Глава 9. Перекрывая прошлое

      Они не говорили о внезапном появлении Гарри, да и не говорили вообще ни о чем. Чайник исправно щелкал трижды на дню, кофейник опустошался и пополнялся с пугающей регулярностью. Малфой пил кофе литрами, особо не притрагиваясь к еде, и невольно оставляя в мыслях Гермионы навязчивый вопрос: какого черта его организм это выдерживает? Хотя, кто бы говорил. Девушка, привыкшая питаться быстрорастворимыми пакетиками и готовыми блюдами, не подавала особый пример по здоровому образу жизни. Зато вместо кофе она предпочитала чай, который возможно хоть немного успокаивал то безумие, что творилось у нее в желудке.               К удивлению, Малфой даже вызвался помочь с ужином, пожарив те самые стейки, что она прикупила. Все текло своим чередом, мирно и подозрительно тихо: он продолжал осваивать телевизор и основы маггловской бытовой техники, а Гермиона, как и собиралась, занялась домом. Заказала шторы, краску для стен, пару комплектов постельного белья, и теперь с каким-то детским нетерпением ждала доставку, коротая дни за уборкой. Чтобы не сойти с ума от скуки в незапланированные выходные и лишний раз не нарушать границ Малфоя, она полезла туда, куда не заглядывала уже Мерлин знает сколько лет. Разобрала кладовую, безжалостно выкидывая хлам, чей срок годности истек еще в прошлом веке. Памятные мелочи бережно перебрала и разложила по коробкам, а затем, с плохо скрываемым отвращением, смахнула пласты паутины с полок, куда годы никто не совался. Раньше она как-то не задумывалась, насколько в ее доме все запущено. С первого взгляда все выглядело терпимо, но стоило сдвинуть диван или шкаф, ее чуть не хватал сердечный приступ. Пожалуй, в будущем ей определенно стоит задуматься о помощнице по хозяйству.       Три дня пролетели настолько ровно и быстро, что Гермиона напрочь запамятовала: следующий вторник не за горами. Напоминанием стал внезапный звонок как раз тогда, когда она, стоя на шатком обеденном стуле, с остервенелым усердием драила верха кухонных шкафчиков. Сбросив одну резиновую перчатку на пол, Гермиона кое-как выхватила телефон из кармана джинсовых шорт. На дисплее высветилось имя Джинни и яркое фото, где та высунув язык и скосив глаза, строила рожицу прямо в камеру. Гермиона улыбнулась, чувствуя, как оттаивает. Джинни умела заряжать окружающих нескончаемым позитивом, даже просто напоминая о себе через экран. Слегка вздувшийся от влаги палец еле-еле нажал на зеленую кнопку. Зажав телефон между ухом и плечом, Гермиона спустилась за перчаткой и вскарабкалась обратно, продолжая тереть прилипшую к жиру пыль губкой.       — Привет, дорогая, — послышался бодрый голос подруги. — Как там твой вирус, не прогрессирует?              — Гарри рассказал тебе, — Гермиона закатила глаза, но против воли улыбка отказывалась слезать с ее лица.              — Ты серьезно думаешь, что мой муж способен утаить от меня такое? — Джинни хмыкнула так выразительно, что Гермиона прямо увидела ее прищуренный и горящий взгляд. — Да я бы его живьем съела, если б узнала об этом позже! Представляешь, прихожу с тренировки, а он такой: «О, кстати, наша лучшая подруга уже три дня живет с Драко Малфоем, но я решил, что это неважно». Засунула бы ему снитч куда поглубже…              Гермиона прыснула, невольно представив эту картину. Джинни определенно может так сделать.              — Так что, — продолжила миссис Поттер уже серьезнее, — зверь все еще не торопится вернуться в свое логово?              Она покосилась в сторону гостиной. Малфой развалился на диване с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что оккупировал чужие гостиные, залипая в какую-то дурацкую телепередачу.       — Хоть когти не выпускает, и на том спасибо, — отшутилась она в ответ.              — Славно, — довольно протянула Джинни. А потом, выдержав паузу, которая сразу не понравилась Гермионе, спросила: — Ты в порядке?              Капля моющего средства, сорвавшаяся с губки, шлепнулась прямо на щеку. Гермиона дернулась, быстро вытирая ее предплечьем. Как она? Годрик, ну и вопросики. Последнюю неделю у нее не было времени думать о таких глупостях, как собственное состояние. Она открыла рот, чтобы выдать что-то бодрое и отвлекающее, но Джинни опередила, видимо посчитав ее паузу слишком красноречивой.       — Я была вчера в Мунго, — Гермиона моргнула, ощутив, как дыхание слегка перехватило. — Карантин продлили еще на две недели. Подумала, что тебе стоит знать.              — Какой сегодня день недели? — вдруг спросила она.              — Вторник, — с небольшим недоумением ответила Джинни.              — Блин блинский! — Гермиона взмахнула рукой, губка выскользнула и плюхнулась прямо на футболку, оставляя мокрое пятно на груди. Она чертыхнулась еще раз, пытаясь поймать скользкий кусок поролона, но он выскальзывал, будто назло. Еще и стул покосился с грохотом стукаясь по полу. — Черт, черт, черт!              Поймав равновесие, Гермиона аккуратно слезла и устало плюхнулась на тот самый стул. Малфой даже не обернулся на ее возгласы, вот же гад.              — Гермиона? Ты там жива?              — Да, просто… — она выдохнула, отодвигая мокрую футболку, прилипшую к груди. Хорошо, что надела старье, которое планировала выкинуть. — Я совсем потерялась во времени, Джин. Думала, сегодня еще воскресенье.              — Что, слишком увлекательные деньки с гостем? — в голосе подруги прорезалась знакомая ехидная нотка.              — Пыльные, я бы сказала, — Гермиона обвела взглядом кухню, которая сейчас больше напоминала поле боя. На столе громоздились упаковки с моющими средствами, ведро с мыльным раствором, россыпь тряпок и губок, а в раковине, замоченная, лежала вентиляционная решетка, с которой все и началось. — У меня тут генеральная уборка. Я не убиралась толком с тех пор, как…              Она осеклась. С тех пор, как… Рон перестал разбрасывать носки по углам. Как их совместная спальня стала чем-то запретным. С тех пор, как осталась одна в доме, где еще задолго до трагедии не чувствовала себя дома.              — Целую вечность? — подсказала Джинни мягко.              — Точно! — выпалила она слишком быстро, хватаясь за спасательный круг. — Ты даже не представляешь, — затараторила она, лишь бы перевести тему с Рона, Малфоя и прочего, о чем бы не хотелось говорить. — Я до сегодняшнего дня ни разу не задумывалась, что вентиляционные решетки вообще нужно чистить! Сняла эту чертову штуковину, а там… — она брезгливо поморщилась, вспоминая серые хлопья пыли, перемешанные с чем-то, что лучше было не идентифицировать. — Просто жуть, Джин. Я чуть в обморок не грохнулась прямо со стулом.              — Такие вещи не женская работа, — воскликнула Джинни с нотками довольства. — Когда я замечаю, что-то мерзкое, что требует уборки, отправляю туда Гарри с тряпкой. Должна же быть хоть какая-то польза в доме от мужа, верно?              Гермиона грустно усмехнулась, стягивая мокрые перчатки.              — Вот и я раньше этим не занималась.              Повисла легкая пауза, которую Джинни поспешила заполнить, понизив голос до заговорщического шепота. Гермиона готова была дать руку на отсечение, что у той сейчас глаза горят, как у кошки, заприметившей аппетитную птичку.              — Малфой с тряпкой в руках? Знаешь, я бы отдала состояние за то, чтобы на это посмотреть.              Гермиона прыснула, прикрывая рот ладошкой, и снова покосилась в гостиную убедиться, что Малфой ее не подслушивает.              — Мерлин, Джин! — зашептала она, давясь смехом. — Если я скажу тебе, что он мыл посуду, ты мне поверишь?       — Сними видео! — взвизгнула Джинни так, что Гермиона отодвинула трубку от уха. — Гермиона, мать твою, сними мне видео, умоляю! Я хочу видеть Драко Малфоя с губкой в руках!              — Ни за что! — рассмеялась таки Гермиона. — Когти не выпускает, и славно. Помнишь?              — Ладно, — выдохнула Джинни, отсмеявшись. — А если без шуток. Правда все хорошо?              Гермиона вновь посмотрела на Малфоя. Он зевнул, потянулся и переключил канал. День обещал быть непредсказуемым.              — Пока да, — ответила она тихо, и сама не поняла, о чем именно: то ли о том ли, что все хорошо, то ли о том, что вторник пока проходит сносно. — Боюсь, что это лишь затишье перед очередной бурей.       — Выдохни, — в голосе Джинни появилась мягкость, от которой хотелось то ли плакать, то ли обниматься. У нее это определенно от Молли. — Но если вдруг тебе понадобится помощь с выселением, зови. Я подержу дверь, пока ты там палочкой размахиваешь.              Гермиона закусила губу.              — Я не собираюсь его выгонять. — Джинни замолчала, шутка внезапно перестала быть таковой. — Джин, ты… — она прикрыла глаза, устало откидываясь на спинку стула. — Ты же не в обиде?              За то, что пока твой брат лежит в коме, я привела в дом какого-то мужика. За то, что этот мужик наш заклятый школьный враг. За то, что я вообще живу дальше, пока Рон… С Гарри все было проще, он не был его родным братом.              — Гермиона Грейнджер, — начала она. Гермиона не сразу распознала, то ли с нотками строгости, то ли то был сарказм. — Ты сейчас серьезно спрашиваешь, обижена ли я на то, что ты начала жить дальше?       — Я просто помогаю ему, в этом нет ничего личного, — выдохнула она в ответ, будучи точно уверенной в своих словах.              — Я знаю, — спокойно ответила Джинни. — Я не о нем, а о тебе. Если вдруг появится кто-то другой, кто угодно — маггл, аврор, бывший пожиратель смерти, да хоть тролль, — Гермиона, я поддержу тебя. Мы все поддержим.              Горло сжало спазмом. Гермиона шмыгнула носом и уставилась в потолок, чтобы не разреветься прямо посреди кухни.              — Иногда мне кажется, что я не заслуживаю таких друзей, — выдавила она хрипло.              — Не говори глупости! — фыркнула Джинни. — А то я сейчас расплачусь, а мне еще на тренировку.              Гермиона усмехнулась, а затем немного помолчала, собираясь с мыслями.              — Можно попросить тебя… — она запнулась, подбирая слова. — Не говорить об этом Молли?              — Герм, — Джинни вздохнула так, будто объясняла то, что было и так очевидно, — я не идиотка.              — Я знаю, просто… — Гермиона замялась, глядя на мыльную решетку в раковине. — Это сложно объяснить. Все это, я сама не до конца понимаю.              — И не надо, — отрезала Джинни тоном, не терпящим возражений. — Просто держи нас в курсе, что ты жива и здорова. И этот… — она сделала паузу, — чтобы не кусался.       Еще полчаса они проболтали о всякой ерунде: о детях, сводящих с ума няню, о новом изобретении Артура, который каким-то чудом умудрился совместить маггловский тостер и соковыжималку, и о Гарри, который с чего-то решил, что притащить домой уличную дворнягу — хорошая идея, хотя Джинни пообещала, что если пес останется, она будет выбирать между ним и мужем, и вряд ли выбор будет в пользу Гарри.              Когда гудки стихли, Гермиона еще минуту сидела на стуле, глядя в одну точку. Телефон успел нагреться и неприятно лип к уху вместе с выбившимися из пучка прядями на висках.              Минимум четырнадцать дней карантина. Надо как-то сказать Малфою.              