Глава 8

      Приехавший за мной Зорькин понял, что что-то произошло. Бедняга не знал, что весь этот цирк длился уже очень долго. Я не делился с ним подробностями своих будней, так что и о противостоянии между мной и Ждановым он не был в курсе. В дороге, под его расспросы, я раскололся и поведал об эпопее с заявлениями. Услышав это, он внезапно развернул машину и поехал в другом направлении.       — Куда ты меня везёшь? — поинтересовался я.       На самом деле, спросил лишь бы не молчать. Я был уже в таком состоянии, что мне было всё равно. Даже ответ «В лес, придушить и закопать» я бы принял философски. Но в лес меня Зорькин не повёз. Наоборот, даже, в людное место. Ресторан Ришелье.       — Разговор будет долгий и нелёгкий. Лучше не на голодный желудок, и без свидетелей в лице дяди Валеры и тёти Лены, — пояснил он, поймав мой удивлённый взгляд.       Но беседа не клеилась. А всё потому что я нашёл красное вино, которое нам подали, просто великолепным. Его распитием я и занялся с энтузиазмом, что, конечно же, выводило Николая из себя.       — Катя, хватит пить, и слушай, что я тебе говорю! — Он отобрал у меня бокал и передал его проходящему мимо официанту.       Я не был в зюзю пьян, но приятное расслабление уже наступило, так что бороться за бокал не стал, а просто проводил его сожалеющим взглядом.       — А теперь сиди и слушай, — неожиданно строго заговорил Коля, привлекая моё внимание. — То, что ты творишь — уже ни в какие ворота не лезет, Пушкарёва. Изначально о чём мы с тобой договорились? С твоей подачи, кстати. Что мы мстим этим двоим, что ты не выдаёшь знания о том, что ты в курсе всей этой истории с инструкцией. А что сейчас делаешь ты?       — Единственно правильное я сейчас делаю, ясно тебе?! Мне надоел этот балаган, у меня не хватит нервов и сил терпеть всё это! Я не хочу видеть их рожи каждый день! Я хочу взять керосин, облить и поджечь это место! И прикурить от кострища, понимаешь?! И это не фигурально, Коля. Вот, до чего я дошла!       Он довольно долго молчал, видимо, прокручивая в голове мою гневную речь. Тем временем, я остановил официанта со словами:       — Pourriez-vous apporter encore du vin, s’il vous plaît? Le même celui que nous avons déjà commande. Merci beaucoup.       Официант кивнул с лёгкой улыбкой и ушёл выполнять заказ.       — Кать, они вообще-то тут по-русски понимают, — недоумённо заметил Зорькин.       — Зато ты по-французски ни бум-бум, — довольно улыбнулся я.       Французский язык я знал в совершенстве. Когда конвертировал свою российскую лицензию по стандарту EASA, провёл в Париже почти год. У Кати, что интересно, в CV владение этим языком было указано на начальном уровне, зато немецкий она знала идеально. В моём же случае всё было ровно наоборот. Эти мелкие совпадения или какие-то общие черты были по-своему любопытны.       Когда мне принесли новую бутылку и бокал, Николай разочарованно и даже укоризненно уставился на меня.       — Катя, это перебор уже.       — Нет, — ответил я и выпил.       — Так, вижу, диалог у нас не выстраивается, — вздохнул Зорькин, сложив руки на столе, наплевав на нормы этикета. В другой раз я бы сделал ему замечание, но… мне было всё равно.       Понимал ли я, что топить в алкоголе собственные проблемы — губительно? Да, понимал. Но так было легче наблюдать за тем, как моя собственная жизнь разрушается. И хотелось бы сказать, что к этому методу я прибёг впервые. Но тогда это было бы ложью.       Так ни к чему и не придя, Зорькин оплатил заказ, и погрузил мою немного пьяную тушку в машину. В дороге он всё-таки ещё раз попытался вразумить меня.       — Они тебя просто так не отпустят. Потерпи хотя бы до совета директоров и не отсвечивай. Потребуй на совете, чтобы акционеры приняли твою отставку, но я умоляю тебя, перестань обращать на себя столько внимания!       — Угу, — Буркнул я, лишь бы он замолчал.       Оставлять меня у подъезда он не рискнул и проводил до квартиры. Перед уходом шепнул, что Жданов тащился за нами всю дорогу от Ришелье. Я кивнул с важным видом, но на самом деле в тот момент информация до меня и не дошла толком. Мне очень хотелось спать. Родители заметили моё состояние, и Валерий даже попытался читать нотации, но бесполезно. Я просто потащился в комнату и улёгся спать. А потом меня накрыло.

