Глава 11. Ничья

                   Каждый из нас знает, что дом — это не про местоположение. Дома можно снять маску приличия, сбросить туфли прямо посреди гостиной и не беспокоиться о том, что кто-то сунет свой навязчивый нос и осудит. «Чувствуй себя как дома», — говорят гостям, предлагая право быть собой. «Ты — мой дом», — шепчут люди в темноте, вдыхая с чужих волос запах любимых духов.              Иначе говоря, дом равен спокойствию, а, может, любви или любому другому чувству, которое люди пытаются сделать осязаемым. Однако у эфемерных чувств есть одна неприятная особенность: они не спрашивают разрешения ни появиться, ни, к сожалению, исчезнуть. Есть ужасающий риск проснуться однажды утром внутри идеально спланированной квартиры и вдруг понять, что ты бездомный. Человек рядом превратился в соседа по кровати, а стены, аккуратно выкрашенные в совместно выбранный кирпичный, стали тюрьмой.              Но еще страшнее утро, которое наступает не в своей постели. Когда открываешь глаза, смотришь на чужой потолок и вдруг ощущаешь что-то, без сомнений, опасное, чего не чувствовал годами в собственном доме.              Запах краски просочился со второго этажа и повис в гостиной. На кухне щелкнул чайник, оповещая о том, что уже вскипел и, значит, Грейнджер не спит. Драко приоткрыл глаза и, прежде чем подняться, провел ладонью по лицу, разгоняя остатки сна. Посмотрев на поврежденную руку, он несколько раз сжал и разжал ладонь, чувствуя лишь слабый отголосок боли. А у нее, оказывается, неплохо получается вправлять кости. Костяшка сидела плотно на своем месте и кожа затянулась за ночь, оставив только пару розовеющих шрамов. Он провел по следам пальцем, вспоминая, как вчера на кухне Грейнджер сосредоточенно перематывала ему руку бинтом с заживляющей мазью. Видимо, повязка слетела, пока он спал, но эффект успел закрепиться.              Сев на край дивана, Драко ощутил, как ремень врезался в живот, а рубашка неприятно натянулась. Снова уснул в уличной одежде, и теперь чувствовал себя так, словно его переехал поезд. Несколько раз, туда-обратно, для верности. И откуда у Грейнджер столько выдержки? На ее месте он бы давно уже себя придушил.              С кухни потянуло приятным ароматом свежесваренного кофе, вызвав в желудке легкое покалывание. На подлокотнике Драко обнаружил домашнюю одежду, которая вновь была постирана, поглажена и пахла тем же чуть цветочным душком, каким пахло все в ее доме. После вчерашних блужданий душ был необходим, как воздух, и он не мог себе отказать в этом маленьком удовольствии: встал под холодную воду, закрыл глаза и на несколько минут забыл, кто он, где он и почему он здесь.       

***

             Сдвинув шторку с незатейливым узором в виде каких-то тропических растений, Драко шагнул на мягкий ковер. Наспех вытерев тело, он с легкостью натянул спортивные штаны, закинув полотенце в корзину с грязным бельем.              Зеркало запотело. Стерев с него дымку, он быстро почистил зубы, прополоскал рот и поставил щетку на место. Взгляд непроизвольно упал на бритвенное лезвие, так и нетронутое. Оно лежало ровно там, где Драко его положил, кажется, неделю назад.              Отражение искажалось разводом от пальцев. Схватив со стирки полотенце, Драко протер поверхность насухо, возвращая миру четкость. Волосы на лице у него всегда росли кусками, тонкие, местами темноватые, но сейчас, после пары недель без бритья, они делали его похожим на пройдоху.              Рука потянулась к маленькому куску пластика, притаившемуся между банкой с пеной для бритья и подставкой для щеток. Лезвие оказалось почти невесомым и совсем не похожим на ту опасную бритву, которой его учил пользоваться отец. Драко повертел станок в руке, примеряясь, как его удобнее держать, а затем решил-таки узнать что это за пена такая, маггловская. Откупорив пластиковую крышку, он не увидел внутри содержимого и, не ожидая никакого эффекта, нажал пальцем на клапан. С резким шипением на раковину вывалилась белая плотная масса, которая пахла чем-то свежим. Поняв принцип действия, Драко выдавил еще, уже на ладонь, и нанес ее на щеки и подбородок, растянув остатки по шее. Легкий холодок побежал по коже, вызывая едва заметные покалывания.              Поднеся станок к щеке, он сделал первое неуверенное движение, но лезвие скользило легко, вопреки его ожиданиям. Волшебники использовали специальное масло для бритья, которое часто неприятно тянуло кожу, словно та была намазана медом. А эта пена не стягивала лицо, не липла, а мягко таяла на воздухе, словно снежинка, оставляя после себя только легкую прохладу и свежий запах, от которого почему-то хотелось сделать вдох поглубже. Опустив станок в воду, он прополоскал его и сделал второе, более уверенное движение от скулы к углу челюсти.              Не прошло и пяти минут, как с бритьем было покончено. Стряхивая со станка оставшуюся влагу, он услышал требовательный звонок в дверь, а затем неуклюжие шаги Грейнджер от кухни ко входу. Не обращая внимания, Драко продолжил умываться от остатков пены, кожа была непривычно гладкой и приятной на ощупь — еще один плюс магглам.              Однако за дверью явно стоял кто-то недовольный, разговор между Грейнджер и этим кем-то сразу перешел на повышенные ноты. Каждое слово отчетливо слышалось даже сквозь шум воды.              — Сколько можно повторять! — донесся голос с неприятной хрипотцой, словно его обладатель прокурил свои легкие к чертовой матери, затягиваясь каким-нибудь дешевым дерьмом. Как, на его памяти, говорил Филч. — Здесь вам не свалка!              Он выключил кран и прислушался, ощущая, как капли стекают с подбородка. Что за наглый тон?              — Я знаю правила, простите, — отозвалась Грейнджер, и, несмотря на вежливость, в ней прорезалось уже знакомое Малфою закипание. — Вчера был тяжелый день, и я забыла…       Драко промокнул лицо салфеткой, оценивая в зеркале результат — ни одного случайного ранения. Неплохо для первой попытки, совсем неплохо.       — У всех тяжелые дни, но почему-то мусор донести до бака не составляет труда! — отрезал мужчина, и Драко подумал, что на месте Грейнджер уже бы захлопнул дверь, чтобы ненароком не запустить в него чем-нибудь тяжелым. — Я уже третий раз за два месяца мешки у крыльца забираю! Совесть у вас есть?              — Я собиралась вынести утром…              — Собиралась она! — фыркнул мужчина так громко, что Драко услышал этот звук, словно стоял рядом с ними. — При мистере Уизли такого не было! А вы… Тьфу!              Это уже слишком.              Не глядя, Драко бросил салфетку в корзину и вышел из ванной.              — Я просто донесу их до вашей машины и мы закроем этот бессмысленный диалог, — сказала Гермиона, уже собираясь выйти на крыльцо. — Больше этого не повторится.              — То-то же! — буркнул мусорщик, складывая руки на груди. — Учтите, в следующий раз будет штраф!              — Не будет.              То ли от его неожиданного голоса, без единой эмоции, то ли от того, что Драко мягко ухватил ее за предплечье, не давая сделать шаг, Грейнджер слегка вздрогнула. Он встал позади, буквально на полшага. Достаточно близко, чтобы мусорщик понял, что здесь есть кто-то еще, но достаточно далеко, чтобы Грейнджер не чувствовала себя загнанной в угол.       — А вы кто, простите? — прищурился мужчина, помедлив мгновение, которое ушло на оценку того, что он мог увидеть за ее спиной: голый торс, влажные волосы, домашние штаны. Красноречивый признак того, чего в действительности не существовало. Но сейчас и ему, и Грейнджер это было на руку.              — Я тот, кому вы повторите все то же самое, но в более вежливой форме, — ответил Драко ровно.              — Пусти, — шепнула Грейнджер, слегка дернув рукой. — Я вынесу, и все.              Драко, напротив, сжал ладонь чуть увереннее и придвинул ее к себе, почти вплотную. Ее локоть коснулся голой кожи на его животе, вызвав резкое желание отодвинуться. Мышцы сразу напряглись под ее прикосновением. Драко надеялся, что Гермиона этого не заметила.              — Ты никуда не пойдешь, Грейнджер, — продолжил он так спокойно, будто других вариантов и не существовало, а затем приподнял брови, смотря в глаза этому маггловскому хаму. — Вам повторить?              Мусорщик хмыкнул и уже не так уверенно, но все еще недовольно протянул:              — Я не собираюсь распинаться перед теми, кто мешает мне выполнять рабо…              — Так выполняйте, — перебил его Драко. — Без комментариев и оценок.              На лице мусорщика боролись желание огрызнуться и инстинкт не связываться с каким-то незнакомым мужчиной. Гермиона заметила эту борьбу, и Драко почти услышал ее мысленное ругательство: гребаный сексист. Перед ней то он не стеснялся в выражениях.       — Мешки будут в баке через минуту, — добавил Драко. — Вопрос решен?              Мужчина сжал губы, недовольно глянул на Грейнджер, потом на него, затем снова на нее. Словно ждал, что она вклинится в разговор, попросит Драко не вмешиваться, может, даже извинится за него, и тогда он снова сможет вернуть тот унизительно-властный тон, который позволял себе все это время. Но Грейнджер стояла ровно и молчала, даже если и была против вмешательства Драко. Когда до мусорщика наконец дошло, что она не собирается отвечать, а этот полуголый мужчина в ее доме говорит за них двоих, на его лице появилось выражение оскорбленного достоинства. Он достал блокнот, поставил какую-то небрежную подпись, и сунул талон в руку именно Драко, словно тот был полноправным хозяином дома. На белом фоне огромными буквами стояла красная печать: «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ».              — Последний раз, мисс Грейнджер! — рявкнул он уже на прощание, выставляя вперед палец. И, бросив последний взгляд на Драко, добавил с нажимом: — Следите, чтобы не повторялось.              Мужчина развернулся, бурча что-то неразборчивое себе под нос, и зашагал к следующему дому, громко цокая подошвами по асфальтовой дорожке. Только тогда, когда дверь закрылась, Драко позволил себе разжать пальцы на ее предплечье и отступил на пару шагов, восстанавливая дистанцию. Костяшки хрустнули, отпуская с пальцев напряжение.              Гермиона выхватила у него предупреждение и непроизвольно смяла в ладони, прислонившись спиной к двери, будто только это могло удержать ее на месте.              Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, в немом противостоянии. Грейнджер не пыталась скрыть свое недовольство, застывшее в поджатых губах и складке между бровей. А Драко в ответ держал лицо непроницаемым, давая ей понять: он не сомневался, не жалел и уж точно не собирался извиняться за то, что сделал.       Взгляд Грейнджер на секунду задержался на его ключицах, прежде чем она резко отвела его в сторону, сделав вид, что смятая бумажка требует немедленного и крайне внимательного размещения на столике для почты. Холодная капля скатилась с влажных волос, пробежала по шее, затем по спине, и Драко только сейчас осознал, что до сих пор не надел футболку.       Один ноль, Грейнджер, — подумал он, беззвучно хмыкнув. Если для того, чтобы выигрывать споры, достаточно чаще появляться без одежды, что ж, Драко готов жертвовать своим комфортом с завидной регулярностью.              — Пойду вынесу, — сказала она, уже коснувшись ручки двери.              — Пойду вынесу, — его голос наложился на ее.              Грейнджер остановилась и прижалась лбом к холодной двери, прикрывая глаза.              — Я сама могла за себя постоять, Малфой, — произнесла она прямо в деревянную поверхность.              — Я не сомневаюсь, Грейнджер, — согласился Драко. Кто-кто, а Грейнджер могла. Он знал это всегда, еще с тех времен, когда ни за что бы не осмелился признать вслух.              — Тогда зачем?              Гермиона обернулась, и на ее лице вместо былой усталости читалось глухое раздражение, будто он влез туда, куда его не звали, и сломал что-то важное, лишив ее возможности доказать самой себе, что она справится.              Драко сунул руки в карманы штанов, пожав плечами.       — Ты уже извинилась перед ним.              — Но я была виновата.              — Это просто мусор, Грейнджер, — он сузил глаза, повторив ее выражение, пытаясь разглядеть в ее лице хоть каплю здравого смысла. — Я лучше оплачу десяток таких штрафов, чем позволю ему так с тобой разговаривать.              Гермиона не нашла что ответить, лишь глубоко выдохнула.              — Дай мне минуту накинуть футболку, и я вынесу, — не дожидаясь новых возражений, Драко развернулся в сторону ванной. Но на полпути обернулся через плечо, глянув на нее с непоколебимой серьезностью. — Ни шагу за порог, Грейнджер.              Он чувствовал ее взгляд на своей спине до самого поворота. Наспех, прямо на ходу, Драко натягивал футболку, которая криво перекручивалась в районе груди, мысленно надеясь, что Грейнджер не станет дальше бороться за право вынести мусор — это ведь глупо. Но когда он вышел в коридор, входная дверь снова была нараспашку, а за порогом, на дорожке, ведущей к бакам, Грейнджер, — чертова упрямая ведьма, — сверкая пятками, удалялась торопливым шагом с мусорными мешками в руках.       — Грейнджер! — выкрикнул он, срываясь с места. Футболка, так и не натянутая до конца, осталась перекручена в районе груди, открывая живот холодному ветру. — Стой!              — Я уже иду, Малфой! — бросила она и тут же прибавила шагу. — Оставь меня.              Асфальтная дорожка обожгла голые ступни холодом, но Драко не почувствовал. Он догнал ее в несколько широких шагов и схватил за ближайший пакет, потянув на себя.              — Ты сейчас порвешь, — упрекнула Гермиона, вцепившись крепче. — Отпусти!       — Ты отпусти.              — Это мои мешки, Малфой! — она дернула мусор на себя, и пластик натянулся, начиная деформироваться              — Грейнджер, ты идиотка? — он потянул в ответ, но тут же ослабил хватку. — Будешь спорить из-за мешков?              — В таком случае, ты тоже идиот!              Оба уставились на натянутый шов: еще немного, и неминуемо разойдется. Драко, вслушиваясь в голос разума, отпустил первым, отступив на полшага.              Гермиона с победоносным видом выгнула бровь, а затем развернулась и, как ни в чем не бывало, пошла дальше. Но эта ее мимолетная, едва заметная ухмылочка в изогнутом уголке губ, эта неторопливая легкая походка, которые так и говорили, — Один один, Малфой. Я выиграла, — вывели его из себя настолько, что он даже не успел обдумать своих действий.              В голове не было ничего, кроме пульсирующего желания, чтобы Грейнджер перестала быть правой. Пальцы сомкнулись на тонкой талии и, не церемонясь, он поднял ее над землей. Гермиона взвизгнула по-настоящему звонко, как визжат девчонки, увидевшие на своей одежде слизня.              — Ты что, свихнулся? — запротестовала она. Даже через ткань махрового халата он чувствовал, как ее тело натянулось, став совершенно каменным. — Поставь меня сейчас же!              — Поставишь мешки — поставлю тебя, — ответил Драко.              Он удивился собственному спокойствию в голосе. Умела же она выбешивать своей до дебилизма принципиальной непокорностью.              — Нет, у тебя точно не все в порядке с головой! — выкрикнула она. — Устраивать такое из-за мусора!              — Дело принципа, Грейнджер.              — Поставь меня! — она чертыхнулась коротко, но смачно. Так, что Драко едва не выронил ее. Стеклянные банки внутри пакета стукнулись друг о друга, звякнув, как погремушки. — Сейчас же!              — Не-а, — протянул он, чуть подбрасывая Грейнджер в воздухе, чтобы сместить хватку поудобнее.              Вес оказался обманчиво легким, или это адреналин, который разгонял кровь так, что в ушах шумело. Драко не знал, но она висела в его руках почти невесомо даже с пакетами в руках. Он ощущал только тепло мягкости халата, ее тяжелое дыхание и запах его, — а точнее ее, — шампуня, который вдруг пробился сквозь холодный воздух, обдав еще влажные волосы ветром.              — Малфой, мне неудобно! — простонала она. — Поставь меня!              — Отпусти мешки и не придется мучиться, — ответил он, чувствуя, как уголок собственного рта ползет вверх.       Пока и Драко, и Гермиона были слишком увлечены абсолютно идиотским упрямством, не позволяющим ни одному уступить, трещина на пакете растягивалась медленно, но неумолимо.              — Да чтоб тебя! — выкрикнула она. —Ты невыносимый, упрямый, чудовищный идиот, Малфой!              Гермиона дернулась особенно сильно, пытаясь вывернуться или стукнуть ему куда-нибудь с локтя, но не выдержал ее действий именно мешок. Шов разошелся по всей длине разом: бутылки, банки и все, рассортированное стекло, посыпалось из пакета, разбиваясь россыпью осколков у их ног. Звон стоял такой, будто рухнула витрина в магазине. Должно быть, это слышали все соседи в округе.              Грейнджер с ужасом замерла. Босой Драко — на мгновение тоже, а затем инстинктивно перенес вес на другую ногу, и там, под пяткой, что-то хрустнуло, впиваясь в кожу.       — Блядство! — выругался он.              Грейнджер, машинально выпустив из рук оставшиеся мешки, подтянула колени к животу, повиснув на нем уже добровольно. Каждый следующий шаг отдавался горящей болью. Драко старался не думать о том, сколько стекол сейчас торчит из его ступней. А Грейнджер, кажется, настолько была в шоке, что не произнесла ни звука, пока он нес ее к газону.       — Ты… — начала она, наконец отмирая. — Ты же наступил в стекло!              Драко опустил ее на траву только тогда, когда убедился, что там чисто.       — Я заметил, — процедил он сквозь зубы, теперь ему предстоял путь обратно к уцелевшим мешкам.              — Стоило оно того? — крикнула она ему в спину, уперев руки в бока.              — Ты хочешь сказать, я виноват? — Драко резко обернулся, остановившись. — Это ты вцепилась в пакет мертвой хваткой!       — Потому что это мой…              — Грейнджер, — перебил он, не дав ей договорить. — Ты гребаная ходячая катастрофа! Если я еще хоть раз услышу, что этот мусор твой — я применю инсендио и сожгу эти мешки к чертовой матери, не стесняясь магглов в округе!              Она опустила глаза на его ступни, и лицо ее мигом побледнело, лишившись всякой краски.       — О, Мерлин, ты весь в крови! — вырвалось у нее, но уже в следующую секунду, словно память услужливо вернула ее к только что случившейся ссоре, она запричитала с новой, нарастающей волной паники: — Куда ты пошел? Ты босиком!              Гермиона сама не заметила, как шагнула вперед, прямо к краю дорожки, усыпанной осколками. Драко выставил руку, чтобы остановить ее, потому что мысль о том, что она сейчас тоже наступит в это месиво, вызвала у него такой приступ раздражения, что он едва не зарычал.              — Стой там, где стоишь, Грейнджер, и не двигайся, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Я уже наступил, хуже не будет, а ты в этих своих идиотских тапках, которые ни черта не защищают.              — Но ты…              — Заткнись, я сказал, — бросил он и, не дожидаясь ответа, подхватил два уцелевших пакета.              Однако стоило сделать шаг, как левую ногу окатило чем-то жидким и невыразимо мерзким. Жижа с кисло-гнилостных запахом ударила в нос мгновенно, заставив желудок совершить неприятный кульбит.              Только не это, — успел подумать он, как второй пакет разошелся по шву окончательно и бесповоротно, выпустив наружу все свое содержимое: засохшие корки граната, который Грейнджер употребляла чуть ли не ежедневно, почерневшие банановые хвостики, картофельная кожура, размокшие остатки макарон с позавчерашнего ужина и жижу, которую лучше было не идентифицировать.              Грейнджер замерла на газоне, прикрыв лицо ладонями. Сквозь пальцы было видно, как широко раскрылся ее рот. Сначала ему даже показалось, что она вот-вот заплачет в приступе истерики. Драко видел, как ее плечи дрогнули, когда она закусила губу, пытаясь удержать то, что уже рвалось наружу.              Однако с губ сорвался смешок, который поначалу задел его даже сильнее, чем если бы она наорала. Ее лицо быстро покраснело, из глаз брызнули слезы. Грейнджер так пыталась не смеяться, что это выглядело почти мучительно, закрывая лицо руками, потом убирая их, потом снова закрывая. Но смех, вопреки ее желаниям, все не утихал, а только набирал силу, становясь громче и свободнее.       — Ты… — выдохнула она и снова зажала рот рукой, потому что следующая волна оказалась сильнее.              Драко смотрел на нее и не мог отвести взгляд. Это была Грейнджер, но в то же время нет. Он знал ее лицо, ее голос, ее манеру слегка вздергивать нос, когда шутка выходила удачной, поджимать губы, когда она злилась, и хмурить брови, когда о чем-то напряженно думала. Но сейчас перед ним стояла совершенно другая женщина, которую Драко видел впервые.              Грейнджер заразила его, напрочь затмив ту обиду, которая успела промелькнуть внутри, когда прозвучал первый сдавленный смешок. Улыбка, кривая и нежданная, против воли расползалась по его лицу. Звук пришел откуда-то из глубины, где давно не было ничего, даже тоски и озлобленности, сплошная пустота. Настолько чуждый для него самого, что Драко почти испугался. Когда он смеялся в последний раз? По-настоящему, не над кем-то, не потому что того требовала ситуация, а просто потому что иначе не мог?              Смех переплетался в воздухе, подхватывая друг друга. Над собой, над ней, над этой идиотской ситуацией и всей их абсурдной, совершенно неправильной жизнью, в которую оба вляпались по собственной глупости и теперь не могли выбраться. Грейнджер хваталась за живот и сгибалась, а Драко запрокидывал голову к небу и единственный уцелевший мешок, который каким-то чудом до сих пор оставался в его руке, выскользнул из ослабевших пальцев.              Приступы утихали медленно, с каждым разом становясь все тише и реже, пока между ними не осталось только тяжелое дыхание. Грейнджер вытерла лицо рукавом и улыбнулась ему той улыбкой, которую он никогда не видел за все годы их знакомства. Такие эмоции предназначены лишь для близких друзей.       — Мы… — выдохнула она. — Мы с тобой ненормальные.              Он знал, что не должен улыбаться ей так, словно они старые друзья, а не два человека, которых связывает только случайность и его собственное бегство от реальности, но не мог прекратить это.              — Только сейчас поняла? — ответил Драко. Фраза вышла какой-то особенно идиотской, потому что он запнулся посреди нее, чтобы перевести дыхание.              — Ты весь в этом дерьме.              — Знаю, — его голос прозвучал так хрипло, словно он пробежал чертов марафон. — Я знаю.              Драко посмотрел вниз на свои ноги и только сейчас, когда волна абсурдного веселья начала спадать, снова ощутил всю полноту того, во что вляпался. Пока он был занят смехом, боль успела стать фоновой, как будто его нервы на время отложили сигналы, чтобы дать телу время выжить. Но теперь она ударила по ступням с удвоенной силой, отдавая в колени и даже выше.              — Салазар, — выдохнул он, понимая, что уже не может просто стоять на месте без какой-либо опоры.              Гермиона снова сделала шаг ему навстречу, остановившись прямо на краю газона, и Драко напомнил:              — Грейнджер, ты сейчас наступишь…              Она не стала спорить, только посмотрела на него с выражением, которое Драко не мог расшифровать, а затем перевела взгляд на его ноги.              — Тебе нужно срочно промыть раны, — сказала она, переключившись в свой прагматичный режим решения проблем.              Драко втайне уважал ее за эту способность, хотя предпочел бы скорее снова наступить в лужу с гнилыми макаронами и осколками, чем сказать это ей.       — Доживу, Грейнджер.       — Доживешь, конечно, — согласилась она. — Но если ты занесешь инфекцию, лечить тебя придется мне, а у меня и без твоих гнойных ран достаточно забот.              Драко фыркнул, потому что только Грейнджер могла превратить заботу в оскорбление так, что это почему-то переставало быть оскорблением. Хотя, он тоже так делал…              — Заботишься о моем здоровье из эгоистических побуждений, — сказал он с теплой ухмылкой. — Как по-слизерински, Грейнджер.              — Исключительно из них, Малфой, — ответила она, а затем ему показалось, будто Грейнджер хотела сказать что-то еще, но вместо этого насколько могла вытянулась, протянув ему раскрытую ладонь.              — Пошли домой, — она кивнула головой на свою руку, приглашая к себе на газон. — Давай, прыгай ко мне.              Драко посмотрел на расстояние, которое отделяло его от безопасной травы, и понял, что этот прыжок будет стоить ему гораздо больше, чем просто преодоление лужи с мусором. Глядя на ее ладонь секунду, может, две, и чувствуя, как что-то тяжелое поднимается в груди, он все-таки вложил свою руку в ее. Грейнджер потянула его на себя, и, собрав всю свою волю, Драко прыгнул. Жжение резануло по ногам с такой силой, что из горла вырвался непроизвольный стон. Но ее ладонь держала крепко, тут же перенимая его вес на себя.              Салазар, как же эти магглы мучаются без магии, — думал он, ощущая каждым нервом, как осколки продолжают впиваться в ступни при малейшем движении. Ему достаточно было бы одного взмаха палочки, чтобы достать стекла, смыть эту мерзость и стереть само воспоминание о том, что он вообще стоял в луже из пищевых отходов.              — Я начинаю привыкать тебя таскать, — пошутила она, скользнув ему под плечо.              — Туше, — выдохнул он и почувствовал, как ее пальцы сжались на его талии чуть сильнее.              — Держись крепче, — напомнила Гермиона. — А то вдруг потеряешь сознание, и мне придется тащить тебя на садовой тачке, иначе без магии я не справлюсь.              — Я никогда не падал в обморок, Грейнджер. Трезвый, — уточнил Драко со смешком, и она коротко фыркнула.              До дома они добирались медленно, словно два пожилых человека на закате лет. Опустившись на табурет в прихожей, когда ноги перестали соприкасаться с землей, Драко позволил себе выдохнуть с дрожью, которую никогда бы не позволил себе в присутствии других. Быстрым движением палочки Грейнджер очистила его ступни от зловонной смеси из крови и отходов. А следом, взяв заживляющее зелье и бинты, не спрашивая разрешения, опустилась перед ним на колени.              — Если ты сейчас скажешь что-нибудь ехидное… — предупредила Гермиона, поднимая на него глаза, в которых виднелась легкая усмешка.              — Не скажу, — пообещал Драко.              Драко смотрел на ее макушку, пока стеклышко за стеклышком методично извлекались пинцетом, и думал, что это, наверное, самое странное утро в его жизни. Страннее, чем все предыдущие, где он просыпался в неожиданных местах с разбивающим вдребезги голову похмельем, потому что тогда он хотя бы понимал, кто он и где находится. Сегодня — нет.              — Готово, — ее голос выдернул его из мыслей.       — Спасибо, — поблагодарил он искренне.              Грейнджер поднялась с колен, отряхнув халат, и Драко поймал себя на том, что ему жаль, что обработка ран закончилась так быстро. В этом было что-то такое, чего не было между ними раньше, что появилось только сегодня утром посреди лужи из пищевых отходов и стекла. Что никогда, скорее всего, больше не повторится.              — Не привыкай, — ответила она и подмигнула, окрасив подмигивание своими губами, которые против воли продолжали держать улыбку.              Драко моргнул. Он не знал, что Грейнджер умеет… подмигивать? Он смотрел на нее, прокручивая это легкое движение ресниц и изгиб ее тонких губ, не понимая, почему они так приковали его внимание. Грейнджер всегда была для него кем-то из другой жизни, из тех лет, которые он уже и не помнил. А теперь она почему-то была здесь, рядом и подмигивала.              — Ты чего? — спросила она, и Драко понял, что пялится на нее слишком долго.              — Ничего, — ответил он, отводя взгляд. — Не делай так больше.              — Как? — она нахмурилась, не понимая.              — Ты знаешь, — бросил он и поднялся с табурета, чувствуя, как резь пульсирует в ногах, возвращая его в реальность, где все было понятно. — Я еще посплю.              — Малфой, — окликнула она, но осталась без ответа.       

***

             Гермиона расставляла шахматные фигуры, сидя за кухонным островом. Еще со школы, когда мысли путались, превращаясь в непробиваемый ком, она садилась за доску. Иногда одна, иногда с мальчишками или кем-то другим с факультета. Ее никогда не волновал азарт победы, только возможность вернуть голове дисциплину, которая делала ее собой. Шахматы требовали тишины, порядка и внимания — игра всегда помогала. Она надеялась, что поможет и сейчас.              Однако мысли упорно возвращались к утру. К глазам без тени вины и капли сомнения. К случайному касанию, воспоминания о котором до сих пор вызывали мурашки по спине, потому что Гермиона не понимала, зачем ее мозг вообще решил зафиксировать этот момент. Ну, коснулась локтем чужого живота и коснулась, что с того? Пусть даже это был Малфой, — нет, — тем более Малфой. К голым ступням, покрытым красными каплями, и приступу смеха, который застрял, прокручиваясь на повторе, словно заевшая пластинка.       Малфой больше не вел себя, как загнанный зверь, который только и ждет, когда жизнь даст ему очередной пинок, и это значило, что ее решение впустить его в дом не стало чудовищной ошибкой. А она просто рада, что он меняется, вот и все.              Гермиона подлила себе еще немного вина, которое прикупила в тот день, когда Драко решил уйти, и сделала терпкий глоток.              Малфой, с его острыми скулами и вечно хмурым взглядом, превращался в кого-то другого, когда улыбался. У него слегка выпирал один клык, стоило чуть-чуть растянуть губы, и казалось, что он прикусывает их изнутри. Столько лет его знает — и школу прошли, и войну, и эти месяцы в больничных коридорах, — а только спустя недели под одной крышей обратила внимание.              Улыбка шла ему к лицу.              Ты знаешь.              Но скрылась за маской бездушности.              Нет, она не знала. Не знала, что он имел в виду. Не знала, почему он сказал это так жестко и не понимала, почему эта короткая фраза застряла в голове крепче, чем все остальное.              Что она сделала не так?              