Глава 1. Параллель

      Для человека с парализованной душой время течет совершенно иначе. Оно становится осязаемым, больше не бежит неумолимо вперед. Мир вокруг погружается в серый и сужается до размеров больничной палаты. Ты учишься жить в новом ритме томительного ожидания, а все, что остается в промежутках между визитами в палату, превращается в нечто механическое и ненужное. Вроде и окружен людьми, но они дышат совсем другим воздухом. Даже самое искреннее их сочувствие не скрывает, что они по-прежнему смотрят на мир красками. Ты понимаешь их, ведь когда-то и сам дышал полной грудью, но это лишь подчеркивает твою отчужденность. Поэтому узнавание в незнакомце родственной боли становится событием, которое невозможно игнорировать. Взгляд сам цепляется за тех, кто живет в той же отчужденности и дышит тем же воздухом. Ты невольно подмечаешь час, когда его шаги отзываются эхом в больничном коридоре, начинаешь узнавать его по едва уловимой тени на стене, и даже по особой тишине, что следует за ним по пятам.       Гермиона не видела Малфоя со школьных времен. После войны он окончил повторный седьмой курс и исчез из ее поля зрения. Лишь однажды его имя мелькнуло перед ней в колонке светских сплетен «Ведьмополитена».       «Союз двух древних домов: Малфой и Гринграсс» — гласил заголовок.       На фотографии, прикрепленной к статье, Драко Малфой стоял, обнимая свою невесту в ослепительно белом платье. Девушка с тонкими, почти хрупкими чертами лица, если память не изменяла Гермионе, училась на курс младше. Тогда она с ноткой зависти отметила, что вместе они смотрелись по меньшей мере гармонично. Безупречные, как вырезанные из глянца, будто сама судьба аккуратно подогнала их друг к другу. Чего, увы, никогда нельзя было сказать о них с Роном.       — Вот так должно быть, — подумала Гермиона тогда, задержавшись на них двоих взглядом. Гармония без вечного чувства, что ты словно неправильная деталь в чужом пазле. Мимолетная мысль, острая как игла, была вырвана с корнем и сброшена в самую глухую темницу сознания. Туда, куда в силу занятости ей было не зайти так просто.       Сколько Гермиона помнила, Малфой всегда отдавал предпочтение угольно черному цвету. Чего греха таить, тот шел ему к лицу. Подчеркивал острые скулы, холодный взгляд, и ту самую врожденную принадлежность к миру, куда таким, как она, вход был заказан. Но теперь… За прошедшие восемь лет его исконно парадный цвет стал погребальным. Он впитал в себя запах дешевого кофе из автомата в магазине на углу, въелся в ткань пеплом бессонных ночей, пропитался тяжелой и безысходной скорбью. От прежней изысканности и выгравированной значимости не осталось ни следа. Тот мальчишка, что когда-то задирал нос, щеголяя безупречными мантиями и язвительными ухмылками, исчез. Теперь он не замечал ее не потому, что смотрел свысока. Теперь он не смотрел вообще. Его глаза, когда-то насмешливые, но живые, стали плоскими, словно выцвели. Он шел сквозь коридор, сквозь жизнь, невидящий и неслышащий, уже наполовину растворившийся в собственной тени. Перед ней был человек, которого будто похоронили заживо. Такой же парализованный, как и она сама, он дышал тем же чертовым воздухом.        — Что скажешь?        Голос Гарри вдруг возник посреди ее мыслей о Малфое.        Казалось бы, вся семья Уизли и он, все они должны чувствовать то же, что и Гермиона. Ведь они также потеряли родного человека. Но несмотря на общую трагедию, она видела в их глазах жизнь. Как каждый из них продолжает идти вперед, разумеется, не забывая о своей потере, не переставая надеяться, но оставляя ее на второй план в тени новых дней и событий. Артур и Молли не могли позволить себе опустить руки ради других детей и внуков. У Гарри и Джинни недавно родился третий ребенок. Билл, Чарли, Джордж, у всех была своя причина вставать по утрам.        