Часть 2. От судьбы не уйдешь

Прошло семь дней. Семь чертовых, странных, невозможных дней. Беорн до сих пор не верил, что в его доме, где раньше скрипели только доски под шагами да потрескивали поленья в очаге, теперь живёт… это. Беспокойное, шумное, бесконечно болтающее создание в его рубашке и с вечно растрёпанными волосами. Этти. За долгие годы отшельничества он привык к тишине. Иногда не произносил ни слова неделями. А теперь — этот мелкий вихрь, трещащий с самого утра. — Беорн, ты зачем держишь муку в мешке, а не в банке? — Беорн, смотри! Я нашла какую-то хрень в сундуке, кажется, это была занавеска, но теперь это скатерть! — Беорн, можно я вымою твою тарелку? Или ты её маринуешь? — Беорн, у тебя мох на окне растёт. Прямо внутри. Это эстетика или просто плесень? Она пыталась быть полезной. Пыталась готовить, стирать, убирать. Получалось не очень, кажется, раньше за нее это делали другие люди. Но она старалась. — Ты зачем это делаешь? — хмуро спросил он. — Ты ж не в услужение нанялась. Этти гордо выпрямилась и заявила: — Я живу тут, Беорн. Значит, это теперь и мой дом. А в моём доме не должно быть срача. Девчонка взялась украшать его логово. Повесила шторы. Нашла в сундуке какие-то старые тряпки, превратила их в салфетки. Протёрла окна. Нарвала первоцветов. И с какого-то момента его дом стал… уютным? А ночью — она… Маленькая, горячая, вцепляется в него, скребёт ногтями по плечам, хрипит от удовольствия, будто это тоже её способ разговаривать. И он не может оттолкнуть. Потому что его член встаёт, как по команде, стоит ей шепнуть что-то на ухо. Он злился на себя. Что позволил. Что привязался. Что вместо покоя — трескотня, ее запах и дурацкая тревога, если вдруг стало тихо: "где она, почему молчит, всё ли в порядке". Что ему уже не хочется тишины. Он не мог однозначно сказать, что ему это всё не нравится.

***

Этти ушла утром. Весело махнула рукой, взяла корзинку и исчезла в чаще, напевая что-то под нос, — собирать травы, что он ей накануне показал. Смешно щурилась, слушая названия, запоминала, нюхала листья и всё переспрашивала: — А вот эта? — А эта ядовитая? — А если в чай? Беорн велел ей быть острожной и запретил даже приближаться к реке. Сам он остался дома, чинить капкан, который поломала какая-то зверюга. Как раз закончил менять пружины, когда дверь распахнулась. — Беорн! Этти влетела, будто за ней гналась стая волков. — Спрячь меня! Быстро! Там… там гвардейцы! Он даже не успел встать, как она схватила его за руки. Глаза безумные, лицо белое, сердце колотится так, что слышно. — Спрячь, прошу тебя. Я потом всё объясню. Только сейчас — спрячь. Он нихрена не понял, но открыл люк в полу — тёмный, пыльный, старый подпол, где он хранил кожи, вяленое мясо и всякий хлам. Она юркнула внутрь без звука, он захлопнул крышку, прикрыл шкурой. Только закончил — как в дверь постучали. Трое королевских гвардейцев. — Ищем беглянку, — сказали, тыча ему в лицо портретом Этти. — Видел? Беорн всмотрелся в картинку. Красивая, в нарядном платье — похоже, из знатной семьи. — Не, — он покачал головой. — У меня тут только лоси. Гвардеец кивнул. — Сообщи, если что узнаешь. За нее награду нехреновую дают — принцесса все-таки. — Принцесса? — переспросил он. — Ну, дочка короля. Лиэтари Ардхен. Беорн почувствовал, как сердце пропустило удар. Потом второй. А потом внутри будто что-то оборвалось. Он глядел на гвардейца — и уже ничего не слышал. Мир оглох вместе с ним. Только имя в голове. Ардхен. Да как же так? — Ты в порядке? — спросил гвардеец, чуть прищурившись. — А? — Беорн моргнул, глянул снова на портрет, пожал плечами. — Да. Не каждый день принцесс в лесу ищут. — Ага, — усмехнулся тот. — И не каждый день они сбегают в такую глушь. С придурью, видать, девка. — В отца, — фыркнул второй. Третий пихнул его в спину. Гвардейцы ушли, громко смеясь, дверь захлопнулась. Беорн сел на лавку. Сел — и не знал, что делать. Он открыл подпол. Этти поднялась тихо, сжав губы. — Я хотела сказать… просто… сначала не знала, как. Потом испугалась. Потом… — она замолчала. — Прости. — Потом, — глухо сказал он. — Я… потом. Взял капкан и вышел.

