Глава 12. Ключ

      Нас с детства учат не открывать дверь незнакомцам. Мы взрослеем, но привычка не исчезает. Вместо дома появляется нечто другое. За одной дверью прячется уязвимость, за другой — тайна, а за третьей то, в чем страшно признаться даже самому себе.              Но есть одна вещь, о которой почему-то забывают упомянуть во всех детских наставлениях: некоторые незнакомцы не пытаются войти, не просят, не уговаривают, не подбирают ключи. Они просто остаются сидеть на ступенях по ту сторону двери, достаточно долго, чтобы однажды ты сам вложил ключ в чужую ладонь.              — В чем смысл этой штуки, если у тебя есть телевизор?       Гермиона выглянула на него из-за ноутбука. Малфой держался подчеркнуто небрежно, но поза выдавала его с головой. Он подался вперед ровно настолько, чтобы иметь возможность разглядеть манящий маггловский предмет, но при этом сохранить иллюзию полнейшего безразличия. Словно ноутбук интересовал его не больше, чем статья в женской газете: «Какая ты ведьма по дате рождения?» В пальцах он лениво прокручивал чашку, изредка поднося ее к губам.              О, Малфой, ты даже не представляешь масштабы, — подумала Гермиона, прикусывая губу от сладкого предвкушения, не осмелившись озвучить вслух. Малфой натура строптивая, не то слово, и спрячется обратно в свое логово, свернувшись клубком из показного презрения.              Ее взгляд опустился обратно к экрану, где светилась бесконечная таблица с отчетом из Министерства, который Гермиона должна была сдать еще пару недель назад. Должно быть, Малфой совсем был отрезан от мира, раз не знал, что ноутбуки и принтеры уже несколько лет используют в Министерстве. Многие волшебники до сих пор относились к чудо-технике с презрением, граничащим с брезгливостью, но, попробовав, уже не могли отказаться от его удобства. То была заслуга волшебника, который не оставлял попыток скрестить маггловскую технику с прелестями волшебства во что-то более усовершенствованное. И ведь вышло! Наложил десятки чар, защищающих микросхемы от магического фона, который взрывал и вызывал помехи. Придумал заклинание, передающее письма прямиком на экран, и запатентовал, подняв на своей идее целое состояние.              Впрочем, жизнь Артура Уизли не сильно изменилась после ошеломляющего успеха. Они с Молли также жили в Норе, возились с многочисленными внуками и очень смущались, стоило кому-то из не слишком вежливых гостей упомянуть об их финансовом состоянии. Часть денег ушла на наследство, которым каждый из Уизли распорядился по своему усмотрению, а остальное осело в Гринготтсе, не переставая приумножаться. Рон, например, купил этот дом.              У нее же ноутбук был самым обычным, из маггловского магазина. Тяжелый, с уже поцарапанным серебристым корпусом и вечно залипающей клавишей ввода, которую она уже на автомате прожимала с особым усилием. Он служил ей верой и правдой еще со времен, когда речи о волшебной технике и не шло. Да, капризничал от любого заклинания поблизости, рябил, зависал и даже пару раз едва не загорался, стоя на зарядке, но Гермиона все равно не могла от него отказаться. Это одна из немногих ниточек, связывающих ее с тем миром, где не было ни ссоры с родителями, ни проклятия, ни изнуряющего чувства, будто она застряла в болоте и с каждым днем увязает все глубже. Живоглот был жив… Именно поэтому Гермиона предпочитала делать большинство действий, — таких как заварить кофе, — без магии. Долго и иногда муторно, но без риска потерять в огне дом.              — Так в чем смысл? — повторил он, и на этот раз в его голосе проскользнула едва уловимая нотка нетерпения, выдав, что Драко и правда ждал ответа, а не просто искал повод для очередной легкой перепалки.              Она медленно, почти демонстративно, опустила крышку ноутбука, не закрывая его до конца, а лишь приглушая свет экрана. Пальцы замерли на серебристом краю, а глаза чуть сузились в предвкушении.              — Хочешь, покажу?              Драко хмыкнул с каким-то слишком уж наигранно скептическим звуком, а затем уклончиво дернул плечом, как бы говоря: мне, разумеется, все равно, но раз заняться больше нечем, так уж и быть, взгляну…              Гермиона тут же поднялась со своего места и переместилась на соседнее, рядом с ним, подвинув ноутбук. Его глаза моментально припали к клавиатуре. Гермиона видела боковым зрением, как его взгляд скользит по ровным рядам кнопок. Она могла бы поспорить на месячную зарплату, что прямо сейчас в его голове происходит сортировка. Алфавит, цифры — ничего особенного. А это что за хрень? Его брови приподнялись, когда дошли до стрелок и россыпи других функциональных клавиш, чье предназначение оставалось загадкой даже для большинства магглов.              — Все, что накопило человечество за сотни лет, есть здесь, в этой плоской коробке, — начала Гермиона и приподняла экран, ловя угол наклона так, чтобы солнце, бьющее в окно, не заливало его светом и не слепило Малфоя.              Лицо Драко исказилось в сомнении.              — Ты мне не веришь? Когда я обманывала тебя, Малфой?              Ее пальцы начали летать по тачпаду и клавишам с отточенной годами скоростью. Перед Драко мелькали вкладки браузера с десятками открытых страниц, рабочие файлы, ее страничка на Facebook, ютуб, где истории из телевизора сумели магическим образом остановить. Он совершенно точно знал, что пульт так не умел и немного выпрямился, слегка взволновавшись.              — Можно писать, делать заметки, а еще стирать без последствий. Но это… не главное. Здесь есть игры, сотни различных игр, — она глянула на доску, оставшуюся на острове после их вчерашней партии. — В шахматы, например. Можно общаться друг с другом, получая мгновенный ответ, и искать любую информацию, которую только пожелаешь.              Гермиона поняла, что действует слишком хаотично и неуловимо, когда Малфой поднял на нее глаза. В них читалось нечто среднее между жадным любопытством человека, годами запертого в четырех стенах, и упрямым отрицанием.       — Вот, — она оборвала себя на полуслове и решительно придвинула ноутбук ближе к нему. — Попробуй сам.              Драко на мгновение замер, глядя на тачпад. Затем его указательный палец, которым он вчера задумчиво водил по гравировке шахматного короля, коснулся гладкой поверхности. Он провел им в точности так, как это делала Гермиона секунду назад, только раз в пять медленнее. Браузер захлопнулся, и взгляд снова уперся в бесконечные столбцы министерского отчета. Рука дернулась интуитивно, словно он только что обжегся.              — Это? — спросил Малфой с легкой растерянностью, кивая на ячейки с цифрами.              — Это неинтересно, — Гермиона сморщила нос, поспешно закрывая вкладку с отчетом. — Работа.              — Работа? — брови Драко сошлись на переносице, образовав тонкую вертикальную складку. Одна из них чуть дернулась вверх в жесте крайнего неверия. — Я думал, ты работаешь в Министерстве.              — Уж как лет пять мы используем компьютеры, — ответила Гермиона, пожимая плечами. — Но в домах волшебников они пока редкость. Многие не спешат признавать, что магглы придумали что-то дельное.              — Но как? — экран потух, и он интуитивно снова провел пальцем по тачпаду. Тот сразу загорелся, вызвав у Драко неподдельное изумление. — На маггловедении говорили, что любые маггловские изобретения выходят из строя даже при незначительной концентрации магии.              — Ты совсем новости не читал? — вырвалось у нее.              Гермиона проследила за тем, как дернулся кадык Малфоя.              — Не было времени, знаешь ли, — процедил он с острой, как бритва, язвительностью.              Она не знала направлен ли сарказм на нее или внутрь самого себя за годы, вычеркнутые из жизни. Кровь все равно отлила от лица, оставив после себя гадкое чувство стыда. Дура. Конечно, у Драко не было времени читать новости, когда он сидел у постели увядающей жены.              Гермиона резко двинула ноутбук обратно к себе, чтобы увести от опасной темы, в которую сама же его и толкнула. Пальцы лихорадочно забегали по тачпаду, открывая что-то безобидное. Какое-нибудь вирусное видео? Слишком неоднозначно... Может, онлайн игры? Да она и сама в них мало что понимала… Гермиона еще не решила, что именно показать, когда ее губы растянулись в ухмылке, прикусывая щеку изнутри, чтобы та не была слишком уж явной.              — Ты ходил на маггловедение, — проговорила она с мягким утверждением, словно только что подтвердила догадку, которая грела ей душу.              — Как видишь, безуспешно, — ответил Малфой. Самоирония, приправленная горечью. — Условие условно-досрочного освобождения: либо прилежный год в Хогвартсе с полным курсом, либо камера в Азкабане. Я выбрал наименьшее из зол.              — Я и не знала…              — Новости совсем не читала? — вернул он ее же фразу, но теперь она прозвучала иначе, без яда. Как подкол между старыми знакомыми, которые имеют право на такую дерзость.              Гермиона бездумно толкнула его локтем. Так, как сделала бы с Гарри или Роном, если бы те подкололи ее за зазнайство. Легкий, дружеский тычок в плечо, призванный сказать: да ну тебя. Но стоило локтю коснуться его предплечья, как вместо привычной легкости ее сковало стеснение. После того, как Драко сбежал той ночью, когда они спали на полу кухни вдвоем, Гермиона боялась проявить излишнюю навязчивость. Она уже открыла рот, чтобы пробормотать что-то вроде «прости, я не хотела», но Малфой опередил ее:              — Единственный предмет, по которому у меня выше ожидаемого.              Драко сменил тему легко и небрежно, даже не взглянув на нее. Словно ее касание было чем-то, не стоящем внимания. Он его даже не заметил или сделал вид, что не заметил, давая Гермионе возможность сохранить лицо.               — Только не обольщайся, Грейнджер, это не от большого ума.              Она выдохнула, сбрасывая с себя остатки напряжения.              — Учитывая, как ты пялился на электрический чайник в первые дни, удивительно, что ты вообще сдал.              — Ты даже не представляешь, чего мне это стоило.              Драко театрально обвел глазами полукруг, словно рисовал в воздухе масштабы катастрофы. В его жесте мелькнуло что-то до абсурда знакомое, ей вспомнился тот самый мальчишка из школьных коридоров, который умел одной бровью выразить больше презрения, чем любой иной целой речью. С живыми глазами, еще не знающий горечи жизни.              — И чего же?              Гермиона скрестила руки на груди, спросив с искренним любопытством. Ей вдруг о-о-очень захотелось узнать, что за история скрывается за этой его кривой усмешкой. Драко не ответил. Вместо этого вернул палец на тачпад, провел по нему и уставился на экран с таким видом, будто разглядывал там что-то невероятно важное. Хотя на деле лишь случайно создал на рабочем столе пустой ярлык с блокнотом.              — Не думаю, что ты хочешь знать эту историю.              Гермиона почувствовала, как внутри закипает легкая досада. Вот вечно он так. Только-только приоткроется, как тут же запечатывается на несколько замков.              — Ну же, — Драко отрицательно мотнул головой. — Раз уж сказал начало, говори и конец. Я не отстану, ты же знаешь.              Он лениво повернул на нее голову. В серых глазах поселилась искорка веселья, словно Драко уже знал, что через минуту она будет жалеть о своем любопытстве, и смаковал ее реакцию, прежде, чем до нее дошел. И Гермиона уже почти пожалела о том, что спросила. Шестое чувство подсказывало, что эта история ей действительно не понравится, но отступать было поздно.              — Сесиль Бомон, — произнес он наконец. — Помнишь такую?              Гермиона нахмурилась, перебирая в памяти лица.              — Практикантка из Шармбатона? Та, что приехала по обмену на повторном курсе?              — Она самая.              Драко смял губы, — то ли пряча свою ухмылку, то ли вкушая явно приятное воспоминание, — и продолжил:              — Старше нас лет на пять, не больше. Высокая, темноволосая, с таким акцентом…              Он сделал паузу, махнув рукой в воздухе, словно дирижер, задающий ритм невидимому оркестру.              — Никогда не забуду это ее мурлыкающее «мсье Малфóй». Честное слово, Грейнджер, когда она это говорила, хотелось вытянуться по струнке и поправить галстук, даже если на тебе его не было. Нотт т-а-а-а-к мне завидовал.              Она снова задумалась. Перед глазами всплыло лицо кудрявого парнишки с пронзительными зелеными глазами, который, на ее памяти, вечно сидел в дальнем углу библиотеки, уткнувшись в какую-то книгу, а когда был постарше, в перерывах прятался по темным коридорам с сигаретой, то и дело попадаясь под горячую руку Филча. На первом курсе стоило ему появиться в дверях, как сердце начинало биться чаще, а щеки теплели. Маленькая Гермиона ловила себя на том, что украдкой разглядывает его, когда они вдвоем засиживались допоздна за соседними столами, разделенные лишь узким проходом между стеллажами. Ей казалось, — хотелось верить, — что и он иногда поглядывает в ее сторону, и от этой мысли внутри все переворачивалось. Она мечтала подойти к нему однажды и узнать, что тот читает, но одиннадцатилетняя девчонка, которая краснела от одного его присутствия, так и не решилась. А потом влюбленность исчезла также быстро, как и появилась, увидев его подшучивающим над кем-то в компании Малфоя. Гермиона и думать забыла о том кудрявом мальчишке, за все это время так и не узнав его имени. Надо будет потом разузнать у Малфоя…              — Она все время заводила со мной разговор о Франции, — продолжил Драко. — Знала моего четвероюродного дядю, я и сам то его видел раза два в жизни, не больше. Для таких, как Сесиль, происхождение имело значение. — Он усмехнулся, но усмешка вышла не слишком веселой. — Может, ты не замечала, но тогда от меня либо сторонились, либо норовили плюнуть вслед после всего… этого.       