! Да ни в жизнь! От одной мысли о такой перспективе меня передёрнуло. По его взгляду я понял, что эмоции проявились на моём лице.       — Нет, мне это не нужно, — собравшись с силами, ответил я. — Мне нужно, чтобы вы оставили меня в покое. Между нами всё кончено, и так оно и должно оставаться.       Мои запястья сжали в тиски. Боль прострелила и я сжал зубы.       — Почему?! — практически закричал мне в лицо Андрей. — Почему, Катя?! Ты полюбила кого-то другого?!       — Да, — подумав, ответил я. — Я полюбила женщину.       От неожиданности Жданов отпустил мои руки и даже отшатнулся, с неверием глядя на меня. Я продолжил:       — Её имя — Катя Пушкарёва. Я полюбила себя. И сделав это, я поняла, что наши с вами отношения были ошибкой.       Он некоторое время сверлил меня взглядом. Я отвечал тем же. Медленно поднявшись на ноги, он заговорил дрожащим от сдерживаемого крика голосом:       — Я тебе не верю. Здесь замешан кто-то третий.       Я не ответил на это замечание. Фактически он был прав. Здесь действительно был замешан третий — я сам.       Тем временем, Жданов ушёл к себе и даже не хлопнул дверью. Едва я успел с облегчением выдохнуть, как из соседнего кабинета раздался оглушительный грохот. Я снова подскочил на месте. Андрей явно что-то расколошматил.       Посидев ещё секунд десять, я медленно выдохнул. По телу пробежала дрожь, а сознание прострелило понимание — я боялся его. Вот так, казалось бы, банально, но я боялся этого человека. Потому что он слишком сильно напомнил мне моего папашу-психопата, тоже большого любителя разбивать вещи, крушить комнату и бить членов своей собственной семьи.       Подышав с перерывами в попытке успокоиться, я понял, что не выдерживаю. Погрузил пальцы в волосы и разлохматил их. Стало немного легче. Но ненадолго. Мне нужно было убраться отсюда как можно скорее, иначе я рисковал, как минимум, сойти с ума. Со дня моего пробуждения здесь прошло всего семнадцать дней.

***

      — Что это? — строго спросил Жданов, глядя на бумагу перед собой.       — Моё заявление по собственному желанию, — нейтрально ответил я.       Он поднял на меня взгляд. Я приложил усилия, чтобы выдержать его. Со дня моего пробуждения прошло уже двадцать дней, но по ощущениям, прошла целая вечность. Мне нестерпимо хотелось положить всему конец.       После той безобразной сцены несколькими днями ранее, я решил, что мне нужно уволиться из Зималетто и забыть как страшный сон. На фоне этого даже пришло чёткое понимание, что делать дальше.       Ответ был прост и лежал на поверхности. Что бы это ни было — перенос души или сознания, но мои навыки и знания остались со мной. В те минуты, слушая, как Жданов разрушает собственный кабинет, я вдруг чётко понял, как сильно хочу вновь оказаться на высоте в десять тысяч метров над землёй. Возвращение в авиацию стало приоритетной задачей, и, можно сказать, вопросом выживания. Но сперва стоило выбраться из ловушки, в которой оказался. И это было сложнее всего.       Прочитав заявление, Жданов взял лист и демонстративно медленно разорвал его на несколько частей. Гнев вскипел в груди.       — Вы не имеете никакого права так поступать, — звенящим голосом заговорил я.       Андрей лишь усмехнулся в ответ на мои слова. О, да. Он увидел, как сильно меня задел его поступок. Невольно вспомнились все разорванные и выброшенные открытки. Похоже, он понял, что в эту игру можно играть вдвоём.       — Никуда я вас не отпущу, Катенька, — гадко улыбаясь, заявил он.       Я сжал челюсти, с трудом удержав поток отборной брани.       — Дайте мне уйти, — сдерживая злость, заговорил я. — С НикаМодой ничего не случится. С Зималетто ничего не случится. Мы закрепим это всё юридически, если моего слова вам мало. Но я не хочу оставаться здесь.       Он выслушал меня с задумчивым видом и даже кивнул несколько раз. Во мне затеплилась надежда, что он понял. Но я рано порадовался. После того, как я договорил, Жданов промолчал ещё с минуту, а затем ответил:       — Нет.       Одно слово, как удар ножом. Я почувствовал себя бессильным и загнанным в клетку. Но Андрею этого точно не стоило показывать.       — Это мы ещё посмотрим, — со злостью прошипел я и ушёл к себе, хлопнув дверью.

***

      — Екатерина Валерьевна, это… ошеломиссимо… — поражённо выдохнул Урядов, перебирая обрывки бумаги на своём столе.       Я бросил ему на стол останки уже четырёх моих заявлений по собственному желанию.       — Георгий Юрьевич, сделайте что-нибудь с этим, умоляю вас! — напряжённо потребовал я.       Кадровик поднял на меня взгляд, а затем встал и подошёл ко мне, взяв мои ладони в свои.       — Катенька, душенька, — проникновенно заговорил он, и облобызал мои руки. Я сдержался, чтобы с отвращением не вырвать их из его захвата. — Да я бы рад помочь вам, но ведь приказ должен подписать он… — Урядов возвёл глаза к потолку.       — Так убедите его сделать это, — сквозь зубы процедил я.       — Да как же я это сделаю, красавица моя?       Я чуть не скрипнул зубами. Мне было похеру, как он это сделает. С огромным трудом сдержал ответ «Хоть отсоси ему, но приказ заставь подписать». Вместо этого, подавив вспышку гнева, сладким голосом заговорил:       — Георгий Юрьевич, мне очень нужно уйти. Прошу вас, миленький, сделайте хоть что-нибудь. Я верю в вас.       Урядову явно понравилось то, что он услышал, а мне было противно от самого себя. Ещё раз поцеловав мои пальцы, он проникновенно спросил:       — Но почему же вы решили уйти от нас, Катя?       Мысленно я ответил: тебя это ебать не должно, старый ты извращённый козёл. Но вслух пришлось выдать куда более лестное:       — Я прислушалась к вашим словам и поняла, что я действительно слишком хороша для места секретаря, и даже для помощника. Мне нужно больше. Здесь я пропаду, как цветок под палящим солнцем в пустыне. Вы же не хотите, чтобы это случилось?       — Боже, конечно же нет, радость моя! — Он снова приложился к моим рукам, и меня уже начало дёргать от его прикосновений.       — Тогда сделайте что угодно, но убедите Жданова отпустить меня, — вырвавшись, наконец, из его лап, строго потребовал я.       С этими словами я вышел из его кабинета. Останавливаться возле Татьяны и Светланы не стал. От меня Пончева уже получила очередной презент в виде плюшевого медвежонка и даже шоколадки. Я перестал оставлять их себе, потому что на фоне стресса у меня явно начал скакать сахар.       С моего пробуждения в этом аду прошло двадцать два дня.