***

      Всю ночь я лежал, переворачивался с одного бока на другой, ходил по комнате, листал дневник Кати, перечитывал инструкцию Малиновского и думал. В общем, делал всё что угодно, кроме того, что действительно стоило делать в ночь перед тяжёлым рабочим днём — спать. Сон не шёл вообще, как рукой сняло. Я злился на себя.       Алкоголь уже почти выветрился, а мысли в моей голове роились самые разные. Меня снова догнали вечные вопросы:       Что, собственно, на самом деле случилось со мной? Это реальность? Или это симуляция, и мою программу перенесли? После смерти действительно есть продолжение, пусть и в виде такого странного переселения душ, сознания? Это всегда так происходит, или моя ситуация — исключение? Есть кто-то выше нас, кто управляет всем? Если высшие силы есть, то зачем они переселили меня на место Кати? Куда пропала она сама?       Вопросы сыпались на меня, и, казалось, не думали останавливаться. Раздосадовано фыркая и вздыхая, я то переворачивался на другой бок, то прятал голову под подушку. Это не помогало, ведь от собственных мыслей не спрячешься и не закроешь уши. Включил ночник, встал и прошёлся туда-сюда между окном и кроватью.       Зачем высшим силам, космосу, нужно было переносить меня в тело этой девушки? Зачем мне проживать не свою жизнь? Катю хотели от чего-то уберечь? Или мир хотели уберечь от Екатерины?       Я пресёк эту мысль. Скатываться в теорию о том, что за всем этим был замысел, не стоило. Что если не было никакой высшей цели? Что мне оставалось делать? Жить. Другого выбора не было. Я не хотел умирать ещё раз. Не так скоро.       Открыл ящик рабочего стола и ещё раз внимательно осмотрел содержимое. Катин дневник, какие-то мелочи. И перочинный ножик, который когда-то подарил ей Валерий. На краю сознания проскочило подозрение.       Достал дневник и сел на кровать. Прямо как тогда, я снова и снова начал просматривать записи. Но не нашёл ничего, что подтвердило бы мои мысли. Катя не планировала самоубийство. Значит, в ту ночь она ничего с собой не сделала. Это хорошо, наверное. Взял ножик, открыл и внимательно осмотрел. Лезвие добротное, острое. Поигрывая и крутя его в руке, я снова опустился на кровать, раздумывая о том, что делать дальше.       Из её воспоминаний понял, что она хотела тихо уйти и оставить Андрея снова у руля. Я был в целом согласен с этим решением. Поначалу. Но на фоне последних событий, мне очень хотелось наказать Жданова. Идея, как это сделать, родилась внезапно. Простая как три копейки, но по-своему элегантная. Открыл Катин дневник и с новой страницы начал делать запись:       1. Поговорить с Павлом Ждановым открыто. Рассказать всю правду об Андрее.       2. Предложить кандидатуру настоять на кандидатуре Киры на пост президента.       3. Настоять на увольнении Малиновского.       Да, от такого таракана как Малиновский, было необходимо избавиться. Я ничего не смыслил в маркетинге, но что-то мне подсказывало, что за плетением интриг этот паразит не имел времени на свои обязанности. И, копаясь в памяти Кати, я мог уверенно заявить, что всё это, по мере сил, брала на себя Кира. Но, в последнее время и та отвлеклась, готовясь к свадьбе. Так почему бы не дать бразды правления ей в руки?       Я припомнил, что Павел рассматривал на должность президента либо Александра, либо своего сына. Здесь у меня возник диссонанс и логичный вопрос: а какого хрена? Ладно, Андрей работал в Зималетто. Возможно, он хоть немного, но понимал специфику. Но Александр? Зачем? Он, во-первых, чиновник, а во-вторых, далёк от этого дела. Кира — самый логичный кандидат после Андрея.       Отложил блокнот и снова намотал круг по комнате. Какая-то мысль не давала покоя, только я не мог понять, что именно. А потом меня как пришибло! Ну конечно! Это же очевидно! Я пытался вспомнить, у кого контрольный пакет акций, но потерпел неудачу. Да и это было не так важно.       Как только между Андреем и Кирой начинался по-настоящему серьёзный кризис, старшие Ждановы тут как тут. После общения с ними Кира снова возвращалась в эти отравляющие её отношения. Почему? Скорее всего, ею манипулировали, и очень серьёзно. Я готов был биться об заклад, что мамаша Андрея играла в этом не последнюю роль. Интересная картина выходила.       Зачем Ждановым настолько сильно удерживать власть именно над Кирой? Она ценна для них, поэтому её подложили под Андрея? Теперь это было необходимо закрепить штампом в паспорте. Похоже, Ждановым было выгодно, чтобы Воропаевы были либо ослаблены, либо под контролем. С Кристиной неудача, она, если я правильно понял, на полных отлётах. Александр? Судя по всему, он сам кого хочешь мог нагнуть.       Осталась Кира. Слабость сразу обоих старших сиблингов. Она — рычаг давления. Более того, их с Андреем брак — поистине политически-выгодный. Сел на кровать, взял ручку, открыл блокнот и внёс ещё один пункт:       4. Сначала поговорить с Кирой отдельно от всех.       Я задумался. Стоило ли сажать Киру в кресло президента в таком случае? Не подвергал ли я её опасности? Конечно, не факт, что моя теория верна. Возможно, Павел просто сексист. Но если он такой из себя патриарх, почему акции были и у Маргариты? Насколько она вообще была вовлечена в процесс? Для себя решил, что мне действительно стоило сделать ноги ещё до совета. Пофиг на мнение Зорькина. Если я был прав в своих догадках, то лучше не иметь Павла Жданова во врагах.