Малфой сделал паузу на кофе, дав ей время переварить сказанное. Гермиона поняла без уточнений и… переваривала. Потому что да — она была из тех, кто сторонился его, но не со зла, совсем ненамеренно. Просто он существовал где-то на периферии, далеко от ее жизни, а после выпуска и вовсе исчез, как и сотни других людей, с которыми она когда-то делила коридоры. Но теперь, сидя с ним за одним столом и слушая его историю, она вдруг подумала:              Мерлин, если бы я только знала как ему тяжело…              Может, все сложилось бы иначе? А может, и нет.              Но от этих мыслей внутри саднило.       — Мне было восемнадцать, Грейнджер, и я думал, что моя жизнь кончена. А тут привлекательная девушка смотрит на меня и говорит, что я особенный, просто потому что родился Малфоем.              — Ты поэтому сдал на выше ожидаемого? — спросила она тихо. — Потому что был у нее в любимчиках?              — Нет, Грейнджер, думаю дело в том, что я спал с ней.              Гермиона моргнула.              — Погоди. Что?              — Ты спросила как я получил оценку по маггловедению, я ответил.              Драко развел руками, словно это было обычным делом, но в глазах его плясали чертики, которые смаковали ее шок и последующее смущение.              — То есть ты хочешь сказать, что… — она запнулась, не зная как и описать свое недоумение. — Что ты соблазнил преподавательницу ради оценки?              — Я не соблазнял ее ради оценки, Грейнджер, — Драко закатил глаза, словно та сказала несусветную глупость. — Все было взаимно. Она проявляла интерес, я был молод, глуп и отчаянно нуждался хоть в ком-то, кто не шарахался бы от меня в коридоре. А оценка… приятный бонус.              Гермиона открыла рот, закрыла и снова открыла.              — Мерлин, Малфой, это… — она помотала головой. — Это вообще законно?              — Понятия не имею.              — Ты переспал с практиканткой ради оценки, Малфой, это…              — Это что? — он подался вперед к ней, сократив расстояние между ними до какого-то неприличного минимума.              Гермиона почувствовала, как ее вдавливает в спинку стула невидимой силой. Его бедро касалось ее бедра, а лицо оказалось так близко, что она почти чувствовала его дыхание. Ей хотелось двинуться сантиметров на десять назад, а лучше — все двадцать. Но она заставила себя остаться на месте, потому что отступать перед Малфоем, значило проиграть.              — Аморально? — продолжал он, выдерживая паузы между словами, чтобы поупиваться каждым. — Предосудительно? Совсем не по-гриффиндорски, верно?              Она сглотнула, выдержала его испытующий взгляд и заставила себя ответить ровно:              — Странно.              — Странно, — согласился Драко, откидываясь обратно. Его голос вновь стал обычным, без вызова и веселья. А воздух между ними снова стал пригодным для дыхания. — Но знаешь, что еще страннее? Что я сижу на кухне у Гермионы Грейнджер, пью ее кофе и рассказываю о своей личной жизни. Вот это, пожалуй, даже невероятно.              Гермиона улыбнулась, внутренне соглашаясь, но мысль о том, как легко Драко об этом говорит, почему-то не отпускала. Они оба замолчали, он вернул свое внимание чашке, она — размышлениям. Думая о том, что чувствует рядом с ним необычную легкость, о которой раньше нельзя было и мечтать. Драко больше не был чужим. Да, не друг, не свой, но уже и не тот Малфой из прошлой жизни. Посреди этого необычного спокойствия в мысли напросилась потешная теория. Гермиона склонила голову к плечу и спросила:              — Почему не превосходно?              Драко замер с чашкой у губ, так и не сделав глоток, опустил ее обратно на стол и посмотрел на Гермиону долгим, оценивающим взглядом, в котором читалось искреннее возмущение пополам с восхищением. Не мог решить: то ли оскорбиться, то ли отдать дань уважения за годность.       — Грейнджер, это низкая шутка, — он покачал головой, и прядь волос упала ему на лицо, наполовину скрыв улыбку. Но Гермиона видела! — Особенно для тебя.              Она повела плечом. Медленно, с расстановкой, точь-в-точь как он сам делал бессчетное количество раз.              — И все же? — подтолкнула она.              Драко сдался без особой борьбы, лишь выдохнул шумно, будто бы Гермиона успела ему осточертеть.              — Я сдал ЖАБА на превосходно. Не без помощи Сесиль, которая проверяла работы и могла, скажем так, закрыть глаза на некоторые неточности. Но одно дело выше ожидаемого, другое — высший балл для того, кто весь год получал удовлетворительно и троллей.              Он замолчал, снова взял чашку, сделал глоток и добавил уже тише, с усмешкой:              — Так что не ставь мои навыки под сомнение, Грейнджер.       Гермиона фыркнула, но щеки предательски порозовели, выдавая ее с потрохами.       — Убедил, — ответила она, поднимая руки в капитуляции. — Давай покажу тебе как пользоваться ноутбуком. Только учти, Малфой, как с практиканткой не получится, только честный труд.              Драко подвинулся ближе и снова повернулся к ноутбуку. Но прежде чем его пальцы легли на тачпад, она успела заметить, как уголки его губ дрогнули в ответной улыбке.              — Но если у меня выйдет превосходно, — добавил он, не глядя на нее. — На ужин закажем китайскую еду в коробках.              — Договорились.              Она положила свою ладонь поверх его и повела пальцы по тачпаду, показывая, как двигать курсор и ни один из них не попытался одернуть руку и сделать вид, что касания не было.       

***

             Глубоким вечером, когда на втором этаже дома уже больше часа не было никаких звуков, а китайская еда окончательно улеглась в желудке, любопытство, которое Драко весь день в себе давил, буквально зудело под кожей, не давая уснуть.              Эта чертова маггловская штука манила его сильнее, чем запретный фолиант из отцовского кабинета в мальчишестве. Впрочем, тогда он все-таки остудил свое любопытство, и не пожалел. За неприметным корешком с выцветшими рунами скрывались вовсе не темные заклинания, как он ожидал, а нечто куда более… впечатляющее. Десятки ведьм на страницах в разных позах, с разных ракурсов, в одежде и без, двигались, очаровывая собой. Одиннадцатилетний Драко пролистывал тот фолиант с пылающими ушами и колотящимся сердцем, а потом еще несколько недель не мог смотреть в глаза Люциусу, опасаясь, что тот узнает о его проступке.              Сейчас, сидя перед ее ноутбуком, он чувствовал то же предвкушение и где-то на задворках сознания тот же липкий стыд, словно вторгался в ее личный дневник. Грейнджер ведь не давала прямого разрешения, но и не запрещала. Так что… Драко провел пальцами по серебристой крышке, а затем решительно откинул ее вверх. Мягкий голубоватый свет разлился по гостиной, выхватывая из темноты очертания мебели. Посередине, поверх размытой картинки, горела строка:              Введите пароль.              Черт, об этом он не подумал, но принцип, благо Мерлину, был знаком. Что-то вроде зачарованных дверей, только вместо них — экран, а вместо портретов, которые порой могли сжалиться и дать подсказку, — ничего, кроме собственной интуиции.              Драко откинулся на спинку стула и задумался:              Что бы ты придумала, Грейнджер?              Он знал ее, пожалуй, лучше, чем самому бы хотелось. Драко никогда не интересовался ею намеренно, но Грейнджер, словно назойливая муха, от которой невозможно отмахнуться. Вездесущая, громкая и заметная, всегда существовала где-то поблизости. Волей-неволей, факты о ней накапливались сами собой, слой за слоем, вопреки отсутствию внимания Драко к ее персоне.              Любознательна до одури, это знал каждый второй. Вечно сует свой нос туда, куда не просят, — в его жизнь, например, — будучи при этом искренне уверенной, что делает мир лучше и ее вмешательство необходимо, выбранной жертве для спасения. Даже если этот бедолага ни словом, ни жестом, ни взглядом не давал ни малейшего повода так считать.              Еще пару недель назад Драко не задумываясь сказал, что по шкале назойливости Грейнджер занимает десять баллов из десяти, а то и все двенадцать. Однако сейчас вдруг с кристальной ясностью осознал, что все изменилось. Если Грейнджер и была десять из десяти, то вовсе не по шкале назойливости. Впрочем, Драко не хотел додумывать эту мысль до конца.       