Гермиона перебирала их разговор, пытаясь найти момент, где могла дать повод для обиды, но ничего, абсолютно ничего не приходило на ум. Ей казалось, что она умела разбираться в людях, читать их и даже предугадывать, но Малфой выбивал ее из колеи, не вписываясь ни в одну схему. Он мог быть колким и холодным, а через минуту уязвимым и беззащитным. Он отталкивал ее заботу, но при этом не уходил.              Что, черт возьми, она должна была знать?              Гермиона не просила благодарности, не считала, что он ей должен. Не вторгалась в его личное пространство больше, чем требовала необходимость и делала лишь то, что сделала бы для любого другого человека, который нуждался в помощи. Может быть, чуть больше, чем для любого другого, но это только потому, что Гермиона сталкивалась с подобным впервые. Она вытаскивала людей из огня и из-под обломков, защищала от уз смертельных заклинаний, но чтобы поднять человека из мертвых, да еще и без философского камня — Малфой задачка со звездочкой.              Гермиона отодвинула от себя доску, подставила ладонь под голову и уставилась в стену. Чем больше она размышляла, тем больше приходила к выводу, что не сделала ничего предосудительного, потому что дело было вовсе не в ее словах или действиях. Дело было в нем. Драко чувствовал, что там, где больше четырех лет была лишь пустота, что-то зашевелилось. Он сказал это себе, напомнил, что не имеет на права на позитивные чувства.       Гермиона ощутила его присутствие за спиной еще до того, как он заговорил. Драко, прихрамывая, прошел к холодильнику, достал кувшин с ледяной водой — он мог налить себе из-под крана, но почему-то любил именно эту, стоявшую в кувшине для лимонада, — и налил в стакан. Попытки сосредоточиться на себе и собственных мыслях перебивал звук воды, а затем его крупные, неторопливые глотки.       — Ты перепутала ферзя и короля местами, — вынес вердикт он, как будто его кто-то спрашивал.              Нет, я не могла так ошибиться, — мысленно возмутилась Гермиона, но затем присмотрелась и поняла, что черный ферзь стоит на белой клетке: — Черт, вот же говнюк.       — Я знаю, — ответила она, быстро поменяв фигуры местами. — Я поставила ее временно.               — Зачем?              — Захотела, Малфой.              Гермиона громко цокнула, давая ему понять, что разговор окончен, она не в настроении. Но Драко, разумеется, не послушал.              — На другой стороне также, — добавил он, промокнув губы тыльной стороной ладони.              Гермиона выдохнула, откинулась на спинку стула и подняла на него глаза. Он стоял в проходе между холодильником и стойкой, опираясь на последнюю, чтобы не давать нагрузку ступням.              — Либо сядь, либо не мешай, — сказала она, кивая в сторону соседнего стула.              Драко пришел сюда не за игрой, то было очевидно. Да и сама она не собиралась уговаривать его провести время вместе, но и терпеть комментарии со стороны, когда он стоит у нее за спиной и дышит в затылок, тоже не хотела.              Гермиона видела, как он медлил, перебирая причины почему нужно уйти и почему остаться. Она не торопила, в любом случае каждый из вариантов ее бы устроил, лишь бы он не был критиком со стороны. Либо садится и играет, став полноправным участником, либо пусть уходит туда, где ему самое место — в гостиную, на диван, подальше от ее шахмат и ее мыслей, которые и без него не желали выстраиваться в ряд.       — Мне кажется, ты не умеешь проигрывать, — сказал он, взявшись за спинку стула.              Гермиона наблюдала за тем, как его пальцы, сомкнулись на деревянной перекладине, как он медленно тащил стул на противоположную сторону стойки, даже не думая его приподнять. Ножки противно скрипели по дощатому полу, и она понимала, что он нарочно ее провоцирует.              Наглец.              Она сложила руки на груди, ожидая, пока Драко поставил стул и уселся напротив, устроив локти на столешнице.              — А ты? — парировала она, хмыкнув.              Его провокация сработала, но не так, как он ожидал. Потому что ей вдруг захотелось не выгнать его, а обыграть. Посмотреть, как с его лица исчезнет самоуверенность, когда она загонит его в угол…       — Нет, — ответил Драко честно, без тени бравады. Переставил свои перепутанные фигуры и поднял на нее взгляд исподлобья, спросив: — Что тебя отвлекло?              Гермиона почувствовала, как что-то кольнуло под ложечкой.              — Белые шагают первыми, — напомнила она, проигнорировав вопрос.       Драко сделал ход сразу, даже не глянув на доску. Словно уже давно знал, куда пойдет, и просто ждал разрешения. Она ответила почти так же быстро, двинув свою пешку навстречу.       Спустя несколько шагов Гермиона с неудовольствием отметила, что Малфой играет не так напористо, как она ожидала. Он выстраивал защиту, просчитывал каждый ход на несколько шагов вперед и переставлял фигуры с некой ленцой, словно не воспринимал игру с ней всерьез.              А потом она вовсе поймала себя на том, как заглядывается на его длинные пальцы, замирающие над фигурами, выбирая, какую двинуть. Как он машинально скользит по гравировке на основании фигуры и как зажевывает нижнюю губу, когда задумывается.              Черт.              Она пришла сюда, чтобы отвлечься от мыслей. Села за шахматы, чтобы вернуть голове дисциплину. А вместо этого сидит, пялится на его пальцы и злится, как дура, потому что только и делает, что еще больше теряет контроль.       — Ты осторожен, — заметила она.              Бутылка вина стояла справа от доски, наполовину полная. Она наклонила ее, наливая себе новую порцию.              — А ты агрессивна, — ответил он и протянул руку.              Бледные пальцы, которые только что кружили над шахматами, скользнули по тонкому стеклу ее бокала. И, даже не моргнув, не опуская взгляда, он припал к нему губами, сделав демонстративный глоток.              Рот непроизвольно приоткрылся, Гермиона впилась в него взглядом, будто пыталась прожечь дыру и одновременно разгадать: что ты творишь?              