***

      Утром я был в крайне подавленном и даже злом настроении, и делал всё возможное, чтобы не срываться на родителях. Они не были виноваты в моей бессоннице.       — Папа, подготовь, пожалуйста, всю документацию по НикаМоде, — попросил я, доставая варёные яйца из кастрюли.       — Давай не будем делать это во время еды. Это плохая привычка. Научись разделять отдых и работу, — ответил отец семейства.       Что интересно, он не поднял вопрос о моём пьянстве накануне. Я был ему благодарен за это. А может, он просто решил придержать нотации до вечера.       — А между прочим, даже наш президент, когда завтракает и обедает с крупными политическими деятелями, даже за едой политические проблемы обсуждает, — встала на мою сторону мать.       Я старался не завидовать их бодрости. После бессонной ночи и нескольких бокалов вина перед этим, голова гудела.       — После завтрака меня здесь уже не будет. Поэтому я очень рассчитываю, что к вечеру я получу все нужные документы.       — Начальство только и делает, что рассчитывает! А считать будем мы с Колькой.       Послышался дверной звонок. Николай явился на завтрак. Я повторил свою просьбу уже ему. Мне действительно было нужно, чтобы всё, что касалось НикаМоды, было идеально. А ещё, чтобы документы оказались у меня на руках как можно скорее.       — Так, Пушкарёва, я не такой наивный, как дядя Валера. — Стоило двери моей комнаты закрыться за его спиной, Коля сам взял меня в оборот: — Зачем тебе понадобился итоговый баланс? Опять надумала удрать?       — Пока нет, — заверил его я. — Но есть у меня плохое предчувствие, связанное с этим грядущим советом…       Зорькин не стал выспрашивать и спорить, а я решил сменить тему:       — Как хоть с Викой прошло? Денег хватило?       Я знал, что после нашего рандеву в Ришелье он поехал к Клочковой. Но из его рассказа понял, что ничего у них не было, потому что как раз именно во время их свидания позвонили «кредиторы». Я не сдержался, начал хихикать и подшучивать над ним. Он, конечно, обиделся. Ну а я что мог сделать? Не нянька я ему. Пока он сам, фигурально выражаясь, не расшибётся лицом о стену — не осознает. Убеждать его в обратном не было смысла.

