Глава 10

      Я обнаружил себя в кабине самолёта. Полёт шёл нормально, и ничто не предвещало беды. Однако второго пилота рядом не оказалось, что странно.       Почему не позвали бортпроводника?       Пока пытался разобраться в этом, вдруг почувствовал, как самолёт начал колебаться. Гудение двигателей стало прерывистым, и тон его изменился. Тревога начала нарастать.        Раздался сигнал STALL. Он продолжал звучать, пронизывая всю кабину, как нож масло, и нервировал до предела. На панели управления сразу начали мигать индикаторы: ENG 1 FAIL, ENG 2 FAIL, ENG 3 FAIL. Через секунду — ENG 4 FAIL. Все двигатели отказали разом.       Кровь отхлынула от лица. Сигналы тревоги стали невыносимо громкими, на приборных панелях загорелись яркие красные огоньки. Двигатели в критическом состоянии. За ними последовал новый сигнал — ELECTRICAL FAIL. Электроника тоже начала отказывать.       Просмотрел панели управления. Высотомер показывал 10 000 футов, скорость — 210 узлов. Мы стремительно теряли подъём. Мгновенно проверил параметры на PFD. Угол атаки был критически высоким. На MFD всё почернело, и я остался без данных о навигации. Системы одна за другой начали выходить из строя. Перезапустить их не удалось.       Нужно действовать быстро! — эта мысль неотступно вертелась в голове.       Я схватился за сайдстик обеими руками и проверил резервное питание. Нажал на кнопку ELECTRICAL BACKUP. Никаких изменений. Сжал зубы и дёрнул переключатель. Ответом была тишина. Электроника щёлкала и трещала на всю кабину, но внешне ничего не менялось. Время неумолимо ускользало.       Взял управление на себя. С усилием, стараясь не паниковать, я крепко держал сайдстик. Почувствовал сильный крен влево. Сделал плавное движение вправо, одновременно используя педали для управления рулём направления. Поддерживать курс и не дать самолёту войти в сваливание было моей главной задачей.       Наступило ощущение перегрузки. Самолёт начал падать. Сердце колотилось так сильно, что казалось вот-вот выскочит из груди. Проверил данные ещё раз: высота — 8 000 футов, скорость — 190 узлов. Ситуация стала критической.       Если не найду место для посадки, нам конец… — пронеслось в голове.       Попытался связаться с диспетчерами. Но радио молчало. Никаких откликов. Я раз за разом проговаривал в микрофон:       — Mayday! Mayday! Mayday!       Мой надрывающийся голос отражался в пустоте. Меня никто не слышал.       Оглядел местность. Внизу виднелось открытое поле, и оно приближалось слишком быстро. Нужно было прочитать чек-листы, но времени уже не было. Я должен был во что бы то ни стало приземлиться. Установил закрылки на 30 градусов, пытаясь замедлить скорость.       Гидравлика, не подведи…       Высота уже составляла 2 000 футов, скорость упала до 160 узлов. Это всё равно было слишком много. Я постарался ещё больше замедлиться. Выпустил шасси. Одновременно потянул сайдстик, чтобы выровнять самолёт. Чувствовал, что мы продолжали падать. Решил маневрировать, чтобы правильно войти в посадку.       С трудом выровнял самолёт. Высота — 500 футов. Увеличил угол атаки, чтобы создать максимальную подъёмную силу, и использовал правую педаль, чтобы удержать направление. Подготовился к посадке, оттягивая сайдстик назад, в попытке ещё замедлить скорость.       Земля стремительно приближалась.       Сердце колотилось в груди, и…       Я проснулся.       Постельное бельё подо мной было мокрое от пота. По всему телу бежала мелкая дрожь и стало очень холодно.       Что это было? Что за сон такой?       Медленно вдохнул и также, постепенно цедя воздух, выдохнул. Пришлось сделать это несколько раз, пока не выровнялось сердцебиение. Очень захотелось пить. Кряхтя, поднялся с кровати. В теле совсем не было сил, колени подгибались. По стеночке, медленными и маленькими шагами я дополз до кухни. Руки тряслись так, что добрая часть содержимого графина пролилась мимо чашки. Шипя и тихо матерясь, вытер салфетками болото, что развёл на столе. Таким же черепашьим темпом вернулся в комнату. Включил ночник и посмотрел на часы. Пять утра. Ну конечно.       