Глава 9

      Пока пересказывал Коле случившееся, у него сжимались пальцы на руле, играли желваки, но он молчал и слушал.       — Мне надоело всё это. Я хочу поставить точку. — Невыносимая усталость накатила на меня.       — Что ты там надумала? — тревожно спросил он.       Я прислонился лбом к стеклу. Некоторое время ехали в молчании. Меня посетила идея. Домой мне категорически не хотелось, а Ольгу стоило навестить. Я достал из сумки телефон и набрал Амуру.       — Амурчик, вы у Ольги Вячеславовны сейчас?       — Да, Кать, конечно. И Милко с нами. Ты тоже едешь? — В голосе коллеги прозвучала искренняя радость.       — Хочу увидеть её. Скинь адрес смс-кой, пожалуйста.       Пока мы ехали к дому Ольги Вячеславовны, я рассказал о плане поведать совету о реальном положении дел в компании. О доверенности, оформленную на имя Киры, умолчал.       — Я понимаю, почему ты хочешь это сделать, Пушкарёва, но ты уверена? Не слишком ли жёстко ты рубишь всё?       — Я и раньше серьёзно думала над таким вариантом. Теперь я уверена в этом решении. То, что произошло — это самое дно. Дальше падать уже некуда, Коля.       Мы помолчали некоторое время, но Зорькин не выдержал и спросил:              — Это что же получается, мне с Викой больше не стоит видеться? Ну, после совета.              Я лишь пожал плечами. Кто о чём…       — Не хочу, и не буду указывать тебе, что делать, не буду ставить условий. Просто да, вся правда откроется, и Вике ты больше не будешь интересен.       Николай тяжело вздохнул.       — Получается, у меня в запасе остались две ночи. — Он припарковался во дворе дома Уютовой. — Всё, давай быстрее.       — Постараюсь. — Я вышел из джипа и направился к подъезду.       У Ольги действительно был почти весь Женсовет с Милко за компанию. Татьяны не было, но оно и понятно почему. Я пришёл как раз в момент, когда дизайнер пытался споить Уютовой какое-то снадобье собственного изготовления.       Мы все вместе уговаривали Ольгу выпить это зелье. Когда она, наконец, это сделала, у Милко зазвонил телефон. Он с кем-то пререкался, но в итоге передал трубку Ольге Вячеславовне. Оказалось, это звонил Жданов. Ольга, по наивности и доброте душевной, выдала ему моё местонахождение и Зорькина заодно. Мой желудок сжался в ледяной ком. Нет, только не это! Схватившись за собственный телефон, настрочил Николаю смс:       «Жданов может приехать. Будь осторожен. Постараюсь уйти быстро.»       Встав с пола, я пошёл в сторону кухни, думая над приличным предлогом, чтобы уйти так скоро и не обидеть Ольгу. Раздался дверной звонок. Милко, бухтевший что-то про то, какой Андрей — неотёсанный медведь, затих. А я прилагал усилия, чтобы не скатиться в панику.       Но оказалось, это приехал Федя. Он принёс пакет с фруктами. Чтобы занять мысли и руки, я пошёл на кухню. Решил помыть фрукты и разложить на блюде. Я налил в глубокую миску горячей воды, насыпал соду и выложил яблоки с грушами, чтобы сошла вся гадость, нанесённая в магазине.       Себе я налил стакан холодной воды и сел за стол. Выпил почти залпом и задумался. Что-то нужно было делать с шалящими нервами. Послышались шаги.       — Пушка́рёва, — раздался голос Милко за спиной. — Я не имел во́зможности ска́зать тебе это раньше, но ты стала́ со́всем дру́гой. Не́много лучше того ужа́са, что был до этого.       Я криво усмехнулся. Ну конечно. Милко в своём репертуаре — вроде сделал комплимент, а вроде и помоями облил. Я лишь кивнул и промолчал. Но, кажется, у Вукановича прорезалось хорошее настроение. Он сел за кухонный стол напротив меня. Я же продолжал гипнотизировать взглядом пустой стакан. Сил даже на мирные разговоры у меня не было, а ему я многое хотел бы высказать вовсе не мирно.       — Знае́шь, в твоем случа́е это по́чти чу́до, — не унимался этот уникум от мира моды. — Ты ра́ньше выгля́дела, как… ну, знае́шь, как не́что несу́разное.       Меня это вроде не должно было задеть, он ведь говорил о Кате. Кати больше не было, я за неё. Но в груди шевельнулось раздражение. Возможно, это события последних нескольких часов окончательно расшатали мне нервную систему. Возможно, во мне начал медленно умирать циник. Я надеялся на первое.       — Угу, я помню. «Гусеница», да? — Я поднял на него тяжёлый взгляд и сверкнул брекетами, ведь они всегда так его раздражали. — Оказывается, из этой гусеницы смогла вылупиться бабо́чка. Оказывается, «несуразное» может быть красивым.       Милко вскинулся от возмущения. Возможно, кому-то его жеманство и гримасы казались милыми или забавными. Но мне в тот момент хотелось съездить ему кулаком по лицу.       — Нет уж! Красо́та — это же не во́прос вку́са. Я же не созда́ю хаос! — Ну, тут я бы поспорил… — Есть ста́ндарты, и ты знае́шь…       — Стандарты?! — резко оборвал я его. — Милко, ты делишь людей на «красивых» и «уродливых». Это и есть твой стандарт? Мелко ты плаваешь, а зовёшь себя… Кем? Гением?       Я хохотнул откровенно издевательски. Да, меня понесло на волнах прошедшей внутренней истерики. Судя по всему, курс я взял на новую. А собеседник мой теперь стал предельно серьёзным:       — Я не́ мо́гу счи́тать не́красивое кра́сивым. Это же оче́видно! Ты все́гда бы́ла…       — Уродиной? — Я кисло усмехнулся.       Ясных тебе небес, Катя. Я за тебя отомщу, хоть немного. И за себя, пожалуй.       — Интересно, как талант может слепить. Теперь я стала жертвой чужих стандартов, стала «как все». К чёрту индивидуальность! Так лучше, правда?       Вуканович некоторое время пытался испепелить меня взглядом. Но потом что-то в нём неуловимо изменилось, и он вполне мило улыбнулся:       — Знае́шь, в тво́ём случа́е «как все» — это, как мини́мум, безо́пасно.       Вот тут я бы поспорил, блять!       В голове мелькнули те самые события. Пьяный Жданов. Стол. Статуэтка в моей руке. А если бы её не оказалось рядом? Меня передёрнуло.       Но я понял, что он пытался донести — Катя, вся такая застенчивая и неуверенная, своим «несуразным» видом только концентрировала на себе негативное внимание. Становилась грушей для битья, и не знала, что с этим делать. Вот только Милко попал в ту же лужу, что и я. Для него не было очевидным, что женщине порой безопаснее носить наряд бабушки, если рядом вьётся какой-нибудь… Жданов.       — Странно слышать это от тебя, — сухо заметил я. — Что же ты тогда такой «не как все»? Не пойми неправильно, мне плевать на твою ориентацию. — Я вскинул руку, пресекая начинающиеся возмущения с его стороны. Взгляд зацепился за темнеющий «браслет» синяков, выглядывающий из-под рукава. Я поспешил опустить руку. — Я в Германии видела достаточно парней, которых и заподозрить нельзя. Ты на себя эту «безопасность» не примеряешь, зато другим создаёшь стандарты, а потом говоришь, что это правильно.       — О, так ты́ ре́шила поу́чать ме́ня? — Кажется, в ком-то проснулся серьёзный сарказм вместо клоунского хамства. — Я созда́ю пре́красное для пре́красных. Ты про́сто не пони́маешь, ка́к ра́ботает мода.       Ну, поехали. Как говорится, доставай своё кончало, начинай игру сначала. Опять он за своё «Я гений, а ты пёс смердящий».       — Ну да, конечно. Куда мне, гусенице. — Я тяжело вздохнул. Что-то мне это надоело. Иногда полезно помнить, что это лохматые нулевые. — Твоё самомнение тебя погубит, как артиста. Ты застрял в своих рамках и не видишь, что настоящая красота — это разнообразие людей, в первую очередь.       Вуканович презрительно усмехнулся в ответ.       — Та́кое ра́зноо́бразие — это хаос, — с умным видом заметил он. — Ра́зноо́бразие при́емлемо в стиле, но не́красивое о́станется не́красивым, сколько не при́води это в по́рядок.       — Может, это просто твоя зона комфорта? — Я поднялся со своего места и стал укладывать фрукты на блюдо. — Ты просто живёшь в своём мире, в своём маленьком стеклянном шарике «нормального». Ты боишься даже легонько коснуться его стенок, а то вдруг разобьётся! Вот только с чего ты взял, что «идеал» равно «нормально»?       Милко аж подорвался со своего места от возмущения.       — Мо́й мир — сози́дание! Как я мо́гу сози́дать, глядя на… — Он щёлкнул пальцами, в попытке уловить собственную мысль. — Понче́ву, напри́мер?! На те́бя в тех ло́хмотьях, что ты ра́ньше но́сила?! В этом случа́е «но́рмально» — это о́снова все́му! И «но́рмальное» до́лжно быть иде́альным! Если ты не по́нимаешь это́го, то про́сто не го́това к ре́альному миру.       Ой, ли, милый мой! Ты себе вообразить не можешь, как изменятся понятия «нормальности» и «идеальности» всего за десять-пятнадцать лет. Насколько мир погрузится в культ толерантности, скольких отменят за подобные высказывания. Не без крайностей, конечно.       Ты не сможешь «просто высказывать своё мнение», особенно когда этого мнения даже не спрашивали. Конечно, никуда «нормальные» и «идеальные» не денутся. Но просто окажется, что есть альтернативное мнение, которое тоже будет услышано. Хорошо это или нет — отдельный разговор. В контексте нашей беседы хватит и того факта, что это просто будет.       Я удержал все эти мысли при себе. Он бы их не понял. Взял блюдо с фруктами и твёрдо направился обратно в комнату. Надоел мне Милко и этот странный разговор. Но на самом пороге я обернулся, и произнёс:       — Возможно, реальный мир — это не то, что ты себе представляешь.       Уж это я понял на собственном опыте, как никто другой. Для меня реальность предстала совсем другой. В реальности нашлось место мистике, в которую я никогда не верил.       Снова оказавшись в комнате, я на мгновение замер. В голове, словно колокольчик звенела мысль — Жданов может появиться здесь, мне нужно прощаться и уходить. Но я не мог. У меня появилась иррациональная вера в то, что ему хватит и просто звонка, что у меня есть время.       Милко в очередной раз споил женщине какую-то настойку. Мы все улеглись возле неё на кровати. Светлана читала нам «Трёх мушкетёров». Такого чувства единения я не испытывал очень давно. Мне было просто хорошо и тепло. Я задумался. Эти привязанности даже не были моими. Так почему же я начал впускать в свою душу этих людей? Память Кати так повлияла или это уже шло от меня самого?       Признаю, я плохо помнил своих бабушек. Одна умерла, когда мне было четыре года, а вторая, хоть и была жива, почему-то не хотела проводить время со мной. Мне не хватило в детстве такой бабушки, как Ольга? Поставил галочку напротив этой мысли, чтобы подумать позже.       Нам было хорошо. Мы пели песни, Мария показывала «подиумную походку», которая плавно переросла в подобие танго с Фёдором. Остальные смеялись и шутили. Но эта идиллия была испорчена трелью дверного звонка.       