Она сползла со стула, налила себе стакан воды и залпом осушила. Подняла взгляд и через прозрачное стекло на двери в гостиную поймала его легкую усмешку, такую простую и человеческую, что нарушить его покой казалось сродни применению непростительного. Он только-только перестал разрушать себя и выглядел практически безмятежно. Без острой боли в глазах, без желания провалиться сквозь землю, пусть и не двигался вперед, не строил планы на жизнь и вообще едва ли задумывался о чем-то дальше выбора телеканала, но и назад все эти дни откатов не было. Гермиона не могла предположить, что именно Малфой сделает, но знала его достаточно, чтобы понимать: покой исчезнет, он сорвется и выкинет что-нибудь, если она осмелится напомнить ему.              Сегодня с девяти утра до двенадцати должны были привезти доставку с краской для стен и прочими необходимыми штуками со строительного магазина. И как она могла не заметить при заказе в интернете день недели? Гермиона надавила кончиками пальцев в уголки глаз, а затем мягко помассировала переносицу, пытаясь ослабить свою усталость. Вот бы продлить это сладкое чувство неведения еще немного и пережить хотя бы этот день без последствий…              Она мельком глянула на часы, увидев, что до конца обещанного срока доставки осталось чуть больше тридцати минут. И тогда, не без помощи болтовни Джинни о Малфое с губкой в руках, ее посетила идея. Он помыл посуду без свидетелей. Так, чтобы Гермиона не видела его жест воочию, но разве такое возможно было не заметить? Конечно, привлечь его к уборке — что-то за гранью возможного, но… Что если попросить помочь с покраской стен? Ну, как совместное занятие и способ убить время? Он заслужил эту отсрочку, и Гермиона не могла ее взять и отобрать.              Решительно отставив стакан, она подняла губку и взялась за замоченную решетку. Вода в раковине стала мутной от пыли, которую та собирала последние пару лет, и Гермиона с каким-то мрачным удовлетворением наблюдала, как мерзкая серая жижа утекает в слив. Затем убрала весь бардак, что развела на кухне в попытке навести генеральную уборку. Тряпки полетели в стирку, ведро вместе с банками химии встали на место в кладовке, а стул вернулся к столу. Кухня снова выглядела прилично, теперь оставалось только дождаться.              Доставка будто нарочно запаздывала. Гермиона то и дело поглядывала на часы, на входную дверь, на Малфоя в гостиной, который даже не подозревал, что его мирное существование скоро прервется. Вопрос был лишь в том, что обрушится на него первым: валики с краской или правда о том, какой сегодня день. Пальцы нервно теребили край футболки, пытаясь примитивным способом дергания ткани заставить ее сохнуть быстрее.              Звонок раздался лишь в двенадцать двадцать, с опозданием, которое показалось Гермионе почти личным оскорблением. Она пошла к двери с такой поспешностью, что по пути запнулась о кофейный столик, задев коленку острым углом. Колкая боль отошла на второй план почти сразу под давлением нестерпимого желания поскорее занять Малфоя чем-то, пока он сам не занялся самобичеванием.              Она откинула за уши выбившиеся пряди, глубоко вздохнула и распахнула дверь. Взгляд курьера попутешествовал по ней сверху вниз, задержавшись где-то на уровне груди, где расползалось уже подсохшее пятно. Он сразу вытянул шею в сторону, словно пытаясь убедиться, что не ошибся дверью и не перепутал адрес. Гермиона понимала, что видок у нее еще тот, но все равно слегка скривилась, прочитав явное замешательство на лице парня, который словно смотрел на сумасшедшую. Что, никогда не видел женщину за уборкой? Сложно выглядеть хорошо, отдраивая многолетний жир.              — Эм, распишитесь вот здесь, миссис… — он уткнулся в планшет, пробежал пальцем по строчкам, найдя ее фамилию, — Грейнджер.              