Глава 6.2. Карантин

      По своему обычаю, отражение глядело на него безжалостной пустотой и не дало никаких ответов. Тогда Драко решил делать то, что делал последние четыре года — поплыл по течению. Мелкие ледяные струи рухнули на плечи яростным напором, принеся с собой покалывание и гадкое напоминание о том, что тело его все еще живо.        Он не знал сколько времени провел под душем. В его днях времени, как такового, не существовало. Минуты растворялись в звуке воды также стремительно, как и в собственном опустошенном вакууме. Когда он, наконец, вылез, зубы стучали друг о друга, кожа покрылась крупными мурашками, а все пальцы уже онемели. Вода не смогла смыть тяжесть, но хотя бы немного привела в чувство, забрав с собой гул в висках, тошноту и головокружение. Возможно то даже не было ее заслугой, а дело было в геле, который ему дала Грейнджер. Но это неизвестно, лишь одно оставалось ясным: Драко больше не ощущал себя жалким подобием человека. Теперь он был просто жалким человеком, как и всегда.       Он снял с крючка полотенце, что Грейнджер заранее подготовила, и обернул вокруг пояса. На полу валялась его одежда, пропитанная запахом пота, перегара и рвоты. Мысль позвать домовиков со свежим комплектом мелькнула в сознании и тут же потухла. Драко не хотел, чтобы кто-то узнал где он. Он брезгливо достал из кармана джинсов палочку и, почти не глядя, провел ею по одежде, стирая следы своего очередного падения. Ткань на глазах очистилась, запах исчез, но ощущение грязи и стойкого поражения осталось. Он попытался натянуть рубашку на плечи, но тут же ощутил отторжение, сдернув ее и бросив обратно.        Так и пошел в гостиную, обмотанный полотенцем.        Грейнджер не было.        Драко лег на диван, чувствуя, как напряженные мышцы постепенно расслабляются. Мягкость ткани и аромат свежевыстиранного белья окутали своим спокойствием. Глаза закрылись сами собой и сознание моментально провалилось обратно в сон, даже не успев отметить, что на этот раз диван был заботливо расправлен, а от назойливого запаха ромашки не осталось и следа.

***

      Драко проспал аж до утра четверга, так крепко и глубоко, как могут спать только дети или совершенно истощенные взрослые. Гермиона же все это время, затаив дыхание, обходила диван, стараясь слиться с безмятежной обстановкой и выполняя рутинные дела по дому. Сварила густой куриный суп, чтобы, очнувшись, Малфой мог сразу поесть чего-то простого и горячего. Выстирала, высушила и выгладила его вещи, оставшиеся на полу в ванной. Выбросила ту самую вазу для конфет, а на ее место, у дивана, поставила скромное ведро, в котором обычно замачивала белье — так, на всякий случай.       Ее взгляд, всякий раз проходя мимо, цеплялся за детали. Грудь Драко была покрыта россыпью шрамов, отголоском того времени, когда они стояли по разные стороны баррикад. Теперь же факт о том, что они когда-то воевали против друг друга казался немыслимым и неправдивым. Теперь они стояли совсем рядом в одной бездне, оставшейся между этими самыми баррикадами. На руке у него тоже были шрамы, но иного рода. Это не было похоже на следы заклинаний. Грубые, выпуклые рубцы, оставленные, судя по всему, намеренно. Сердце Гермионы болезненно сжалось при мысли о том, что Драко занимался самоповреждением. Но не успев обдумать увиденное, он внезапно перевернулся во сне, и одеяло сползло, обнажив линию бедер. Гермиона, сраженная внезапной неловкостью, поспешно отвела взгляд, сгорая от стыда за свое невольное вторжение в его уязвимость.       В их с Роном доме было две спальни, но Гермиона не решилась бы положить Малфоя ни в одну из них. С тех пор, как Рон оказался в коме, она сама почти сразу переселилась в гостевую, обходя их общую комнату стороной. Но чтобы найти для Драко какую-то более удобную для дома одежду, ей пришлось переступить этот порог. Конечно, на вещи Рона у нее не поднялась рука, это было бы настоящим кощунством. Да и телосложения у Малфоя было совершенно иным. Рон широкоплеч и ниже ростом, а Драко, высокий и жилистый, больше был схож с Гарри в юношестве. Где-то там точно должна была остаться какая-то его одежда.        