Я понял, что я — дурак неумный. Валялся на кровати, шутки шутил, в то время как Жданов ехал сюда. Сомнений в личности гостя не было. Николай, если бы решил подняться, сначала позвонил бы мне. Федя пошёл открывать дверь. Мои опасения подтвердились. Это был Андрей. Он показался в проёме двери тёмным пятном на фоне этой светлой квартиры. Я непроизвольно сжался в напряжении, готовый то ли драться, то ли бежать. Милко бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал.       — Ой, друзья мои, — радостно воскликнул Жданов. — Как вас здесь много! Замечательно! Доброго вечера! — Он перевёл взгляд на меня: — Катенька, и вы здесь! Очень хорошо!       Я замер, как олень в свете фар. В голове, как на перемотке, снова проигрались события этого вечера: кабинет, руки Андрея, шарящие по моему телу, болезненный захват, стол. У него на виске виднелся явно обработанный довольно глубокий порез. То ли Милко что-то понял, то ли его просто бесило, что фокус внимания был на мне, но он вмешался.       — А ты что, к Пу́шкарёвой при́ехал? — возмущённо спросил он.       — Да! К Пушкарёвой приехал! — радостно и громогласно заявил Андрей, но тут же исправился: — Ой, Господи, чё я говорю… Я ж к Ольге Вячеславовне приехал! Да, кстати, где она? Никто не знает? — Его язык страшно заплетался.       Я попробовал осторожно, без резких движений, уйти за спины остальных.       — По́пробуй и сам спро́си, если уже при́ехал, — ответил Милко, взглянув на лежащую на диване Ольгу.       — Боже! — воскликнул Жданов, пряча лицо ладонями. — Олечка Вячеславовна! — Он, шатаясь, подошёл к ней и почти что упал ей в ноги. — Как ваше здоровье?       — Лучше, гораздо лучше, — насколько смогла бодро ответила Ольга. — Всё хорошо.       — Вот это самое главное, — еле волоча языком, поддержал Жданов.       Тем временем я, по стеночке, мелкими шагами двинулся в сторону выхода. Плевать уже, как это выглядело со стороны. Я решил, что потом перед Ольгой извинюсь. Может быть, даже расскажу ей, что произошло. Она не растреплет об этом остальным. У меня Зорькин внизу сидел. Я лишь надеялся, что Жданов ничего ему не сделал. Николай мне был нужен живым и дееспособным. Но мои действия заметила Тропинкина.       — Кать, а ты уже уходишь?       В тот момент мне стало понятно, что незаметно уйти не получится. Прикусив щёку, чтобы привести себя в чувство, я, насколько смог спокойно произнёс:       — Да, мне уже пора.       — Привет жениху.       Господи, если ты есть, дай мне терпения, потому что если дашь сил, я буду убивать людей. Начну я с Марии Тропинкиной!       Я кивнул и вышел из квартиры быстрым шагом, накидывая пальто и шарф на ходу. Когда уже преодолел два пролёта, услышал, что дверь квартиры опять открылась и быстро закрылась. Послышались торопливые шаги. Не нужно гадать, кто пошёл следом. Я перешёл на бег, насколько это возможно на каблуках и на ступеньках. Жданов догнал меня внизу, когда я уже толкал дверь подъезда.       — Катя! Подожди! Катя! — Он попытался схватить меня за руку, но я увернулся.       Бежать по гололедице не рискнул, но темп шага удержал быстрый. Дошёл до джипа, открыл дверь и гаркнул «Трогай!», но Жданов всё-таки поймал меня и развернул лицом к себе.       — Пустите! — Попытался оттолкнуть это пьяное тело от себя.       — Катя, я вас люблю! Я никуда вас не отпущу! Вы должны сегодня остаться со мной, вы слышите, Катя?!       Я брыкался и толкался у него в руках. Николай вышел из машины и быстрым шагом подошёл к нам.       — Она тебе русским языком сказала, оставь её в покое!       — А ты вообще кто такой?! — заорал на него Жданов. — Тебя это не касается!       