Драко уже делал так однажды. Отдал свой бокал ей, не брезгуя. Тогда она, хоть и опешила, быстро списала его поведение на нестабильное состояние — человеку, который сам себя на дух не переносит, чужие слюни не помеха. Он просто хотел забыться и утонуть в чем угодно, лишь бы не чувствовать. А сейчас? Сейчас он сидел напротив, выбритый и чистый после душа, потягивал вино из ее бокала, смакуя не столько вкус, сколько ее реакцию. В его серебристых глазах плясало что-то озорное.              — Что ты делаешь? — не выдержала она, когда он поставил бокал рядом с собой, присвоив.              — Пью, а ты не видишь? — ответил Малфой вопросом на вопрос, пальцами потирая ножку ее бокала. — Твой ход, Грейнджер.              Он ухмыльнулся, стоило сделать шаг. Она и сама не поняла как так вышло, под его взглядом было невозможно сосредоточиться. Просто двинула фигуру, потому что надо было что-то делать. А он лишь слегка приподнял краешек губ, но этой ухмылки хватило, чтобы Гермиона поняла, что совершила глупость.              — Что? — вырвалось у нее.              — Ты предсказуема до ужаса, Грейнджер, — он покачал головой, съедая ее коня. — Всегда так играешь или только сегодня?              — Только сегодня, — ответила она и, не дожидаясь его реакции, встала из-за стола. Достала второй бокал, налила себе демонстративно больше, чем в первый раз, сделала глоток, не глядя на него, и сразу ощутила, как напряжение чуть-чуть отпускает хватку.              — Расслабься, Грейнджер, — его голос прозвучал неожиданно мягко, играючи. — Я не кусаюсь.              Она вспомнила, как они с Джинни подтрунивали над тем, что Малфой как раненая змея поселился у нее в гостиной: не кусается, и на том спасибо. Гермиона спрятала свой смешок в бокал, сделав еще один глоток, уже не такой торопливый.              — Это я уже поняла, — сказала она, опускаясь обратно на стул. — Чего ты хочешь, Малфой?              Драко не ответил сразу. Вместо этого сделал ответный глоток и провел пальцем по ободку, собирая капельку вина, норовившую упасть на стол.       — Уизли, — произнес он, и у Гермионы внутри на миг все похолодело.              Она почувствовала, как пальцы сами собой сжались на ножке бокала до скрипоты. Он нарушил негласное правило, которое будто бы держало их перемирие на плаву — не говорить о Роне, а тем более об Астории. Две недели они лавировали между их именами, как на минном поле, и вот подорвались…              — То, что сказал этот придурок утром, бесчеловечно, — закончил Драко.              Гермиона опустила взгляд вниз, надеясь спрятаться от этого разговора.       — Он не знает контекста, — сказала она глухо.              — А ты всегда находишь оправдания человеческой неадекватности? — Драко склонил голову к плечу.              Она ненамеренно повторила его движение. Словно тело противилось самому этому разговору. От движения волосы упали на лицо, закрывая его часть, и Гермиона не стала их убирать. Пусть не видит, как дрожит ее подбородок.              — Это не твое дело.              — Я хочу знать, почему ты стояла там и молчала, а не послала его, как только он позволил открыть свой грязный рот.              — Я не обязана перед тобой отчитываться!              Она не заметила, как повысила голос, как ладонь ударила по столешнице достаточно сильно, чтобы фигуры на шахматной доске подпрыгнули и рассыпались. Драко даже бровью не повел, лишь обвел взглядом бардак, который она устроила.              — Грейнджер, — сказал он твердо. — Я знаю тебя. Ты не из тех, кто молчит, когда неудобно.              Она открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил, не давая ей вставить ни слова:       — Ты смотрела в глаза моей сумасшедшей тетке и врала, что не знаешь меня, не дрогнув.              — Неправда, — вырвалось у нее. — У меня все тряслось внутри, Малфой. Я…              — Ты не затыкалась ни на одном уроке, ни на одном слушании после войны, — Драко не дал договорить. — Не молчала, когда Пожиратели окружили вас в лесу и даже Макнейру умудрилась надерзить, когда он угрожал запустить в тебя аваду.              Она не знала, чему удивляться больше: тому, что он знает все эти подробности о ней, или тому, что находит в себе силы поднять эту тему. Чего он вообще хочет? Разве это не ее миссия: вытащить его из ямы?       — А сейчас ты молчишь, — закончил Драко. — Почему, Грейнджер?              Она не ответила сразу. Сделала крупный глоток, чтобы только выиграть себе время.              — Потому что, когда он был здесь, все работало без сбоев, — призналась Гермиона, чувствуя, как в уголках глаз начинает жечь. Голос как будто сел и стал ниже. — Дом был чистым, мусор не копился. Я знала, что вечером кто-то вернется, что не придется есть в одиночестве, что если я забуду что-то купить, он принесет. А сейчас… Сейчас я даже с мусором не справляюсь. Я промолчала, потому что тот мужчина сказал то, что я сама себе говорю каждое утро.              Гермиона держала все это в себе так долго, что уже и не помнила, когда впервые ощутила. За год до проклятия, может, два… А может, все началось гораздо раньше, а она, несговорчивая, каждый раз, когда внутренний голос подбирался слишком близко к истине, упрямо отводила взгляд, отказываясь смотреть правде в глаза.              Месяцы самокопаний превратились в годы, где она лежала рядом с ним в кромешной темноте и смотрела в потолок, задавая один и тот же вопрос: почему? Почему он, такой правильный, внимательный, удобный и практически безупречный, не делает ее счастливой?              Внутренний голос долга, воспитания и всех тех, кто когда-либо говорил ей быть благодарной за то, что имеешь, подсказывал: проблема в тебе. Ты слишком устала, много работаешь, вот и разучилась принимать его любовь. Нельзя быть такой эгоистичной! Он так старается! Чего тебе еще надо?              Но сердце, такое же упрямое и нелогичное, как и она сама, твердило: это не твое. Поначалу тихо, с сомнением, а затем все громче, увереннее и, в конце концов, невыносимо. Так, что хочется кричать в подушку, царапать стены, ломая о бетон ногти, лишь бы заглушить пульсирующую правду.              