Сновидение не уходило из моей головы. Схватил дневник, и, пока помнил все подробности, записал каждое действие.       К чему мне это приснилось? Что попыталось донести мне моё подсознание?       Я задумался. Первое, что пришло на ум — такого не может быть. Это точно была кабина А380, я ведь знал этот самолёт от и до. Отказ всех двигателей одновременно? Почти нереально. Сбой электроники? Такое могло произойти, но это не привело бы к отказу всех систем разом. Я бы посадил его. На резервных системах или только за счёт аэродинамических характеристик, но посадку бы выполнил. Да и дисплеи слишком странно себя вели. Я взял ручку и, подумав немного, дописал:       Бред! Дисплеи слева не могли погаснуть. Запустился бы RAT и напитал бы систему с моей стороны. Полностью потерять управление невозможно!!!       Последнее слово обвёл несколько раз. Отложил ручку и задумчиво уставился перед собой. Почему же моё собственное подсознание так сильно исказило реальность? Единственная версия, которая пришла в голову — потеря контроля. Вся моя жизнь превратилась в падающий самолёт, а я тот самый незадачливый пилот, который в одиночку пытается удержать его в воздухе или хотя бы нормально посадить.       С другой стороны, почему же в одиночку? Зорькин ведь рядом.       Но я быстро отмёл эту мысль. Ни Коля, ни кто-либо другой не знал истинного положения вещей. Я был одинок, как никогда. Я не мог никому открыть правду. Да, я оказался один в этой схватке с неотвратимым.       Сделал ещё пару заметок в связи с действиями, некоторые мысли, не упоминая о моей реальной личности, и выключил ночник. Нужно было попробовать поспать ещё немного.

***

      Уснуть не получилось. Пришлось собирать себя буквально по кусочкам. С алкоголем стоило завязать. Что-то я стал часто злоупотреблять. Конечно, это не совсем миф, что многие пилоты в той или иной форме алкоголики. Я сам не очень часто выпивал. Отец, наоборот, любил это дело, и я с детства ненавидел, когда от человека несёт перегаром. Но за собой тоже заметил некоторую тягу к спиртному, поэтому пытался держать себя в руках.       На кухне старался вести себя тихо. Но услышал за спиной шаги. Елена, кутаясь в шаль, стояла в дверном проёме. Выглядела она не очень хорошо — лицо осунулось, под глазами залегли тени. Да и вся она будто постарела и уменьшилась, хотя ещё недавно выглядела вполне бодро. Мне внезапно стало стыдно, потому что понял — скорее всего, была и моя вина в том, что эта женщина дошла до такого состояния.       — Мама, почему не спишь? — тихо спросил я.       — А разве я могу уснуть, когда с моей девочкой что-то происходит, а я не могу помочь? — Горечь звенела в её голосе.       Внезапно, горло словно сковало.       Боже, ну почему я начал обретать привязанности?!       — Всё хорошо, мам. — Голос подвёл меня, дрогнув на последнем слове.       — Мне хоть не ври, — устало произнесла Елена.       Она прошла на кухню и села за стол. Я стал готовить чай на двоих, рассудив, что вряд ли она уйдёт спать. Похоже, я задолжал объяснения.       — Катя, что случилось? Ты думаешь, мы слепые? Что-то произошло с тобой. Ты стала другим человеком, ты стала выглядеть по-другому, ты стала очень странно себя вести. И пьянки эти твои… Пойми, пожалуйста, я не хочу ругаться. Но мне тревожно за тебя.       Она произнесла эту речь буквально на одном дыхании. Похоже, эти слова давно сложились у неё в голове, но я избегал общения, то уезжал рано и возвращался поздно, то и вовсе не помнил, как домой добирался.       Пока сыпал сахар в чай, собирался с мыслями. Вдохнув, как перед прыжком в воду, я повернулся к столу с чашками. Сохраняя молчание, сервировал стол, положил печенья между нами. Мать, к её чести, не вмешалась и терпеливо ждала, когда я созрею для ответа.       — Это очень трудно сразу взять и рассказать, — осторожно начал я. — Но я попробую.       — То, что с тобой случилось что-то плохое, я уже поняла. Та женщина, которая тебя вчера привезла, она подошла к нам с Валерой и сказала: «Не ругайте её, у неё были причины для этого».       Я покачал головой. Юлиана, моя фея-крёстная, даже тут выручила.       — Со мной обошлись очень дурно. Меня обманули, воспользовались мной, моими чувствами… Я влюбилась, мама. Влюбилась очень сильно, до того, что сделала этого человека своим идолом, богом. А он, когда догадался о моей любви, начал мной манипулировать. Он притворился, что моё чувство взаимно только для того, чтобы я делала за него грязную работу, чтобы врала и подделывала документы. И я делала это всё ради него…       — Катюш…       Я не смотрел в сторону матери. Она взяла меня за руки, а у меня сердце сжалось. У неё оказались очень нежные и мягкие ладони.       — Правда дошла до меня случайно. Честно, казалось, что моя жизнь закончилась. И в определённом смысле, примерно так оно и было. В ту ночь старая Катя, можно сказать, умерла. На её месте теперь я, и ничего не будет как прежде.       — Я догадывалась, что здесь что-то такое замешано. — Голос матери тоже надломился. — Я не хочу и не буду ругать тебя. И Валеру буду тормозить. Только одно прошу, не пей больше. Обещаешь?       Я поднял на неё взгляд. В её глазах блестели слёзы. Новая волна стыда и жалости накрыла меня. Я сжал её ладони сильнее и кивнул.       Чай мы допили в молчаливой задумчивости. Имени того, кто разбил Кате сердце, она не спросила. Похоже, она догадалась, о ком шла речь.

***

      На работу не опоздал. Прямо у ресепшена меня перехватили Амура с Шурой.       — С добрым утром. — Я попытался пройти мимо них, но они буквально зажали меня с двух сторон.       — Катюх, может, ты объяснишь, с чего вдруг твой шеф вчера бросился на твоего жениха? — Амура начала сразу с места в карьер.       — Возникло недопонимание. Я не хочу об этом сейчас говорить. И вам не советую.       Я нагло протаранил собой баррикады и пошёл в сторону кабинета. Они поняли, что ничего не добьются от меня сейчас и не стали давить. Лишь Амура добавила:       — Кать, нам же главное, чтобы у тебя всё хорошо было.       — А у меня всё хорошо. Правда.       Я натянуто улыбнулся им, развернулся на каблуках и ушёл в каморку. Лишь оставшись наедине с собой, позволил себе стукнуть пару раз в стену от досады.       Ну почему всё покатилось в тартарары?!       Жданов появился примерно через час, когда я уже немного успокоился. Зашёл, как всегда, без стука.       — Прости, я не знал, что ты, то есть, вы, уже пришли, — промямлил он.       — Я в это время уже всегда на работе, — безразлично ответил я, не глядя на него.       — Да я, собственно говоря, пришёл сказать, — он замялся. — Я пришёл попросить прощения. Простите меня, Катя, мне очень стыдно. За всё. Я повёл себя как последняя скотина. Я был очень пьяный, я не понимал, что творил…       Я постарался не скрипеть зубами оттого, что он извинился, но при этом и оправдался.       — Я готов искупить свою вину, — продолжил Жданов. — И, главное, я могу попытаться объяснить, в чём причина моих поступков.       — Не нужно ничего объяснять.       Он бросился ко мне. Я вздрогнул и вжался в стену.       — Позволь мне объясниться! Я вчера с ума сходил от ревности!       Я покачал головой, но ничего не сказал. Мне просто хотелось, чтобы он ушёл. Его близость была невыносима, мне стало не хватать воздуха от страха. С силой оттолкнув Жданова от себя, я ушёл за свой рабочий стол, чтобы между нами оказался хоть какой-то барьер. Я хотел, чтобы он ушёл. Но он продолжил:       — Это не имеет никакого отношения к бизнесу, Катя. Это ревность. Сумасшедшая ревность. Прочтите, пожалуйста. — Он протянул мне открытку.       Я взял её, но продолжал молчать. В голове набатом стучала только одна мысль:       Уходи-уходи-уходи!       Жданов явно не собирался уходить, ждал, что я прочитаю очередную его открытку. Но я не мог ничего с собой поделать. Вытащил припрятанный ножик, и располосовал картонку. Андрей бросился в мою сторону, но оказался на прицеле лезвия. Подняв руки, он медленно отступил на пару шагов. Я не знаю, чем бы это закончилось. К моему облегчению, пришла Кира. Хотя, это с какой стороны посмотреть…       — Доброе утро, — поздоровалась с нами Воропаева. Я кивнул и убрал нож. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, почему-то глядя в мою сторону.       — Всё хорошо, — вместо меня ответил Андрей.       Кажется, он не заметил этого момента между мной и Кирой. Она повернулась к нему.       — Что с лицом?       Боги, что она задумала?       — Подрался.       Кира горько усмехнулась.       — Опять подстава на дороге? Ты хоть помнишь, с кем дрался?       — Да, помню. Это был Николай Зорькин, Катин жених. — Жданов предпочёл не смотреть невесте в глаза.       — Как интересно. — Кира прошла и остановилась между Андреем и моим столом. — А причину драки ты помнишь?       — Разумеется. Я был пьян и слишком грубо требовал от Кати отчёта о проведённой работе. Даже собирался увезти Катерину в офис.       — В офис. Посреди ночи. Это теперь так называется, да? — как-то слишком спокойно спросила Кира.       Юлиана ей что, успокоительных таблеток отсыпала? Могла бы и со мной поделиться!       — Ну, ты же понимаешь, — начал юлить Жданов, — совет директоров на носу, отчёт не готов. Я был излишне настойчив, а Николай не хотел её отпускать.       — И потом он тебя…       — Нет, это я на него набросился, — перебил её он. — Но, к счастью, нас растащили.       — Ну что же, это становится традицией, Жданов, — усмехнулась Кира. — Ты сначала напиваешься, а потом ищешь на свою голову приключений. Поздравляю.       Она повернулась ко мне.       — Пушкарёва, зайдите ко мне через час.       После ухода Киры я сделал вид, что полностью погрузился в работу, давая понять, что не настроен на общение. Андрей попытался продолжить разговор, но, не увидев реакции, сдался и ушёл.       Прежде чем зайти к Кире я представил реальный отчёт Жданову с Малиновским, чем практически довёл их до истерики. Похоже, они не догадывались о масштабах пиздеца, в который Андрей загнал Зималетто. Когда реальность шарахнула их по темечку, всё, на что эти товарищи оказались способны — это орать и требовать новых цифр от помощника!       Я иронично молчал, ожидая конца стенаний, но весьма неиронично охеревал с этих инфантилов. Даже я, ни разу не экономист, понимал, что правда выйдет наружу, как бы старательно они не закапывали собственное дерьмо.       От их панических метаний меня спас приход Павла с Маргаритой. Андрей и Роман так сильно напряглись, что невооруженным глазом было видно — они что-то недоговаривают и скрывают. Похоже, старшие Ждановы предпочли не акцентировать внимание на этом. Чтобы не попасть в неловкую ситуацию и не отвечать на вопросы Павла, я подскочил и воскликнул:       — Меня же Кира Юрьевна вызывала! — И, прижав папку к груди, рванул в сторону выхода из кабинета.       — Катенька, — встревожено позвал Малиновский, и даже руку в мою сторону протянул, то ли чтобы остановить, то ли чтобы не дать мне вынести компромат из кабинета. Я оказался проворнее и убежал.       В кабинет Киры прилетел со скоростью урагана, Амура даже рта открыть не успела. Когда я развернулся и посмотрел на хозяйку кабинета, то увидел, что оторвал её от высыпания какого-то порошка в стакан с водой. Не только у меня голова гудела после вчерашнего.       — Очень извиняюсь, — тяжело дыша, выдохнул я.       Кира хмыкнула и продолжила сыпать обезболивающее в стакан.       — За тобой адские гончие гнались по нашим коридорам?       — Почти. Ваш, надеюсь, уже бывший жених с Малиновским, Кира Юрьевна. Это хуже.       — Да какая я тебе Кира Юрьевна? — Она вздохнула. — Помнится, ещё вчера мы в обнимку рыдали на полу.       Было дело. Под конец нашей попойки Киру пробило на жалость к себе и свои рухнувшие мечты. Рыдала она, и я для поддержки тоже пустил слезу по моей прошлой жизни. Юлиана, если правильно помню, решила не вмешиваться.       — Сашка не должен знать… — вырвал меня из водоворота мыслей тихий голос Киры.       — О чём? — Я с непониманием посмотрел на неё.       Она глубоко вздохнула, и ответила спустя недолгое молчание.       — О том, что с компанией всё так плохо. Он… он хочет забрать свою долю.       Вот это очень и очень плохо. При таком раскладе он, насколько мне было известно, не мог ничего предпринимать в отношении своих же денег в компании, пока не решится вопрос в суде.       — Так завтра ведь и так всё станет известно… — Растерянно пробормотал я. — Наоборот, наверное стоит сообщить как можно скорее…       — Нет, — прервала меня Воропаева. — Он человек очень импульсивный. Я не знаю, что он сделает, если узнает обо всём до совета. Но я не хочу этого. Не хочу, чтобы то, что наши родители построили с таким трудом, развалилось на куски.       — Но ведь всё и без того…       От моих слов у Киры на лице проступило ничем не скрываемое горестное выражение. Я замолк. Да, всё разваливалось. Между Ждановыми и Воропаевыми больше не будет мира даже просто для вида. Но то, что сообщила Кира, это меняло дело очень сильно. По всему выходило, что и между Воропаевыми нет полного согласия в вопросе будущего компании.       Она отвернулась к окну. Похоже, в её голове роились не самые радостные мысли. Оно и понятно. Или ей просто не хотелось видеть меня. Когда понял, что пауза стала слишком уж неловкой, я поспешил её заполнить.       — Кира, я…       — Не надо, — тут же прервала она меня. — Я знаю, что ты хочешь сказать. И нет, я пока не простила тебя. Понять пытаюсь, но на прощение мне нужно больше времени.       — Я понимаю, и искренне раскаиваюсь. — Я упёрся взглядом в пол. — Я была глупая влюблённая дура. Но, клянусь, я бы не подала и знака, если бы он сам не…       Кира сделала знак рукой, чтобы я заткнулся. Пришлось подчиниться. Очень раздражал сам факт того, что мне приходилось просить прощение за вещи, которые делала Катя, а не я.       — Ты могла, как минимум, сообщить мне о его поползновениях. — Голос Киры задрожал. — А как максимум — не ввязываться в эти афёры, и не было бы всего этого! — Слёзы потекли по её щекам, и она без сил опустилась на диван.       Я сел рядом, всё так же прижимая папку к груди.       — Не было бы этого, выскочило бы что-то другое, — осторожно начал я. — Может, не с моим участием, но ты лучше меня знаешь Жданова.       Кира на это громко всхлипнула, а я медленно поднял руку и приобнял её. Она не отодвинулась. Уже хорошо.       — Ты злишься на меня, и ты имеешь на это полное право, — также аккуратно подбирая слова, продолжил я. — Но это он сделал нас врагами, когда на самом деле мы обе пострадали.       Тут я немного лукавил. По воспоминаниям Кати выходило, что Кира очень высокомерно отнеслась к ней при знакомстве и продолжала так себя вести. Но напоминать об этом в такой момент — гиблое дело. Мои слова возымели эффект. Кира перестала всхлипывать и посмотрела на меня.       — Мне пока трудно это принять.       — Я понимаю, и я не прошу простить меня сразу. Давай просто поговорим и разберёмся вместе.       Я всё ещё шёл по минному полю, но, похоже, у меня получалось правильно подбирать слова. Проскочила мысль, что я мог бы пойти учиться на психолога. И Анюта гордилась бы мной. Кира слегка кивнула.       — Что ты предлагаешь?       Я не успел ответить. Нашу беседу прервал неожиданно пришедший Александр. Я испытал одновременно два взаимоисключающих чувства: досаду из-за того, что наш примирительный разговор так нагло оборвали, и облегчение от того, что этот самый разговор не придётся продолжить. До этого дня я был абсолютно уверен в том, что не умею успокаивать и поддерживать кого-либо в трудные минуты. И далось мне это крайне нелегко.       — Что за потоп? — озадаченно спросил Воропаев, оглядев нас. — Кира, что случилось? Пушкарёва? — Последний вопрос был задан не угрожающе, но близко к тому.       — Всё в порядке, Саш. — Кира стёрла слёзы и встала с дивана.       — Я вижу. Потому и спрашиваю. Что произошло? Что она сказала тебе?       Мне ещё с прошлой жизни очень не нравилось, когда обо мне говорили так, словно меня нет в комнате. Я уже набрал воздух, чтобы выдать что-нибудь едкое, но Кира успела первой.       — Катя не является причиной моего состояния, — спокойно ответила Кира, а я еле сдержался, чтобы не хмыкнуть. — Наоборот, она меня успокаивала.       — Вот как? И от чего она тебя успокаивала?       