Блять, ситуация приняла совсем хреновый оборот.       — Андрей Павлович, вы прекрасно знаете, кто он такой. Дайте пройти!       — Да, я знаю, кто он такой! — крикнул Жданов, продолжая удерживать меня. — Он альфонс! Он тратит мои деньги!       — Твои деньги?! — в праведном возмущении воскликнул Николай. — Да ты знаешь, откуда у тебя на счетах такие деньги?!       — Я знаю, откуда у меня такие деньги! Я сам их туда положил!       — Ты положил?! — заорал Зорькин. — Да если бы не я, у тебя бы их не было! Ты жмот и профан! Чего в руководители полез, раз в экономике не разбираешься?!       — Тоже мне, специалист нашёлся! — тут же ответил Жданов.       На Зорькина уже зла не хватало. Разве он не видел, что были проблемы серьёзнее, чем задетое самолюбие и споры, кто приумножил капитал НикаМоды?!       — Поехали, Коля! — Я попытался обратить внимание друга на себя.       — Оставь Катю в покое, понял меня?!       — Сам оставь её! — орал в ответ Жданов.       Он снял с себя очки и вручил мне. Коля сделал то же самое. И началось! У меня возникло лишь одно желание — бросить этих двух дебилов и уехать. Но Зорькин мне был нужен живым, черти бы побрали мою идею сделать его моим брокером!       — Остановитесь!!! — заорал я, что есть мочи. Но толку никакого — они продолжили мутузить друг друга.       На мои вопли прибежали остальные. Федя полез разнимать этих двоих. Хоть и сам получил от Жданова, но всё же драку остановил. Милко начал читать нотации Андрею. Я сделал пару шагов в их направлении, отдал дизайнеру очки и сказал:       — Извинитесь перед Ольгой за нас.       Оттащив Зорькина под свет фонаря, и осмотрел его травмы на лице, заодно очки вернул. Сев в машину, я решительно произнёс:       — В больницу. Сейчас.       — Что? Он тебя задел? Болит где-то? — Николай ещё был на взводе. Адреналин играл в крови после драки.       — Нет. С тебя побои снимать будем.       — Да нет, Пушкарёва. Зачем мне это?       — А это не тебе, это мне нужно, — глядя вперёд, произнёс я. — Заодно и с себя следы сниму.       — Кать… — Коля встревожено посмотрел на меня. — Он… он что, успел…       — Нет, — тут же прервал я его вопрос. — Но он и без этого наставил мне синяков. Я не хотела доходить до такого. Но сейчас… это всё уже за гранью.       — Катя, давай не будем торопиться, — немного неуверенно начал Зорькин.       — Но почему?       — Я не знаю наверняка, это надо поискать в законах, но мне кажется, что врачи сами могут в милицию отправить заключение. Без твоего согласия, даже могут ничего не сказать тебе. И тогда могут возбудить дело против Жданова. Ты готова к такому?       Я серьёзно задумался. Конечно, Николай мог и ошибаться, но на краю сознания, как бесячая муха, жужжала мысль, что да, кажется, была такая практика. Это могло очень сильно поменять ситуацию. С одной стороны, я бы хотел наказать Андрея за то, что он совершил. Но с другой — если моё мнение, как пострадавшей стороны, даже не учтут, процесс пойдёт, информация об уголовном деле рано или поздно станет известна. И мне трындец. Зималетто тоже трындец. А этого мне бы не хотелось, иначе по цепной реакции могло пойти и разбирательство по НикаМоде.       Пока мы решали, что делать, Зорькину названивала Виктория. В итоге я отослал Николая на свидание, заверив, что доберусь на такси. У меня возникла безумная идея, а Зорькин больше мешал бы. Тем более, он и не был в курсе этой части плана. Убедившись, что 22:00 ещё не наступило, я пошёл в ближайший супермаркет, набрал текилы, лаймов и вызвал такси. Адрес Киры Катя знала.