Собравшись с духом, Гермиона заставила себя нажать на дверную ручку спальни, которая вот уже почти год была отрезана от жизни остального дома. Пропустив взглядом аккуратно заправленную постель, тумбочку, на которой лежали его нетронутые вещи, оставленные в тот день, их совместное фото — из той жизни, которой никогда больше не будет, — Гермиона опустилась на корточки перед комодом, в ящиках которого хранились гостевые пижамы и старая домашняя одежда. Порывшись в стопках, она наткнулась на простую синюю футболку Гарри, которую он много лет назад оставил после ночевки. Ниже лежали его спортивные штаны серого цвета. Взяв в руки свою находку, она преподнесла вещи к лицу и вдохнула запах чистоты, убедившись в том, что в них не было ничего личного. А тем более ничего, что принадлежало бы Рону.       — Прости, — прошептала она почти беззвучно, обращаясь не к своему бывшему возлюбленному, а скорее ко всему, что осталось запертым в этой комнате.        А затем быстро поднялась и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

***

      Гермиона методично помешивала суп, разогревая его на плите, когда услышала шаги позади. Сегодня был четверг, а значит, возможно ее ждала новая буря.        — Будешь кофе? — спросила она, не дожидаясь, пока Драко решит объявить о себе.       — Давай.       Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Его нельзя было назвать отдохнувшим и набравшимся сил, но хотя бы более соединенным с реальностью — определенно. На Драко была та старая футболка Гарри и штаны, что она оставила у его постели. Гермиона на мгновение задержала на нем взгляд, отмечая про себя, что синий цвет необычно сочетался с его бледной кожей, делая ее тон более гладким, а глазам придавал голубоватый оттенок. Да и видеть Малфоя в чем-то домашнем и совсем простом не казалось таким неестественным, как она себе представляла.       Гермиона отставила ложку, которой мешала суп и достала из шкафчика две чашки. Налила ему крепкий кофе, помня, что в больнице Малфой появлялся именно с таким, и поставила кружку на кухонный остров, вернувшись к помешиванию супа. Драко взял чашку и, облокотившись об остров, грел ладони о керамику, неспешно делая глотки.        — Эта одежда? — он сделал паузу, не зная, как закончить вопрос, но Гермиона поняла, что он хотел сказать и поспешно выпалила:       — Гарри.       Драко кивнул, эта информация не показалась ему отталкивающей. Хорошо.       Гермиона выключила плиту и разлила ароматный суп по двум глубоким тарелкам. Она уже собралась нести обе к столу, как Драко, отставив свою чашку, молча протянул руки, взяв обе тарелки. Гермиона, слегка ошарашенная, вместо тарелок понесла приборы к небольшому кухонному столу. Они сели напротив друг друга. Сцена была до абсурда обыденной. Двое взрослых людей за завтраком, но под этой обыденностью скрывалось столько невысказанного. С одной стороны, тихая благодарность и смиренное принятие, а с другой — навязчивый вопрос: «Для чего все это?».       И каждый из них не мог найти на него ответ.       Их лица оставались невозмутимыми, пока они молча подносили ложки ко рту. Под столом едва уловимо дергалась нога Драко, скрывая в ритме ломку привычки и желание сбежать. Он выглядел так, будто не знал куда себя деть. Ел аккуратно, но его взгляд постоянно ускользал. То цеплялся за край стола, то за узоры на белоснежной скатерти, то за дверцу кухонного шкафа, но тут же срывался прочь, будто обжигался. Пальцы то крепко сжимали ложку, то небрежно, с легким всплеском опускали ее в суп, резко перехватывая чашку с кофе.        Суп становился все менее съедобным, не потому что был плох, а потому что что-то внутри Драко сжималось в тугой узел. Несколько ложек, и аппетит исчез, оставив лишь тяжесть под ребрами. Гермиона, двигаясь почти неслышно, делала все, чтобы не вторгаться в его пространство. Она ела спокойно, размеренно, и не пыталась ловить его взгляд, но она видела в деталях каждую его попытку спрятать внутренний слом под механикой движений.        