А у Гермионы… По правде говоря, кроме работы в Министерстве, у нее не осталось ничего, что наполняло бы ее жизнь смыслом и могло бы отвлечь от тишины в их, — теперь только ее, — доме. Поэтому, когда она встретила пустой взгляд Малфоя, не могла больше выбросить его из головы.        — Прости, — Гермиона виновато закусила губу, мысленно коря себя за то, что снова ушла в себя посреди разговора. — Я опять все прослушала.       Гарри мягко улыбнулся, протягивая ей чашку с чаем.        — Со всеми бывает, — ответил он, махнув рукой. — Я говорил, что в воскресенье Лили стукнет полгода. — Мерлин, и почему чужие дети так быстро растут? — Ты придешь?       — Конечно приду! — слишком быстро выпалила Гермиона, и тут же ее ресницы дрогнули, а взгляд опустился в пол. Острая мысль о том, что у других жизнь продолжается, внезапно охватила внутренности. Она заставила себя снова посмотреть на Гарри. — Как я могла забыть…       — Гермиона, — в его взгляде не было ни капли упрека, лишь легкая тень заботы. — Ты не обязана помнить все.       Но раньше помнила. Помнила о каждом дне рождении домовика в Хогвартсе, но теперь забыла о такой важной дате для своей крестницы.        — Все мы понимаем твое состояние, — добавил он, и его ладонь утешительно погладила ее плечо.       Это вряд ли.        Но вопреки своим мыслям, Гермиона кивнула, проглотив комок в горле, и сжала губы в подобии улыбки.        — Гарри, ты что-нибудь слышал о Малфое? — спросила она, не в силах больше держать это в себе.        — Малфое? — Гарри даже отставил от губ чашку, из которой собирался сделать глоток. Его брови удивленно поползли вверх. — Ничего особенного, а что? — с легкой настороженностью уточнил он.       — Я видела его в Мунго, в том же отделении, где лежит Рон, — призналась Гермиона, опуская глаза на свои руки. — Он навещает кого-то. Вижу его каждую неделю, и это... не дает мне покоя.       — О, — протянул он, и его лицо расслабилось во внезапном понимании. Гермиона выгнула бровь, неоднозначно расценив его реакцию. — Ты разве не слышала?        — Не то чтобы меня когда-либо интересовала жизнь Малфоя, — с сухим сарказмом ответила она, и они на мгновение понимающе усмехнулись. Да, Малфой действительно был одним из последних людей, который должен был волновать кого-то из их троицы.       — Я не в курсе подробностей, — Гарри вздохнул, поставив чашку на стол. — Его жена, Астория... Знаю только, что у них с Малфоем родился ребенок, и она не проснулась после родов. Кажется, какое-то родовое проклятие. Не то чтобы это было публичным достоянием. Ты же знаешь, Малфои предпочитают хранить такие вещи при себе.       Брови Гермионы сошлись на переносице, а мысли хаотично забегали, выстраивая ужасающую параллель. Гарри немного помолчал, внимательно глядя на подругу. Он понимал о чем она сейчас думает.        — Гермиона, — осторожно начал он, но тут же замялся, словно подбирал слова. — Я понимаю, правда. Увидеть кого-то в такой же яме странным образом притягивает, но… Ради Мерлина, не лезь туда. — Он откинулся на спинку дивана, почесав затылок. Жест, который сопровождал Гарри каждый раз, когда нужно было сказать неудобную правду. — Тебе и так тяжко, а тащить на себе чужую боль… Это путь в никуда. Если хочешь кому-то помочь, помоги себе и вернись к жизни. У Малфоя есть своя семья, ребенок, деньги и связи. Он выкарабкается, а ты… У тебя есть мы, и мы все нуждаемся в тебе целой.        Гермиона уверенно подняла на него взгляд, полный сопротивления и твердой, почти одержимой решимости. Гарри устало провел ладонью по волосам, понимая, что спорить скорее всего бесполезно. Он знал это выражение лица еще со школы.       — Теперь я просто не могу делать вид, что не знаю этого. Думаю, я должна поговорить с ним.        — Хорошо, — Согласился он, но в его голосе не было согласия. — И о чем ты хочешь поговорить? Будешь сидеть с ним и меряться горем?        — Вовсе нет! — резко возразила она.       — Тогда зачем? — Гарри потянулся, пытаясь взять ее руку в свою, но Гермиона протестующе дернула ладонью и отняла ее, сжав пальцы в кулак на коленях. — Гермиона, я лишь пытаюсь уберечь тебя от очередного разочарования. Я знаю тебя. Ты уже выстроила в голове идеальную картину этого разговора, но не жди от Малфоя, что он поймет тебя с полуслова. Что, если он оттолкнет тебя или оскорбит? Ты готова к этому?       Он глубоко вздохнул.       — Я не выдержу, если еще раз увижу тебя такой, как тогда, когда мы узнали, что Рон… — Гарри не договорил, почувствовав, как в глазах начинает жечь. Он посмотрел на нее прямо, с почти отчаянной заботой. — Ладно. Делай что считаешь нужным. Но будь осторожна, не строй ожиданий и помни, что какую бы реакцию ты не получила, ты не одна. Я всегда рядом.        Гермиона промолчала, потому что Гарри был прав, а признавать это она была не готова.       — Вы уже составили вишлист на праздник? 

***

      В дни посещений словно из ниоткуда Малфой возникал у палаты ровно за пол минуты до шести часов с букетом свежих голубых гортензий в одной руке и бумажным стаканчиком кофе в другой. В восемь ноль одну он исчезал будто по волшебству, никогда не пересекаясь с ней. После разговора с Гарри Гермиона осторожно выведала, что жена Малфоя действительно училась с ними в Хогвартсе и была родной сестрой их однокурсницы Дафны Гринграсс. Астория, как теперь знала Гермиона, уже более четырех лет лежала в отделении для волшебников, пребывающих в длительном сне.        Мысль о том, что Драко находился в похожей ситуации вызывала у нее необъяснимую тревогу. Она знала насколько горькую боль скрывал за собой мертвый взгляд Малфоя. Взгляд, который был до мучения знаком. Она встречала его в собственном отражении всякий раз, останавливаясь на пороге дома, жизнь в котором сопровождалась тяжестью в груди, ведь каждый уголок там напоминал о Роне. Теперь, увидев ту же самую пустоту в глазах другого человека, зная, что она не одинока в своей потере, Гермиона не могла просто забыть и пройти дальше. Просматривая бесконечные документы на работе, бесцельно ковыряясь вилкой в тарелке с остывшим завтраком, всматриваясь перед сном в узоры на постельном белье, разбитый взгляд Малфой преследовал ее постоянно.        Стуча пальцем по коленке в такт времени, Гермиона поглядывала на настенные часы. Стрелки на них говорили о том, что Драко должен вот-вот подойти. Не изменяя своим привычкам, светлая макушка появилась в проеме секунда в секунду. Увидев его, она инстинктивно вскочила с холодного железного сиденья. Он, как всегда, прошел мимо, не глядя в ее сторону. А ее вдруг охватила острая, почти болезненная потребность окликнуть его. Не для того, чтобы проявить назойливое любопытство или выразить сочувствие — Малфой скорее сгорел бы заживо, чем принял бы от нее соболезнование. Ей захотелось сказать, что она понимает. Потому что Гермиона и правда понимала ту тишину, что гулом звенит в ушах после произнесенного врачами приговора. Понимала какого это — каждый день бороться с пустотой, оставшейся в душе после трагедии. Понимала, как пахнет больничный воздух, смешанный с ароматом цветов, купленных от бессилия что-либо изменить. Понимала, какую необъятную ярость вызывает вид спокойно живущих незнакомцев на улице, пока весь твой мир замер в ожидании: чудо или конец.        — Малфой, — произнесла она, стараясь вложить в свой голос все искренность и теплоту, на которые была способна.        Но он не обернулся.