Гермиона черканула подпись рвано и быстро. Затем сунула ему щедрые чаевые, чтобы не задерживался и захлопнула дверь, не дождавшись благодарности.              Мисс. Гермиона всегда была и до сих пор остается мисс Грейнджер.              — Не то чтобы мне хотелось знать, — сказал Малфой почти скучающе. — Но ты так смачно влетела в стол, что вопрос напрашивается сам собой. Что, к милости Мерлина, происходит?              Гермиона обернулась. Он смотрел на нее с ленивым интересом, держа в одной руке пульт от телевизора, а в другой чашку с кофе.              — Хочу покрасить стены в своей спальне.              Она совершенно специально не произнесла «гостевой». Потому что спальня, которую она собиралась красить, уже числилась в мыслях, как ее собственная.       — Сейчас?       — Уборку я уже закончила, — Гермиона пожала плечами. — Мне все равно больше нечем заняться.              Она не ждала, что Малфой ответит, собиралась добавить что-то вроде, — Ты вроде тоже ничем не занят, — но…              — И ты собираешься делать это одна?       — А кто еще?              Малфой окинул ее долгим, неторопливым взглядом, от которого тотчас захотелось спрятаться в кладовой. Скользнул по спутанным волосам, по пятну на футболке, голым ногам в джинсовых шортах и коленке, на которой уже начинал расплываться синяк от столкновения со столиком. В его глазах мелькнуло что-то вроде брезгливости, словно он не понимал, как можно довести себя до такого состояния. И в отличии от курьера, который поспешно спрятал свою реакцию за вежливой улыбкой, он даже не пытался этого сделать. Должно быть, выглядела она и вправду сейчас не слишком презентабельно.              Гермиона отвела взгляд первой. Уставилась в угол, где между стеной и шкафом оставался едва лишь сантиметр свободного пространства, и принялась рассматривать его с таким видом, будто там действительно происходило что-то более интересное, чем разговор с ним. По правде говоря, там и вправду валялся смачный клочок пыли, шерсти и волос, который заставил ее задержаться. Мерлин, Живоглота нет уже три года, а его шерсть до сих пор встречается ей в самых неожиданных местах, оставляя в душе теплое щемящее чувство.              — Грейнджер.              Она ощутила его присутствие еще до того, как он окликнул. Настойчивый кофейный запах, вперемешку с травяным ароматом ее геля для душа объявили быстрее. Малфой стоял напротив практически в двух шагах, держа в одной руке семикилограммовую банку с краской, а в другой — пакет. Чашка с оставшимся на дне кофе и пульт лежали там, где им было совсем не место: на полке рядом со входной дверью, куда Гермиона складывала не разобранную почту и ключи от дома.              — Ты идешь? — спросил он, кивком головы приглашая ее на лестницу так обыденно, будто его поведение было чем-то самим собой разумеющимся.              Гермиона позволила себе выждать пару секунд, чтобы моргнуть и выдохнуть. Кажется, однажды она сойдет с ума, если он задержится здесь надолго. Драко Малфой — самая тяжело решаемая задачка за всю ее жизнь. Без какой-либо четкой формулировки, последовательности и уж тем более — ответа в конце учебника.              — Идем, — ответила она.              Она протиснулась перед ним, чтобы подняться первой. Лестница скрипнула сначала под ее шагом, а затем и под его. Малфой еще не был на втором этаже ее дома ни разу за эту неделю, да и в целом никто другой кроме нее не поднимался туда уже целую вечность. Ощущение было странным и чужим, но точно не неприятным, скорее волнующе новым. А, может, то было предвкушение заслуженного обновления в личном пространстве?              — Вторая дверь направо, — бросила она через плечо, хотя он и так видел, куда они направляются.              — Веди, Грейнджер, — донеслось снизу с ноткой уже даже полюбившейся язвы.       