Внезапно Драко отодвинул от себя тарелку, так быстро и раздраженно, словно та мешала ему существовать. Капля супа сорвалась с края тарелки и упала на скатерть, расползаясь маленьким пятном. Гермиона застыла, наблюдая, как оно впитывается, пока напротив стул по дощатому полу взвинчено скрипнул. Драко намеревался уйти, но остановился в дверном проеме, коснувшись его пальцами.        — Есть что-нибудь покрепче кофе? — выдохнул он быстро, не оборачиваясь.        С самого начала приема пищи Гермиона понимала, чего Малфой хочет, но не ожидала, что он сможет произнести это вслух.       — Сейчас посмотрю.       Она аккуратно положила ложку на край тарелки, словно делала что-то интимное и хрупкое, и направилась к шкафчику. Тому самому, на который Драко изредка бросал взгляд, будто ведомый шестым чувством знал, что там есть то, что ему нужно. Открыв дверцу, она увидела бутылку огневиски. Подарок Гарри, оставшийся от той веселой жизни, когда в ней был Рон и еженедельные встречи с друзьями за настольными играми по субботам. Гермиона потянулась, почти коснувшись бутылки пальцами, но рука повисла в воздухе, не решаясь коснуться. Пойти на его поводу, значило подтолкнуть его к тому, от чего он бежит, поощрить боль и принять слабость. Она передвинула специи, спрятав за ними преступное орудие и тихо закрыла дверцу, обернувшись на Драко. Он снова облокотился на дверной косяк, словно не мог стоять сам, не чувствуя опоры, и нервно сминал губы, впиваясь взглядом в пол.        — Иногда за ужином я выпиваю бокал вина, — произнесла она спокойно, не сгущая интонацию. — У меня есть одна бутылка.       Этакий компромисс — и в просьбе не отказала, и границы очертила.        — Пойдет, — бросил он сухо.       Гермиона достала прохладную бутылку из холодильника. Стекло приглушенно звякнуло о деревянный кухонный остров. Драко следил за каждым ее движением, не отрываясь. Красное сухое вино скользнуло по стенкам бокала, оставляя тонкую алую дорожку, и он интуитивно подошел ближе. Словно ощутил облегчение лишь от одной мысли о том, что необходимая доза успокоительного скоро поступит в организм.        Закончив разливать вино, Гермиона придвинула бокал ему навстречу. Драко взял предложенное без колебаний и сразу же отпил большой глоток, совершенно не смакуя. В отличии от нее, которая лишь слегка пригубила, наслаждаясь легкими цветочными нотками во вкусе.       Тепло разлилось по телу мгновенно. Его плечи тут же едва заметно распрямились, а складка между бровей стала чуть менее явной. Обычно Драко пил залпом и до отключки, максимально быстрой. Но вино было слишком слабым, а присутствие Грейнджер слишком осязаемым. Он не мог позволить себе привычный ритуал в полном объеме, да и ничего из того, что происходило в его существовании последнее время не было привычным. Жизнь насильно выкинула Драко из вакуума, не дав никаких инструкций и прочно заперев дверь назад. И он просто… Просто не знал, что с этим делать, а Грейнджер, драккл бы ее побрал, была единственным узнаваемым элементом в этом новом хаосе.       Стоять так близко к ней было слишком чувствительно, слишком для одного утра в неизвестности, даже невыносимо. Драко сделал еще один глоток, осушив содержимое до конца, и поставил бокал на стол. На мгновение замер, будто обдумывал имеет ли право на задуманный жест, а затем протянул руку и взял бутылку.        — Я буду там, — сказал он почти буднично, кивком головы указав на гостиную.       Прихватив бокал, Драко прошел мимо Грейнджер, не поднимая взгляда. В гостиной было прохладнее и, что самое важное, там стоял приглушенный полумрак от закрытых штор. Он опустился на край дивана, налил себе вина почти до краев и поставил бутылку на пол у ног. В белоснежном, пестрящем алыми деталями мире Грейнджер ему было не по себе. Его спальня в поместье была темной, минималистичной: скрытые шкафы во всю стену, плотные шторы цвета ночи, огромная кровать на подиуме и лишь одна тревожащая душу картина над изголовьем. У Грейнджер же, несмотря на общую светлую гамму, не было ни одной нейтральной линии, куда мог бы упасть его взгляд, не споткнувшись об обжигающий алый акцент или странную безделушку. Даже ручки от комода, и те были выточены в виде птиц в полете.        