***

Беорн поставил капкан на место, но домой не вернулся. Лес был серый и мокрый. Тонкий дождь накрапывал с самого утра, но сейчас сырость будто впиталась в воздух. Мох под ногами хлюпал. Ветви сосен повисли, тяжёлые, капли с них скатывались ему за шиворот. Ардхен. Он даже не спросил, как ее зовут. Этти — и Этти. Просто мелкая девчонка, свалившаяся в реку. Не принцесса. Не Ардхен. Даже не подумал. Лиэтари — о как. А вдруг это не совпадение? Может, она пришла не просто так. Может, лгала ему специально. Ну бред же. Пахло прелой листвой, гнилью и влагой. Ни ветерка, ни зверя. Только редкий треск — где-то падает капля с ветки. И тишина такая, что в ушах звенит. Тишина, которая вдруг стала для него чужой. Беорн шатался по лесу до самого заката. До темноты. Пока совсем не замерз. Ему было страшно возвращаться.

***

Он пришел, когда было уже совсем темно. Окно светилось мягким светом — Этти развела огонь. Внутри пахло едой — какой-то похлёбкой, чуть подгоревшей, но съедобной. Он скинул капюшон, стряхнул с плеч воду, молча вошёл. Она сорвалась с лавки, бросилась к нему — мелкая, теплая, в его рубашке и с разводом от угля на щеке. — Беорн! — её руки обвились вокруг его шеи. — Я сейчас всё объясню, пожалуйста… пожалуйста, не злись… Прости меня! Я не знала, как сказать. Я хотела, правда. Просто… боялась, что ты меня прогонишь. Он ничего не говорил. Просто стоял, тяжело дыша, не глядя ей в глаза. — Меня хотели выдать замуж, — девчонка тараторила, цепляясь за него тонкими пальчиками. — За какого-то идиота. Старого, страшного. С кольцами на каждом пальце. Там, во дворце, дышать нечем. Всё решали за меня. Всё. Я хотела быть свободной. Хотела жить. Вот и сбежала. Переоделась в мужчину, уехала с торговцами, хотела перейти горы. Он всё молчал. — Я не лгала тебе. Ну… не совсем. Я — Этти. Я просто… не хотела быть Лиэтари. Мне не нужна ни корона, ни дворцы. Я только хочу быть собой. Здесь. С тобой. Она поцеловала его в щеку, в губы — робко, потом смелее, горячо. Пальцы скользнули по поясу его штанов. — Пожалуйста… — прошептала она. — Дай мне остаться. Я не вернусь. Не хочу туда. Я хочу с тобой. Беорн вздохнул и отстранился. Осторожно, как будто она могла рассыпаться от одного прикосновения. — Не сейчас, — сказал он хрипло. — Не надо. — Я… прости. Прости, — она отступила, прикусив губу. Глаза снова стали круглыми и испуганными. — Я просто… думала, что ты… — Я устал, — коротко бросил он и прошёл мимо неё. Она осталась стоять посреди комнаты, обхватив себя руками. Непривычно тихая. Беорн слышал, как она шмыгнула носом, как села у очага, свернувшись в комок. Он лёг лицом к стене, спиной к ней. Глаза не сомкнулись до рассвета.

