Часть 3

АА «Держи, Настя, держи», - практически в лицо ей уткнулась обломанная толстая ветка. Схватить её оказалось очень сложно: пальцы онемели и едва слушались, но она должна была это сделать, во что бы то ни стало. «Только держись! Крепко держи и не отпускай! Я тебя вытащу!» Держаться, держаться, что есть сил. Она чувствовала как медленно её тело поднимается из ледяного ада. Ещё чуть-чуть и она сможет выбраться полностью на лёд. Но опять этот предательский хруст, кромка льда надломилась, и этот путь надо проделывать заново. Однако сейчас не было этого сжигающего душу страха, была уверенность, что Тарас её вытащит. Медленно, но верно, ладонь за ладонью она выползала, под поддерживающие слова. По льду он её тащил сам. На ноги удалось встать почти у самого берега. Из ощущений остались только усталость и обволакивающий холод. Онемевшие ноги еле двигались, одежда никогда прежде не была такой тяжёлой. А ещё, кажется, она навсегда запомнит его глаза, глубокие серые, влажные почему-то, наполненные радостью и тревогой одновременно. - Вы сможете идти? - Наверное. Хорошо, что вы всегда рядом. - Плохо, что вы… Да, что сейчас об этом… Дорога от избушки до озера пролетела как мгновение, обратный путь напоминал вечность. В дом Тарас Петрович занёс её на руках. Поставил рядом с печкой и отдал распоряжение: - Снимайте всё мокрое с себя, завернитесь в одеяла. А я тем временем сбегаю за извозчиком. Мы вдвоём вас до саней донесём. Едва успев договорить, он исчез за дверью. Легко сказать. В избе не было ветра, но ледяные доспехи всё так же сковывали тело. Тепло от печки едва ощущалось, а дорога отняла последние силы. Замерзшие пальцы давно не слушались и проигрывали неравную борьбу с пуговицами. Тарас Петрович вернулся удивительно быстро. Он ввалился в дом запыхавшийся и красный от злости. - Уехал! Чёрт этот. Прощелыга. Ух, найду, всё припомню! - он раздражённо расхаживал по маленькой комнате. – Почему вы не разделись? Застудитесь же. - Неприятно признавать, но мне нужна помощь, - она показала свои неестественно красного цвета руки. - Да, конечно, сейчас. Он бросился помогать снимать с неё пальто. Аккуратно расстегнул жакет и пуговицы на шерстяной юбке, помог избавиться и от них, немного замешкавшись, расправился с крючками на корсете. После чего резко отвернулся. - Вам всё равно обсушиться надо. Я сейчас печку растоплю, - потрогал руками известковые бока печи, - Остыла уже совсем. Он очень быстро откуда-то принёс растопку, спички и дрова. Несколько минут и в печи бодро заплясал огонёк, а комната заполнилась запахом горящих березовых поленьев. После этого Тарас подвинул тяжёлую деревянную скамью прямо к печке. Всё это время он старательно избегал возможности посмотреть на свою спутницу. Оставшись удовлетворённым результатами растопки, Тарас Петрович встал и решительно сказал бревенчатой стенке: - Анастасия Андреевна, скоро стемнеет на улице. Когда согреетесь, да хоть чуть обсохнете, и вовсе ночь будет. До города при удачном стечении обстоятельств идти часа два. Но вот сухой тёплой одежды и обуви нет для вас. Да и сил у вас, я вижу, не осталось. Выход у нас с вами один. Остаться до утра здесь. И одежда высохнет, и вы отдохнёте. Я сейчас выйду и наколю ещё дров, эти быстро прогорят. На ночь много надо. А вы пока… Эх… Я рубаху чистую с утра надевал. Сейчас сниму и здесь её оставлю. А вы, как я уйду, всё мокрое с себя снимите, рубаху мою наденьте, а сверху шинель. Я её тоже тут отложу. Не переживайте, рубаха длинная. Не дождавшись ответа, всё так же отводя взгляд, Тарас отошёл за спину своей спутницы, быстро разделся, оставил на столе белоснежную рубаху и шинель, китель надел вновь, застегнулся и направился к выходу. - Вы не замёрзнете? - Сложно замёрзнуть, пока топором машешь. «Кажется, он злится. И пытается это скрыть. А ведь ещё даже не знает про нож.»