Гермиона не спешила пойти за ним. Она осталась стоять, прислонившись бедром к столешнице, и неспешно попивала свой бокал. Алкоголь за завтраком в четверг, кто бы мог подумать, что ее жизнь свернет на такое своеобразное разрушение нормальности? Еще вчера она проживала абсолютно рутинную обыденность. А теперь стояла с вином в девять утра и вслушивалась в едва заметный скрип дивана, когда ее некогда абсолютно безразличный однокурсник с разбитым сердцем нетерпеливо менял позу, а затем в тихий звон стекла о стекло, когда он подливал себе новую порцию. В груди зрели противоречивые чувства: одно велело оставить его в покое и дать тонуть в своем выборе, а другое прагматично напоминало, что она позволила ему остаться совершенно не для этого. Когда с вином в бокале было покончено, Гермиона еще немного постояла, собираясь с духом, словно готовилась войти в ледяную воду. Сполоснула бокал, поставила тот сушиться на специальную подставку, а затем, стряхнув капли с рук над раковиной, медленно направилась в гостиную.        Драко сидел на краю разложенного дивана, сложив локти на коленях с зажатым в ладонях вином. Гермиона прошла сквозь него, присаживаясь с ногами на оптимальное, на ее взгляд, расстояние — в кресло, — и обняла подушку в форме сердца, словно мягкость бархата могла оградить ее от токсичных шипов Малфоя.       Однако вино внутри тлело, сглаживая самые острые границы углов, хоть и не убирая их полностью. Взгляд Драко медленно поднялся и нашел ее прямо перед собой, разделенную кофейным столиком, с дурацкой красной подушкой в руках вместо бокала. Она сидела, поджав ноги, будто стараясь занять как можно меньше места, и это почему-то резануло. Движимый каким-то внутренним инстинктом сохранить баланс, он протянул ей свой бокал, в котором осталось чуть больше трети.       — Держи, Грейнджер, — сказал он коротко.       Гермиона замешкалась лишь на долю секунды. Ее взгляд скользнул от его напряженного лица к протянутой руке, а потом обратно. Ее пальцы коснулись там, где только что были его, ощутив еще теплое стекло. Она поднесла бокал к губам и сделала крошечный глоток.       Драко следил за ее действиями слишком внимательно. А потом резко наклонился, схватил бутылку с пола и, откинув голову, сделал из горлышка жадный глоток, ощущая необходимое жжение в горле, растекающееся теплом по грудной клетке. Поставив бутылку обратно на ковер, он вытер рот тыльной стороной ладони и бросил на нее колкий, испытывающий взгляд.       — Здесь всегда так холодно по утрам, — сказала Гермиона, чтобы сказать хоть что-то. Чтобы тишина не была такой давящей и, конечно, чтобы он не успел сказать какую-нибудь колкость, которая так и читалась в его глазах. — Хочешь включу камин?        Не дожидаясь ответа, она протянула руку к пульту, лежащему на низком столике, и нажала кнопку. Камин ожил, с легким гулом выпуская горячий воздух. По темному стеклу побежали ровные языки искусственного пламени, вспыхивая мягким оранжевым светом и делая комнату более уютной. Драко нахмурился, в глазах промелькнуло что-то смущенное, почти растерянное, но он лишь сжал челюсть, промолчав.       Камин разжигают…       — Он электрический, — будто для Драко это хоть что-то бы объясняло, пояснила она и тут же поняла глупость своей попытки. — Пламя не настоящее, а помещение греется за счет горячего воздуха.       Малфой медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по искусственным языкам пламени, слегка прищурившись.       — Зачем тебе фальшивка? — спросил он с явным глубинным отторжением нового для себя предмета. — Когда существуют настоящие камины.       — Плюсов много, — тут же отозвалась Гермиона, расправив плечи, чтобы присесть более уверенно. — Не нужно все время подбрасывать дрова и бояться, что искра перелетит на ковер, что огонь угаснет или, наоборот, выйдет из-под контроля и спалит все дотла. Но при этом он дает все то же самое: тепло, свет и уют. Так чем же он плох?       — Потому что он липовый, Грейнджер, — почти прошептал он, а затем сделал паузу отпив из горла еще. — Он лишь жалкая пародия. Делает вид, что живет, а на деле внутри ни угля, ни полена, ни даже искры. Какая-то необъяснимая механическая смесь. Зачем это нужно?        — Вообще-то вполне объяснимая, — хотела бы парировать Гермиона, но не стала. В этом разговоре было что-то куда более личное, чем бессмысленный диалог о камине. И она это понимала, поэтому произнесла лишь:       — Иногда этого достаточно, Малфой.        Он снова посмотрел на нее, долго и внимательно. Чертова Грейнджер, — думалось ему, но совершенно без злобы. Скорее с тихим принятием в неисправимости этой ведьмы и насмешкой. — Со своими чертовыми двойными смыслами и верой в светлое.       Под легкий гул камина, так яростно, даже почти идеально, имитирующего жизнь, родилось неловкое перемирие между двумя волшебниками, которые лишь делали вид, что знают, как жить дальше, и пока этого было достаточно.

***

             Когда Грейнджер неспешно допила свой бокал, Драко объявил ей, что собирается спать. Помыв посуду, она удалилась наверх, и больше Малфой ее не слышал. Однако организм не собирался идти ему навстречу в попытке избежать новой реальности. Выпитого вина было недостаточно, чтобы уйти в небытие, а легкое опьянение развеялось довольно быстро. Уже спустя пару часов тревожные мысли вернулись, ударив с новой силой.       С его побега прошло уже два дня, а он даже не подумал связаться с матерью. Что она подумает на этот раз? Что он, как и четыре года назад, упал в очередную яму, из которой не может выбраться? Или, что хуже, что с ним что-то случилось? Нарцисса Малфой не была женщиной, склонной к панике, но даже ее выдержка имела пределы. Возможно даже, что его пропажа принесла с собой облегчение… Перед глазами встал детский рисунок с черным силуэтом в углу. Как чувствовал себя Скорпиус, когда знал, что отец теперь вовсе не появляется дома? Астория бы…        Когда мысли коснулись ее, Драко резко откинул одеяло и поднялся с дивана. Босые ноги коснулись мягкости ковра, и он сгорбился, схватившись руками за голову. Воздух вокруг, еще недавно казавшийся сносным, внезапно стал густым и удушающим. Драко пытался вдохнуть, но легкие отказывались расширяться, словно на грудь надавили.       Он поднял взгляд, и его глаза, остекленевшие от паники, устремились к бутылке, стоявшей у ножки дивана. Хоть и точно знал, что та была пуста, Драко приложил горлышко к губам, поймав последнюю жалкую каплю, которая лишь подлила в огонь отвращения к себе масла.       Кто он? Сын, приносящий лишь разочарование. Муж, потерявший жену. Отец, забивший на отцовство. Делал вид, что живет — гребанная фальшивка.       Бежать.       Навязчивый голос в голове закричал во все горло, но бежать было некуда. Драко застрял в ловушке собственной неутешительной истории. Он едва сдержал сдавленный крик, рвущийся наружу. Пальцы вцепились в макушку, дергая волосы у корней до осязаемой боли.        Ноги сами повели к кухне. Руки открывали шкафчик за шкафчиком, а глаза впивались в содержимое в поисках чего-нибудь, что заглушило бы трезвость мыслей. Один, второй, третий… Джекпот!        Драко откупорил бутылку с крепким напитком и с жадностью сделал несколько глотков. Пусть Грейнджер снова разочаруется в нем, думает, что он совсем пропащий человек. Пусть ее праведное терпение лопнет, и тогда она наконец вышвырнет его к черту из этого дома. В конце концов, она была лишь временным смотрителем в его новой тюрьме, не более. Все это проблемы завтрашнего Драко. А сегодня, если алкоголь сможет выжечь из груди хоть часть этого блядского чувства, пусть горит. Дотла!       