***

      — Ты даже не застелила ковролин? — спросил он, перешагнув порог первым, и остановившись в проеме так, что Гермиона едва не врезалась ему в спину.              — Я собиралась сделать это сейчас, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя раздражение уже царапалось посреди горла.              Малфой закатил глаза, поставил банку с краской у входа, рядом пристроил пакет, и окинул комнату взглядом.              — Следует прикрыть мебель, — вынес вердикт он.              — Малфой, — Гермиона сложила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает бешенство, — ты пришел раздавать советы или помогать?              Он обернулся.              — Я пришел, Грейнджер, — уголок его губ дернулся всего на секунду, но она успела заметить. — Этого достаточно, а дальше — разберемся.              И отвернулся, продолжая рассматривать помещение и оценивать масштаб работ.              — Вот же… — выдохнула она в пустоту и, не найдя достойного продолжения, просто развернулась и вышла.              Нужно было взять что-то, чем можно было бы укрыть пол и мебель. Гараж встретил головокружительным запахом бензина и затхлостью. Здесь царила квинтэссенция бардака в ее доме, перед которой даже былой хаос в кладовке казался образцом организованности. Клеенка, хранившаяся еще со времен прошлого ремонта, нашлась в дальней коробке, придавленная сверху ржавыми банками с гвоздями, которые никому и никогда не пригодятся. Гермиона вытянула ее, стряхнула пыль и поспешила обратно, мысленно перебирая варианты, как бы помягче намекнуть Малфою, что его менторский тон здесь не нужен, но при этом не отпугнуть.              Когда она вернулась наверх, застыла на пороге, чувствуя, как челюсть медленно, но верно ползет вниз. Комната была абсолютно пуста: ни мебели, ни занавесок, ни даже декора. Только встроенный в стену шкаф, голые стены и мягкость ковра. Ее не было каких-то минут десять.              — Как ты… — голос сорвался, и она замерла на полуслове, переводя взгляд на Малфоя.              Он стоял у окна, спиной к ней, разглядывая вид на сад, в котором он также ни разу не был, а в руке у него лежало знакомое переплетение древесины из акации.              — Магия, Грейнджер, — он слегка встряхнул ее палочкой, и предательница послушно описала в воздухе ленивую линию. — Помнишь?              — Ты… — она шагнула вперед, чувствуя, как внутри закипает буря эмоций: шок, возмущение и какое-то совершенно неуместное восхищение. — Ты взял мою палочку?              — Да, — ответил он просто, даже не пытаясь оправдываться.              Подбросил ее в воздухе, заставив сердце Гермионы с испугом вздрогнуть, и тут же поймал, протягивая ей.              — И она… — Гермиона взяла предательницу, сглотнув. На долю секунды ей показалось, что палочка лежит в руке иначе, чем обычно. Словно теперь запомнила другие пальцы, слишком длинные, в отличие от ее собственных. — Она послушалась тебя?              — Сопротивлялась немного, — признал он нехотя. — Пришлось по-уговаривать.              Гермиона прикусила щеку, представляя, как Малфой пытается справиться с ее палочкой.              — Но результат впечатляет.              — Да, все прошло почти гладко.              — Почти? — переспросила она настороженно.              — Кажется, тебе придется сменить текстиль, — сказал он с самым невинным видом. — Потому что я слегка его подпалил.              — Нестрашная жертва, — ответила она, стараясь не обращать внимание на что-то теплое, разливающееся внутри. Малфой с ее палочкой, в ее спальне, за долю секунды сдвинувший горы мебели… — Займемся ковролином.       Вдвоем они расстелили клеенку по полу. Малфой отнесся к этому делу с маниакальной дотошностью, стараясь выровнять неровности, что было очевидно невозможным. Словно от аккуратности зависело что-то большее, чем чистота ковра.              — Она не станет идеально ровной, сколько бы ты ни дергал, — заметила Гермиона, опускаясь на корточки рядом с банкой краски.              Он не ответил, продолжая сражение со складками, и Гермиона оставила его наедине с этим безнадежным делом. Отверткой подцепив крышку от банки, несколькими тяжелыми движениями, она откупорила ее. Запах краски ударил в нос, быстро заполняя помещение.              — Отвратительно, — заметил Малфой.              Гермиона вскинула глаза. Он оставил попытки сделать невозможное и теперь стоял в двух шагах, смотря прямо в банку.              — Лучше, чем запах прошлого, — бросила она, опуская отвертку прямо в банку и начиная помешивать. Густая, приятного лавандового оттенка краска медленно двигалась по кругу, оставляя за собой гладкие волны. Именно тот цвет, что она представляла: легкий, нежный, успокаивающий — идеален для спальни.              — Я про цвет, Грейнджер.              Она замерла с отверткой в руке, кинув ему осуждающий взгляд.              — Лавандовый — классика, — отрезала Гермиона. — Успокаивает нервную систему, способствует здоровому сну.              — Твоя нервная система явно требует большего, чем лаванда, раз уж ты приютила меня.              Кстати, а надолго? Хотелось бы узнать насколько временно данное неудобство.              — Ты, конечно, предпочел бы что-то мрачное? — фыркнула Гермиона и снова провела отверткой по густой поверхности. — Ну, такое, чтобы от одного вида хотелось повеситься. Запекшаяся кровь или, может, грозовое небо?              — В моем доме ни за что не будет ничего связанного с красным, но, — он поморщился. — Грозовое небо, пожалуй, неплохой вариант. Или графит. Что-то с характером, выдержанное и благородное.              — И депрессивное.              Малфой качнул головой: этого не отнять. Она закатила глаза, вытащила отвертку из банки и краска стремительно сорвалась с металла, первой каплей шлепнувшись прямо ей на бедро, чуть ниже кромки шорт, а вторая — на застеленный, слава Мерлину, пол.              Гермиона приоткрыла рот, сведя брови вместе. Замечательно! Сегодняшний день вроде как обещал быть спокойным для Малфоя, но словно намеренно вставлял палки в колеса ей самой. Сначала мокрое пятно на футболке, доставка с опозданием, потом этот дурацкий синяк, теперь еще и краска на коже, которая наверняка въестся и останется там на несколько дней, напоминая о том, как неловко она управляется с собственной жизнью.              Малфой проследил взглядом за каплей на ее бедре, задержавшись на мгновение дольше необходимого. Гермиона заметила это краем глаза, буквально перестав дышать. Это было глупо, совершенно глупо, но почему-то под его взглядом эта капля превратилась во что-то большее, сделав ее еще более уязвимой, растрепанной и открытой. Он поспешно прочистил горло, словно поймал себя на чем-то лишнем, напомнив себе где находится, и отвернулся к пакету с валиками. От одной мысли, что Малфой смотрел на ее ноги… становилось неуютно.       — Мне хочется чего-то совершенно нового, — призналась она, спеша заполнить неловкую паузу. — Непохожего на то, что было. Чтобы просыпаться и не думать о том, как хочется сбежать, а чтобы… хотелось остаться.       — У тебя вышло, — ответил он не сразу и без прежней издевки, словно дал себе время решить: стоит ли вообще отвечать? — Это новое.              Уголки губ потянулись вверх против воли. Гермиона смотрела на него точно зная, что Малфой понимает. Не спрашивает, но знает, что она на пределе, что последние дни, недели и даже месяцы выжали ее досуха, и при этом — она все еще здесь, с ним. Не упомянув ни одного прямого слова о сочувствии или поддержке, он понимал ее лучше, чем кто-либо за последние годы. И он был рядом с ней в ответ, пусть и со своей манерой делать вид, что ему абсолютно все равно.              — С чего хочешь начать? — спросил Малфой, протягивая ей валик.              — Вон с той стены. — кивнула она в сторону той, где под картинами остался след их присутствия.              Малфой кивнул и они вдвоем подошли ближе. Гермиона смотрела на кирпичный оттенок стены, которая так долго была напоминанием о том, что это не ее пространство и даже, кажется, не ее жизнь, окончательно прощаясь с прежней собой.              Первая полоска легла ровно, сочно впитываясь в старую поверхность. Она вела валик сверху вниз, с каждым мазком, ощущая, как по внутренностям растекается чистое удовлетворение, уже забытое под тяжестью последних лет. Малфой молча стоял рядом, по левую руку от нее, сосредоточенно покрывая стену в незнакомом доме, с краской нелепого, по его мнению, цвета, помогая распроститься с чужой жизнью, в которую его вдруг занесло ураганом. Он не смотрел на нее, поглощенный ровностью своих мазков, но Гермиона чувствовала его присутствие каждой своей клеткой. Его локоть иногда касался ее плеча, едва уловимо, но стоило этому вновь произойти, как дистанция между ними становилась шире и ощутимее.              Они закончили только с наступлением полной темноты. Рассматривая результаты совместных трудов, Гермиона поняла, что не помнит, когда в последний раз ощущала себя настолько на своем месте. Когда женщина решает изменить свою жизнь, она обычно начинает с прически или гардероба. Но Гермиона Грейнджер начала с того, что впустила в свой дом врага, доверила ему свою палочку и позволила красить стены в спальне. Если это и был крик о помощи, то она впервые не чувствовала в нем отчаяния.