Воропаев прошёл в кабинет и уселся на диван, ровно на то место, где сидела Кира. Учитывая, что мы с ней сидели вплотную, получилось то же самое — наши бёдра соприкасались. Отодвигаться я не стал. Кира с сомнением вздёрнула бровь, глядя на эту картину.       Тем не менее пришлось признаться самому себе, что дальнейший разговор с ней не склеится, и больше не было смысла оставаться в этом кабинете. Да и компроматную жёлтую папку стоило унести и придержать сенсацию до совета.       — Ну что же, — бодро сказал я, и встал с дивана. — Мешать не буду. — Я хотел было двинуться с места, но на моём запястье сомкнулись пальцы Александра.       — Куда же вы так скоро, Екатерина Валерьевна? — слишком уж елейным голосом спросил он. — Я только подумал — какая удача, что вы здесь. Останьтесь, — он притянул меня обратно на диван, — у меня накопились вопросы.       Я с достоинством опустился на место, с которого встал.       — Слушаю вас, — не глядя на Воропаева, произнёс я.       — А скажите нам, любезная Екатерина Валерьевна, знакомо ли вам название «НикаМода»?       Сердце сделало кульбит, но виду я не подал. Лишь повернулся и взглянул на Воропаева. Да уж, он серьёзно рыл под Катю. Теперь под меня. Скорее всего, он уже многое узнал, если не всё. Не было смысла отпираться и врать.       — Конечно. Это компания, открытая на моё имя. Я думаю, вы это и сами знаете.       — Знаю. А также знаю юридический адрес и уставной капитал. И отсюда у меня вопрос — откуда деньги?       — Продаю, — безмятежно начал я, — бананы, людей… — Глаза у обоих Воропаевых синхронно увеличились. — Шучу. Не бананы, — продолжил я, вспомнив старый мем.       — Вы издеваетесь? — Александр был искренне возмущён.       — А вы меня допрашиваете? — вопросом на вопрос ответил я.       — Можно сказать и так.       — Если это допрос, то предъявите удостоверение. А также дайте мне связаться с моим адвокатом.       — Так значит, вам есть что скрывать?       — Саш, я тебе сама всё объясню. — Кира, видимо, устала от цирка, который мы с Воропаевым на двоих устроили.       — Не надо ничего объяснять. — Я сбросил шутливый тон. — Я сама расскажу. Да, эта фирма моя. Всё легально. По закону я имею право заниматься предпринимательской деятельностью. Ещё вопросы?       — Да, — не успокоился Воропаев. — Почему вы не известили об этом совет директоров?       — А должна была? Конкретную статью, где об этом говорится, предъявите, пожалуйста. Другие сотрудники тоже имеют бизнес на стороне. Вы к каждому подходите и спрашиваете?       Я чувствовал, что стал агрессивным, но ничего не мог с собой поделать. Меня очень раздражал сам факт, что я был вынужден разгребать последствия не моих решений.       — Это очень подозрительно, что вы, один из ближайших к президенту компании людей, вдруг обзавелись собственной фирмой с немалым уставным капиталом.       — Тот уставной капитал не такой уж и большой.       — По вашей машине этого не скажешь.       — Послушайте, завтра совет директоров. Когда все соберутся, я представлю отчёт, и заодно затрону эту тему, чтобы всё и всем стало понятно. Этот ответ вас устраивает?       — Нет, но я вижу, что больше из вас всё равно не вытащить. Я ловлю вас на слове. Если завтра вы не объяснитесь, я подниму этот вопрос сам.       — Не пропустите завтрашний совет. Будет весело, обещаю, — холодно ответил я и встал с дивана. — Если допрос окончен, я всё же пойду.       — Катя, — позвала меня Кира. Я повернулся к ней. — Я вас вызывала для того, чтобы сообщить — вечером вы сопровождаете меня на показе.       На секунду мне показалось, что потолок рухнул мне на голову. Что эта женщина задумала?       — Зачем? — тупо спросил я.       — Затем, что нам ещё есть, что обсудить. К тому же, я подыскиваю себе нового помощника.       Я кивнул и вышел.       Помощника. Она начала искать себе помощника. Значит, она не забыла мои пьяные бредни про то, что она должна стать президентом и пусть Ждановы катятся нахер? И ещё захотела меня в помощники? Во что я ввязался?       — Надо бросать пить… — прошептал я, закрывая за собой дверь кабинета.       Всё ещё находясь в прострации, пропустил мимо ушей оклики Амуры и вернулся к себе.