***

      Гермиона спустилась вниз лишь к позднему вечеру, когда дом погрузился в синеву сумерек. Незапланированный отпуск настигнул ее врасплох, обернувшись странной пустотой. Год, прожитый в бесконечных поисках иголки в стоге сена для Рона, отучил ее быть наедине с собой, своими мыслями и желаниями. А теперь, вот оно, ее собственное время, которого так не хватало, поглощало своей бесполезностью.        Гермиона пыталась укрыться в том, что любила с самого детства больше всего — в книгах. Взяв первый попавшийся том по исследованиям магических артефактов, она поняла, что хочет чего-то попроще. Каждое слово словно было набором мертвых букв, не складывающихся во что-то цельное. Тогда Гермиона попыталась взять обычный роман, но и он, проклятый, не подошел. Мысли увиливали в сторону от сюжета, и в четвертый раз поймав себя на потерянной строчке, она с силой захлопнула книгу.       Взгляд оценивающе обошел гостевую спальню, которая давно перестала быть таковой. Пространство было полностью захвачено материальным воплощением ее одержимости по спасению Рона. Повсюду громоздились стопки книг, рукописи с расшифровками древних проклятий, склянки с засохшими и разлитыми чернилами, крошечные записки с тупиковыми гипотезами и смятые листы пергамента. Этот хаос вокруг стал почти физически удушающим, словно в этой комнате, как и в других частях дома, не было ничего, что по-настоящему принадлежало бы ей. Гермиона даже не успела ничего обдумать, просто встала и начала методично складывать, сортировать, выбрасывать, протирать.       Когда с видимым хламом было покончено, увлекшись, Гермиона полезла в ящики, чтобы и там навести порядок. Среди забытых мелочей, старых носков, порванных шнурков и других безделушек, ей попались потрепанные перчатки для квиддича, все еще хранящие форму больших ладоней Рона. Она замерла, осторожно сжимая их в руках, словно те могли рассыпаться, как и любой пепел прошлого. Тонкий запах пыли и кожи скрыл за собой другой, едва уловимый. Запах свободного ветра, уверенной хватки, азарта победы и чего-то неуловимо живого. Гермиона аккуратно сложила их в пластиковый контейнер, который собиралась убрать в чулан под лестницей, к другим редко используемым вещам.        Затем под стопкой старых журналов нашелся массивный фотоальбом в бархатной обложке. Сев на пол и прислонившись спиной к шкафу, она листала его медленно, и необычное тепло, лишенное острой боли, разливалось внутри груди. Молодые лица, выпускной бал: ее локоны слегка растрепаны от обилия активных танцев, а Рон, весь красный, целует ее в щеку. Первое совместное путешествие по Европе: вот они кусают круассаны на фоне Эйфелевой башни, пьют апельсиновый сок на пляже солнечной Сицилии. Дальнейшие страницы были наполнены друзьями, семейными посиделками в Норе, смешными кривляньями перед объективом и… свадьбой Гарри и Джинни. Она в простом персиковом платье чуть ниже колен, облегающем стройный силуэт. Никаких рюш, жемчуга, только чистые линии и счастливые глаза. На нем коричневый смокинг, и ярко-красная бабочка-галстук, как дерзкое пятно, подчеркивающее его огненные волосы. Ее уши пылали малиновым от выпитого алкоголя, а улыбка сияла такой безоговорочной, всепоглощающей радостью, что уголки ее собственных губ невольно приподнялись в ответ. Печальная и горьковатая нежность к двум молодым волшебникам, которые были уверены, что все горести позади.       