***

      На работе обнаружил стол пустым. Ни шоколадок, ни открыток. Я хмыкнул. Тут было два варианта: либо Жданову надоело, либо он ещё не приехал. Но зато довольно скоро ко мне заглянула Юлиана.       — Катюша, ты великолепна, — мурлыкнула Виноградова и мы поцеловались в щёчки.       — Стараюсь, — ответил я, и покрутился перед ней, чтобы она лучше рассмотрела меня.       На мне был полностью чёрный брючный костюм. Единственным ярким акцентом была алая помада на моих губах. Да, мрачновато, но мне так нравилось.       Вообще, пребывание в женском теле оказалось неожиданно любопытным. Для меня это стало открытием, потому что я всегда идентифицировал себя как мужчина и тяги к переодеваниям и макияжу раньше у меня не было. Возможно, так психика пыталась адаптироваться ко всему произошедшему.       — Да, по твоему виду понимаю, что у тебя в жизни всё налаживается, — с гордостью протянула эта невозможная женщина, рассматривала меня.       — Не совсем так. — Я сел за свой рабочий стол. — На личном фронте без перемен, если ты об этом подумала.       — Вот как? — Кажется, Юлиана и правда удивилась. — А что же тогда?       — Да вот, пришла к важному решению. Знаешь, я ухожу отсюда. Мне здесь душно. Хочу уехать куда-нибудь, отдохнуть. Присоединишься? — Вопрос задал немного провокационно.       — Эм… — Юлиана даже растерялась. — А как же свадьба Киры и Андрея? Они же уедут потом в свадебное путешествие. Скорее всего, управление оставили бы на тебе.       — Я знаю. Но мне всё равно, понимаешь? Мне откровение было — нет незаменимых людей. Так что, они разберутся.       Виноградова помолчала задумчиво, а потом посмотрела на часы.       — Я вообще хотела спросить, оплатила ли ты счета, что я тебе приносила.       — Конечно.       Она сразу засобиралась.       — Спасибо. Сейчас я спешу, но мы ещё поговорим, обязательно.       Мы попрощались и она ушла. Похоже, я спугнул её. В голове родился вопрос: если меня начнёт тянуть к ней, это будет считаться гетеросексуальным или всё же нет? Я серьёзно задумался над этим.       Позже ко мне всё-таки заявился Жданов. С открыткой в руке. Это разозлило меня. Но я всё-таки взял картонку и заглянул в рукописный текст:       «Твоё равнодушие убивает меня. Я схожу с ума, когда думаю, что ты можешь любить другого, что я тебя потерял. Я готов на всё, лишь бы ты снова была со мной. Ты, а не Кира, женщина моей жизни.       Мне жаль, что я поздно это понял. Но свадьбы не будет. Я её отменю. Потому что мне надоело врать Кире, тебе, а главное — себе. Ты перевернула мою жизнь. Я стал другим человеком. Если бы не ты, я бы никогда не узнал, что способен любить так сильно. Тебя любить, Катя. Только тебя. Вернись ко мне, умоляю.

Твой А.»

      Я хмыкнул, а затем, демонстративно медленно достал отцовский перочинный ножик и аккуратно разрезал этот шедевр эпистолярного жанра под ошарашенным взглядом Андрея. Его глаза начали темнеть от злости. Но на моё счастье, пришли Кира с Павлом. Младший Жданов сразу забыл красивые фразы и напомнил про отчёт. А я вспомнил о своих ночных размышлениях, и мне стало тревожно.       Во время обеденного перерыва я без промедлений отправился не в ресторан, а к нотариусу. Там была оформлена доверенность на управление НикаМодой. На имя Киры Воропаевой. Зорькин вряд ли бы одобрил такой шаг. Поэтому он не был в курсе, и так оно и должно было остаться.