***

      Кира была не одна, Юлиана была с ней. Что же… я этого не ожидал, но отступать было уже поздно.       — Пушкарёва?! — Неверия в голосе младшей Воропаевой было столько, будто она инопланетянина у себя на пороге встретила, не меньше.       — Нам нужно серьёзно поговорить, — ответил я, демонстрируя гостинцы.       Видимо вся ситуация настолько озадачила Киру, что она без вопросов впустила меня в квартиру.       — Кирюш, кто там? Доставка приехала? — спросила Юлиана.       — Почти, — ответил я, показавшись перед Виноградовой.       В глазах Юлианы вспыхнуло беспокойство. Ну конечно, учитывая события этого вечера, оно и понятно почему. Сохраняя спокойный вид, нашёл кухню, помыл руки, и начал резать лаймы. Кира последила за моими действиями и ушла в комнату.       — Это ты её сюда позвала? — Хоть Кира и старалась говорить тихо, квартирка у неё маленькая и акустика хорошая.       — Нет, честно, — также тихо ответила Юлиана. — Но давай не будем делать поспешных выводов, Кир. Выслушай её, прошу.       Я покачал головой и продолжил готовить закуску. В комнату я пришёл через несколько минут с подносом, на котором была открыта первая бутылка текилы, тарелка с лаймами и три рюмки.       — Итак, — произнёс я, положив поднос и сев в позу лотоса прямо на полу. — Что именно ты знаешь, Кира?       — Это правда, что Андрей… что он… — начала она, но не смогла продолжить.       — Попытался меня изнасиловать? — спокойно спросил я. — Да.       У Киры в глазах блестели слёзы. Она в неверии покачала головой. Я, немного дрожащими пальцами принялся расстёгивать манжеты рубашки. Закатал оба рукава по локоть. На коже виднелась россыпь наливающихся цветом синяков от пальцев. Кира смотрела, не мигая.       — Если нужно, я разденусь, — мой голос немого дрожал. — У меня есть ещё следы. Показать?       — Не надо, — сдавленно ответила Воропаева и тихо заплакала.       Я ожидал более агрессивной реакции с её стороны, даже обвинений, что это моя вина. Но, похоже, Юлиана уже успела немного вправить ей мозги. Я застегнул рукава, взял рюмку, выпил залпом, закусил. Налил новую. Женщины молча наблюдали за мной. Да уж, так действительно спиться можно.       — А теперь, я хочу рассказать всю историю целиком.       И я начал говорить. Я рассказал историю Кати с самого начала. О тихой влюблённости, об ошибках Андрея в управлении, о взятке АйТиКоллекшн, контрабандных тканях, о создании НикаМоды. О романе с Андреем. Об этой сраной истории с пакетом и инструкцией. Кира плакала навзрыд. Пару раз дёрнулась в мою сторону, но спасибо Юлиане, она её удержала.       Конечно, последовала истерика и обвинения с оскорблениями. Я слушал молча. Опять же, Юлиана, как истинный голос разума, раз за разом твердила Кире, что та неправа, что только моей вины в этом нет.       Прошли не меньше двух часов, прежде чем Кира смогла кое-как успокоиться. Первая бутылка опустела. Воропаева была эмоционально опустошена. Я тоже, если честно, был на пределах своих моральных и физических сил. Но отступать было рано.       Налив ещё по одной, я, мысленно перекрестившись, принялся рассказывать Кире о своей теории, почему именно её так навязчиво пытаются выдать замуж за Андрея. Она притихла. Конечно, я делал оговорки, что это не точно, что это мои теории, но по её взгляду я видел, что мои аргументы уже начали ворошить её мысли. Что же… так будет лучше. Даже если я неправ, так Кире будет легче расстаться с Андреем и принять новую реальность.       — Я хочу рассказать всю правду на следующем совете. И я буду настаивать, чтобы президентом сделали тебя, Кира, — закончил я свою тираду.       — Что?! — Кажется, она действительно не ожидала такого. — С ума сошла?! Я не хочу! Пусть вон Сашка идёт в президенты!       — Нет уж! — Я перебил её возмущения. — Нечего Александру делать в Зималетто, он не работал здесь, он не понимает ничего в этом бизнесе! Это детище ваших родителей, и я уверена, что он только всё развалит!       Мы спорили ещё около часа. Вторая бутылка тоже опустела. Кажется, Юлиана почти не притронулась к алкоголю, а это значит, что всё выпили мы с Кирой. Буря миновала. Воропаева сдалась и обещала подумать над моим предложением.       Как в тумане помню незнакомый салон машины, Юлиану, встретившего нас отца. Как улёгся спать, не помню.