Дальше страницы стали перелистываться быстрее, а фото поредели. Появились первые снимки малышей Поттеров. Именины племянников, шумные рождественские выходные в доме Уизли… А где же они вдвоем? Листая полупустые страницы в конце, Гермиона пыталась нащупать в недрах своей памяти момент, когда они выбирались куда-то только вдвоем, без семьи, друзей и каких-либо обязательств? Кажется, еще до рождения Альбуса? Или после?        Неужели это началось так давно? У них никогда не было серьезных ссор и конфликтов, все произошло тихо и незаметно, а оттого более пугающе. Гермиона не заметила, как они отдалились. Как перестали делиться мелочами, как откладывали совместный досуг в пользу собственных желаний и потребностей. Вернее, она думала, что все это временно. Что однажды «сложный» период пройдет, и они вновь станут теми двумя влюбленными со старых фотографий. Оказалось, что нет ничего более постоянного, чем временное.       Альбом захлопнулся с тем же резким звуком, что и книга, которую она так и не смогла почитать. Губы поджались, пораженные новым открытием, а взгляд вновь обошел пространство вокруг. Не думая, она вскочила, бросив альбом на пол. Шторы, выбранные когда-то Роном, должны немедленно исчезнуть. Покрывало в тон к ним, картина напротив кровати, даже оттенок стен теперь казался ей чуждым. Все это больше не было ее выбором, а когда-то найденным компромиссом, чем-то нейтральным, что устраивало бы двоих. Но теперь она была одна, и пространство полностью принадлежало ей… Душа требовала изменений, и прямо сейчас, сию секунду!       Движимая этой внезапной, всепоглощающей жаждой преображения, Гермиона почти побежала вниз, в гостиную, где оставила свой ноутбук. Сейчас она закажет новые шторы. Легкие, льняные и пропускающие в комнату свет. Новое белье холодного лилового оттенка, без намека на семейственность и краску для стен, такую же ледяную!         Но, спустившись, гостиная встретила ее тишиной. Одеяло валялось на диване, скомканным в беспорядке, кресло также пустовало. Мысль о том, что Малфой мог уйти в таком сломленном и уязвимом состоянии, пустила по спине волну тревожных мурашек. Гермиона метнулась на кухню, но и там не было Драко. Тогда ее взгляд зацепился за полоску света, видневшуюся из-под двери в ванной. Облегчение посетило голову лишь на секунду, тишина была слишком… подозрительной.        Гермиона неспешно подошла и достаточно громко постучала.       — Малфой? — позвала она не очень уверенно, но, когда ответа не последовало, повторила с требованием: — Малфой!       Она нажала на ручку, и та легко поддалась, дверь не была заперта.        Мерлин, помоги.       Малфой полулежал на полу, оперевшись спиной на тумбу под раковиной, а рядом с ним стояла пустая бутылка огневиски, которую Гермиона так тщательно пыталась скрыть от него, запихнув в самый дальний угол верхнего шкафа.       Она застыла в дверном проеме, потеряв весь былой настрой. Собственная жажда перемен и трепещущая душа показались ей почти эгоистичными. Как она могла настолько погрузиться в свой маленький бунт против призраков прошлого, зная, что на первом этаже ее дома разлагалась чужая душа?