***

      Ближе к вечеру неожиданно припёрся Малиновский. Он отвлёк меня от игры с ножиком. Увидев предмет в моих руках, он сделал движение в сторону двери, будто хотел выйти, но в последнюю секунду передумал и всё-таки повернулся ко мне. Я демонстративно пустил ножик веером по пальцам. Открытый. С лезвием. Роман шумно сглотнул.       — Катенька, приветствую, — нервно улыбнувшись, произнёс он.       В душе я надеялся, что его кости ещё болели после полёта с лестницы.       — Добрый вечер. — Я повторил трюк, отчего Малиновский вздрогнул.       — А на самом ли деле он добрый? — с неловким смешком спросил он, не отрывая взгляда от блика на лезвии. — В смысле, я хотел сказать, что только вы одна можете это знать, потому что вы же наша волшебница…       Я с силой вонзил нож в столешницу. Малиновского как ветром сдуло. Чуть не вышиб дверь. А я растянул губы в злой усмешке.       Через полчаса рабочий день закончился. Я вышел в кабинет президента. Сам хозяин нашёлся тут же, и явно не первый час занимался распитием виски.       — Всего хорошего. — Я попытался прошмыгнуть мимо него, но не вышло.       Он нагло преградил мне дорогу. В нос ударила вонь перегара.       — Куда, Катюш? А как же доклад? — Его шатало, язык заплетался, но он был решителен в своей попытке не дать мне уйти.       — Доклад закончу завтра, — процедил я сквозь зубы и попытался пройти мимо. Он схватил меня и прижал к себе. А я с трудом подавил тошноту.       — Завтра, Катюш, будет уже поздно, — прошептал он мне в ухо, прижимаясь ко мне сзади.       — Тем не менее я очень устала. — Я предпринял ещё одну попытку высвободиться. — И меня ждут. — Я снова попробовал удрать, но у Жданова хватка будь здоров.       — Кто? — Он дёрнул меня на себя и опять прижался ко мне всем телом. — Неужели наш несравненный Николя Зорькин? С которым ты вчера так мило сидела в ресторане?       Память подкинула предупреждение Николая накануне. Жданов опять следил за мной.       — Оставьте меня в покое! — Я с силой оттолкнул его.       Мне показалось, что я почувствовал его стояк. Пиздец. Надо было бежать. Срочно.       — Однако ты не устала издеваться надо мной. — Он прижался носом к моей шее. — Знала бы ты, как я тебя хочу сейчас, — прошептал он, и его рука с моей талии спустилась и сжалась на заднице. — Ты стала такая… Ты свела меня с ума. А сумасшедший может сделать всё, что ему вздумается! — Он стал решительно подталкивать меня к столу.       Я растерялся. Меня просто парализовало на несколько секунд, и этого оказалось достаточно, чтобы очнуться уже нагнутым на столе. Я никогда не оказывался в такой ситуации, и можно иметь сколько угодно психологической подготовки, но в тот момент я превратился в абсолютное ничто.       Он зафиксировал мне руки за спиной, сжал запястья так сильно, что их прострелило болью. В голове пронеслась мысль о том, что единственное моё оружие так и осталось воткнутым в столешницу в каморке.       Жданов возился с одеждой — своей или моей, я не понимал. Одно я осознал — медлить больше нельзя. Перед глазами мелькнула статуэтка то ли льва, то ли орла. Не разобрал, просто одна мысль зависла в сознании — она тяжёлая.       Я вывернул руку под немыслимым углом, связки плечевого пояса резануло, но высвободить правую кисть из хватки удалось. Жданов в этот момент замер, и эта заминка дала мне возможность ухватиться за сраную статуэтку.       Удар нанёс с разворота, не жалея сил, куда-то в голову. Жданов стал заваливаться набок, и, кажется, у него пошла кровь. Я схватил валяющиеся на полу пальто и сумку, и ломанулся к двери. Чуть не зашиб Юлиану, но остановиться уже не смог, бежал дальше. Павел с Кирой и Клочковой шли следом за Виноградовой.       Я увидел, как Ольгу уводят Милко и мои дамочки. Стоило бы остановиться, спросить, что происходит. Но адреналин всё ещё горел в венах, сознание уступило место рефлексу «беги». Я и побежал прямиком к машине.       — Трогай! — рявкнул я, едва оказавшись на пассажирском сидении.       Зорькин ничего ещё не успел спросить, но приказ выполнил сразу. Очень скоро у меня зазвонил телефон. Юлиана.       — Меня не обманули мои глаза, ведь так? — напряжённо спросила она.       Меня затрясло.       — Не обманули. Он… он пьяный в дрова. Полез ко мне. Завалил на стол, пытался… — Я прерывисто вдохнул. Испуг и осознание того, что могло произойти, догнали меня окончательно. — Я ему статуэткой…       Меня уже колотило. Сердце пропустило удар.       Тяжёлой статуэткой. Если я попал в висок, кость могла не выдержать…       — Он жив?       — Жив, — тихо ответила Виноградова, а я выдохнул. — Даже сознание не терял, удар был по касательной. Кира… Мне кажется, она всё поняла. И Павел тоже.       — О, господи… — Я прикрыл глаза рукой. — Ты же подруга Киры…       — Ну-ну, — Юлиана сразу принялась меня утешать. — Я не осуждаю тебя, ни в коем случае. В этом нет твоей вины. Как ты себя чувствуешь?       — Я уже почти в порядке. А что с Ольгой?       Юлиана вздохнула. Судя по всему, она хотела что-то ещё сказать, но поддержала смену темы:       — Обморок. Говорят, от переутомления.       — Её увезли в больницу? — Меня снова накрыла тревога, но паника уже отступила.       — Нет, домой. Ей отдохнуть надо. — Виноградова на мгновение будто замялась, что было совсем нехарактерно для неё. — Кать, хочешь поговорить со мной о том, что произошло?       Мои челюсти непроизвольно сжались, брекеты напомнили о себе.       — Нет. Пока точно нет. Будь рядом с Кирой. Сейчас ей это нужнее. — Я ответил твёрдо, с расстановкой.       — Это вряд ли, но ты права — поддержка ей тоже необходима. Но, Катя, мы увидимся завтра, и это не обсуждается.       Вот и знакомая категоричность Юлианы Филипповны показалась. Но я был не против.       — Конечно. — Мои губы растянулись в нервной улыбке. — Спасибо тебе.       Не прощаясь, оборвал звонок. Сил ни физических, ни моральных на дальнейшее общение не осталось. Вот только я сразу наткнулся на очень серьёзный взгляд Зорькина и тяжело вздохнул. Ну да, был ещё один человек, которому я задолжал объяснения.