***

Ночь была длинной. Беорн не спал — лежал на спине, глядя в потолок, который давно знал наизусть: каждую трещину в балках, каждый сучок. Этти дышала рядом — ровно, тепло. Свернулась клубком, как котёнок, и подсознательно тянулась к нему во сне. Несколько раз за ночь он отодвигал её руку, отстранялся. Каждый раз сердце отзывалось болью, будто ему пальцы отрывали. Он не мог понять, какого хрена она оказалась именно Ардхен. Десятилетия прошли. Казалось, он уже вырвал это имя из памяти с корнем — как сорняк. А теперь вот оно — снова. Шепчет ему в темноте, ползёт под кожу. Не специально, конечно. Не заговор, не ловушка — просто чертова река принесла, просто случайность. Или судьба — злая, насмешливая сука. Как ни прячься, как ни зарывайся в мох, в землю, в тишину — всё равно найдёт. Вытащит. Заставит вспомнить. Он сжал кулаки под одеялом. Не хотел вспоминать. Вопли боевого рога, запах мокрой шерсти и металла. Грязь под ногами, едкий дым выстрелов. Королевский штандарт на холме. И кровь, кровь на огромных руках — чужая. Крики. Приказы. Он тогда не говорил — рычал. Его бросали вперёд. И он шёл. Он ломал. Ты — наш молот, Беорн. Он больше не хотел убивать. Не хотел даже думать об этом. Он просто хотел тишины.

***

Когда серое утро расползлось за окном, он тихо встал. Этти спала на боку, сжавшись, уткнувшись носом в подушку. Мелкая. Он привязался. Это ясно, как день. Не заметил, как. Она уже внутри. Словно семя во мху. Пускает корни. Беорн стоял и смотрел на неё долго. Но если все повторится… нужно остановить это… Он тяжело вздохнул, натянул рубаху, штаны, сапоги. — Куда ты? — она приподнялась, заспанная, потянулась к нему. — Проверить капканы, — бросил, не глядя. — Подожди, я с тобой. — Останься. Холодно. Он шагнул за порог. И пошёл. Не в лес. В деревню. Решение он принял в ту самую минуту, как узнал её имя. И теперь оставалось только дойти.