Ни с кем не осмелилась поделиться. Ни до трагедии, когда расставание можно было бы назвать обычным «не сошлись характерами» и разойтись с чувством вины, но без каменного груза на сердце. Ни после, когда груз стал мучительным до бессилия, а правда перемешалась с виной, страхом и надеждой, что теперь-то она уж точно не имеет права его бросить.              — Я хотела уйти от него, Малфой. Уже собрала вещи. Собиралась сказать ему в то проклятое утро. И вот уже год сижу в доме, который больше не мой, и ненавижу себя за то, что не успела. Гадая, вдруг он бы не пошел тогда на задание?       Драко не перебивал ее, вслушиваясь, и попутно возвращая фигуры на доске в прежнее положение. Гермиона снова засмотрелась на его пальцы, которые методично двигались над шахматами, и почему-то чувствовала облегчение. Он наводил порядок там, где она устроила хаос.              — Я его не люблю, — сказала она и осушила бокал досуха. Поморщилась, но не от вкуса, а от собственной смелости. — Не любила уже тогда и в этом мой крест, Малфой.              Она выдохнула с надрывом, чувствуя посреди горла ком, который не проглатывался и не выкашливался, мешая дышать. Провела ладонью по лицу, прогоняя слезы, которые так и не пролились.              — Забавно, — произнес он, поднимая на нее взгляд. — Ты винишь себя за то, что не сказала вовремя, а я за то, что сказал слишком много.              Гермиона забегала взглядом по острым скулам, по серым глазам, которые вдруг стали глубже и темнее. Малфой только что приоткрыл дверь, — лишь на щелочку, каких-то полшага, — которую держал закрытой все эти недели, и теперь она стояла перед ней, не решаясь войти, потому что ее собственная дверь была распахнута настежь. Она могла, хотела, собиралась толкнуть ее, дотянуться до его боли, но не успела. Драко не стал ждать.              — Твой ход, Грейнджер.              Она перевела взгляд на шахматы и только сейчас заметила, что он расставил все фигуры точно на тех клетках, где те остановились до встряски. Гермиона собрала себя назад, как делала всегда, когда требовалось отключить эмоции. Вдох, выдох. Спрятать все, что болит, запереть на ключ и выбросить. Готово! Можно дальше продолжать свою фальшивую жизнь. Пробежавшись глазами по шахматам, она оценила позицию — пространства для маневра не осталось. Так или иначе, Малфой выиграет.              — В этом нет смысла, — в голосе проскользнула усталая усмешка. — Я уже проиграла.              — Ты не можешь проиграть партию, которую не закончила, — ответил Драко.              Он поднялся из-за стола. Медленно, опираясь на столешницу, взял свой бокал и сделал последний глоток, отправив его в раковину, а после посмотрел на нее долгим, непроницаемым взглядом.              — Но ты можешь сдаться, — добавил он, подмигнув. — Выбор за тобой, Грейнджер.              Малфой пошел обратно в гостиную, а Гермиона еще раз глянула на доску и сделала ход, пусть даже и бесполезный.              Сдаться? Ну уж нет, не в ее характере.       

***

      Следующим утром Грейнджер попивала кофе за кухонным столом, уставившись в какой-то странный экран. Драко отметил схожесть с телевизором из гостиной, но это нечто было гораздо меньше по размеру, но с очень большим количеством букв и цифр, кажется, там уместился целый алфавит. Он уже пару раз ловил себя на том, что украдкой заглядывается на эту штуковину, но все время отводил взгляд, чтобы не выглядеть полным идиотом — вдруг Грейнджер заметит.              Успев достать лишь чашку, чтобы налить порцию кофе, звонок в дверь вновь разорвал утреннюю безмятежность. Драко поморщился, потер переносицу, прогоняя остатки сна, и побрел к двери сам, чтобы не отвлекать Грейнджер, чем бы она там не была занята.              На пороге, прислонившись к косяку, стоял вчерашний тип, зажав сигарету между зубов. Увидев Драко, он выпустил едкое облако и криво усмехнулся. Лицо его лоснилось от удовольствия, словно тот только что выиграл в лотерее.              Салазар его раздери, а ведь почти так оно и было.              Неторопливо достав из кармана новую бумажку — уже со штрафом, — мужчина, смакуя каждое движение ручкой, поставил подпись. Отряхнул листок, полюбовался на красную печать, которая бросалась в глаза даже с полуметра, и с явным удовольствием протянул его вперед.              Мусорщик ожидал какой-то ответной реакции, но Драко, не дожидаясь, когда тот успеет открыть рот и выдавить из себя хоть слово, выхватил у него бумажку и захлопнул дверь прямо перед носом.              Пусть катится к своим собратьям по разуму — троллям.              Не глянув на сумму, он сжал бумажку в кулаке, сунул в карман штанов и по зову кофейного аромата направился обратно на кухню. Потом оплатит, а ей не обязательно знать.       — Кто это был? — спросила Грейнджер, прикрывая эту свою штуковину.              Как телевизор, но закрывается. Интересная вещица…              — Ошиблись домом, — бросил Драко, наливая себе кофе.              Взгляд коснулся доски, которая стояла там же, где и вчера, нетронутой. Но позиция сдвинулась, Грейнджер сделала ход. Самую малость, почти и незаметно, уголки губ приподнялись вверх.              — В восемь утра?              Гермиона поднялась, отдернула край шторы и с явным любопытством выглянула в окно, пытаясь разглядеть нарушителя утреннего покоя.              — Магглы, — он философски пожал плечами.              Пока она стояла к нему спиной, Драко украдкой сделал свой ход. До победы оставался один шаг. Любое ее движение безнадежно, они оба знали об этом еще вчера. Но, помедлив мгновение, он изменил решение и отвел фигуру в сторону, закрывая себе путь к выигрышу, но давая Грейнджер существенный шанс.              Драко Малфой не умел проигрывать. Отец вбил в него с детства, что победа — единственный приемлемый результат в любом соревновании. Да так глубоко, что проигрыш до сих пор отдавал где-то под ложечкой ноющей болью. Но все же сейчас, глядя на доску, Драко чувствовал что-то другое.              Сегодня он проиграл, но проигрыш отнюдь не был поражением.