***

Он вернулся, когда солнце уже пробиралось сквозь облака, серое и выцветшее. А с ним — трое гвардейцев. Дверь в дом распахнулась, когда они ещё шли по тропе. — Беорн? — Этти выбежала на холод босиком, в одной рубашке, с растрёпанными волосами. Увидела стражу — застыла. Глаза расширились. — Что… что ты делаешь?.. Он не ответил. Стоял, будто закованный в камень, смотрел на неё исподлобья. Побелевшие губы сжались в линию. — Нет… нет, пожалуйста, — зашептала она. — Не надо… Не отдавай меня… Не отдавай им! — кинулась к нему, схватила за куртку. — Я не хочу туда! Я тебя люблю, Беорн, слышишь? Я хочу остаться с тобой! Он отшатнулся на полшага, как будто её слова его ударили. Командир гвардейцев шагнул вперёд. — Ваше высочество. Вам придется пойти с нами. Мы доставим вас в столицу, к королю. Этти отступила. — Нет! Нет, не хочу! Не пойду! Скажи им, пусть уходят! Скажи! Беорн молчал, не шевелился, уставившись на свои сапоги. — Миледи… Солдаты аккуратно, но твердо схватили ее и подтолкнули вперед. Она завизжала, вырываясь, завопила: — Беорн! Беорн, твою мать! Не стой столбом, помоги! ЗАЩИТИ МЕНЯ! Защити меня. Защити. Все его нутро отозвалось на этот… приказ. Беорн успел только выдохнуть — низко и глухо: блядь. И начал меняться. Кости захрустели, вытягиваясь, мышцы вздулись — в мгновение ока он вырос на пару футов и продолжал увеличиваться. Затрещала ткань — куртка разошлась по шву на расширившейся спине. Кожа потемнела, затвердела, становясь каменной. Челюсть выдвинулась вперед, вылезли клыки, глаза загорелись янтарем. Он взревел как просыпающийся вулкан и бросился вперед. — Что за… Гвардеец не успел договорить — Беорн схватил его огромной ладонью за шею и сломал ее. Второго отшвырнул в дерево — раздался хруст, и тот осел, неподвижный. Третий попытался убежать, но его догнал огромный булыжник, брошенный сильной рукой. Это было быстро. Беорн застонал громовым голосом, пошатнулся и рухнул на колени, преображаясь обратно. Через несколько мгновений он снова был человеком. Стоял сгорбленный, в разорванной одежде, мокрый от пота. Обхватил голову руками и прохрипел: — Опять… Сука, опять… Этти кинулась к нему и упала на колени рядом. — Беорн, что это? Ты что, тролль? Настоящий? — зашептала она с восторгом. Ее ладошки легли на его плечи, как будто проверяя, не осталось ли на теле следов превращения. Она обхватила его, прижалась крепко, взахлёб, уткнувшись лицом в грудь. — Ты спас меня, опять! Ты круче всех! Он выдохнул ей в макушку и покачал головой. — Ты сумасшедшая, мелкая. Они сидели так какое-то время на холодной земле, пока он не заметил наконец, что она дрожит. Беорн нахмурился, отстранился чуть и посмотрел на неё. Глупая девчонка выбежала ему навстречу в одной рубашке, даже не обулась, пальцы на ногах уже синие. Он чертыхнулся себе под нос. — Дурочка. Замерзла же. Голова у тебя есть вообще? Она пожала плечами и широко улыбнулась. Он встал, поднял её на ноги, обнял за плечи. Взгляд его скользнул в сторону тел — но сразу отвернулся. Губы сжались. — Пошли в дом, а то совсем закоченеешь. Лечи тебя потом. Как только за ними захлопнулась дверь, и глухой холод остался по ту сторону, Этти вырвалась из его объятий, закрутилась по комнате с горящими глазами. — Расскажи, Беорн! — выпалила она, едва отдышавшись. — Расскажи всё, я сейчас с ума сойду! Кто ты? Что это было? Почему ты… ну, стал… огромным? Она ходила по комнате, размахивая руками, возбуждённая, будто в ней закипала вода. — Ты что, тролль? Серьёзно? Почему ты не сказал? Почему ты сразу не спас меня? Стоял, как пень, пока они меня тащили! Зачем ты вообще их привел?! Беорн! Он молча подошёл к очагу, подбросил поленьев, раздувая угли. Потом тяжело опустился в кресло. — Бео-о-орн, — жалобно протянула она снова, устраиваясь на полу у его коленей. — Мелкая, ты мёртвого достанешь, — пробурчал он, раздраженно морщась. Вспоминать все это снова не хотелось. Как много лет назад прадед Этти, король Бальдур Ардхен, обманом вынудил молодого тролля принести ему клятву верности. И превратил Беорна в свое оружие, в свой молот в бесконечных кровавых войнах. Заставляя убивать снова и снова, пока мир перед его глазами не закрылся красной пеленой. А когда Бальдур умер, клятва перешла к его сыну Рудольфу, деду Этти. Тот и вовсе посадил Беорна на цепь, как пса. И опять кровь, войны, смерть. Убивай. Ломай. Молчи. Он жил так десятилетиями, пока однажды ему не повезло. В бою на севере, под ледяным ветром, мост под ним рухнул. Он упал в бурную реку. Все решили — погиб, но он выплыл. Ушёл, спрятался — исчез. Построил дом в чаще. Надеялся, что его забудут. И долгое время так и было. Пока река снова не принесла ему Ардхена. Пока отчаянный крик Этти не пробудил в нем старую клятву, нарушить которую он не мог. — То есть… я теперь могу приказывать тебе? — медленно проговорила она, будто проверяя, правильно ли поняла. Он фыркнул. — Только если хочешь, чтоб я опять кого-нибудь разорвал. Она задумалась. Потом лукаво улыбнулась: — Если ты меня выгонишь, я пойду к отцу. Расскажу, что нашла одного очень сильного и преданного воина. Он точно захочет тебя вернуть на службу. Найдёт и снова пошлет на войну. Беорн устало закатил глаза. — Ты шантажируешь меня, девчонка. — Да. — Этти засияла. — Но только ради блага. Она потянулась и ткнулась носом ему в грудь, бормоча: — Я никогда не заставлю тебя убивать, Беорн. Обещаю. Только если сама вдруг окажусь в опасности. Тогда — да, рви их всех к чёртовой матери. Или если ты сам захочешь. Он провёл рукой по её волосам и тяжело выдохнул. — Ладно. Оставайся, мелкая. Она запрыгнула ему на колени и чмокнула в щёку. — Ура! У меня теперь есть собственный тролль! Он простонал: — Ты абсолютно сумасшедшая. Она счастливо улыбнулась: — Спасибо.