Он потер переносицу.              Пароль должен быть чем-то личным. Таким, что она не забыла, даже если бы ее разбудили посреди ночи.              Книги? Какие-нибудь маггловские писатели, о которых он понятия не имеет? Если так, Драко никогда не подобрать пароль. Или, может, что-то связанное с ее друзьями? Поттер или та рыжая Уизли, что вышла за него замуж, — Джинни, кажется, — в школе она была неплохим охотником. Нет, все это было не по-грейнджеровски. Черт, а как звали ее кота? Кстати, где этот кот? Драко знал, что жмыры живут гораздо дольше обычных котов и по идее, тот должен был быть где-то здесь, в доме. Но за две недели он не видел ни шерсти на диване, ни миски с кормом. Узнаю как-нибудь позже, сейчас не до этого.              Драко придвинулся и медленно, выискивая каждую букву, словно слепой, читающий шрифт брайля, набрал первое, что пришло в голову:              История Хогвартса              Экран строптиво дернулся:              Неверный пароль.              Драко хмыкнул. Ну конечно, он и не надеялся. Что-то личное, что имеет для нее значение сейчас, а не много лет назад, в школе, где она была совсем другой.              Пальцы сами собой задвигались по клавишам, выбивая знакомое до боли:              Скорпиус              Если бы ему самому пришлось придумывать пароль, он бы выбрал именно его имя, не раздумывая ни секунды. Единственное, что имело значение и вместе с тем последнее, что Драко пока не потерял.              Палец завис над клавишей ввода, и он вдруг заметил, как сильно его руки дрожат. Дыхание сковало, образуя в горле необъятных размеров ком. Он стер написанное быстро, агрессивно тыкая по клавише со стрелкой.              Грейнджер не имела к его сыну никакого отношения и никогда не будет.              Драко вспомнил день, когда впервые заметил ее в больничном коридоре. Грейнджер стояла, прислонившись спиной к стене, и казалась единственным живым человеком во всем этом проклятом месте. Пальцы бездумно сжимали и разжимали край платья, а губы беззвучно шевелились. Он тогда прошел мимо, не глядя, но краем глаза заметил ее выбивающееся из его рутины поведение и зачем-то запомнил.              Она считала секунды до встречи с Уизли?              Я не люблю его больше. Не любила уже тогда. И в этом мой крест, Малфой.              Вряд ли паролем был сам Уизли, не после таких слов. Слишком прямолинейно для той сложной, запутанной и противоречивой женщины, какой она являлась. Но несмотря на отсутствие чувств, он все еще имел для нее значение. Иначе Грейнджер не сидела бы там каждую неделю, не отсчитывала бы эти гребанные секунды, не пустила бы в свой дом совершенно чужого человека только потому что он дышал тем же воздухом потери, что и она.              Уизли лежал за две палаты от Астории, а значит:              Триста двадцать третья палата, второе крыло.              3232              Палец завис над клавишей ввода. Сердце стучало где-то в горле, словно он делал что-то неправильное. С чего бы ей ставить паролем номер его палаты? С чего бы ей вообще помнить эти четыре цифры, если она его больше не любит? Нет, какая-то глупость, он зря теряет время…              Драко нажал, но ничего не произошло. Его брови сошлись на переносице.              Что за?              Он нажал еще раз, но упрямая клавиша отказывалась поддаваться. Тогда он буквально стукнул по ней пальцем, зажав на несколько секунд. Экран наконец-то уже знакомо моргнул и завис, будто все еще раздумывал: пускать его или нет. Строка исчезла, появился крутящийся кружок.              Есть!              Рыжий жмыр с осуждающим взглядом смотрел на него с фона рабочего стола. Драко выдохнул, только сейчас осознав, что все это время, пока палец висел над клавишей ввода, он задерживал дыхание. Как мальчишка, забравшийся в отцовский кабинет без спроса в ожидании, что вот-вот скрипнет дверь и его застукают на месте преступления.              Он оглянулся по сторонам, на всякий случай, просто чтобы убедиться, что Грейнджер не стоит у него за спиной, скрестив руки на груди и выгнув бровь в немом укоре. Хотя умом понимал, что она спит, Драко все равно прислушался напоследок, затаив дыхание. Но ничего, кроме гула от ноутбука, работающего на последнем издыхании, не было слышно.              Он выдохнул, расправил плечи и сел на стуле поувереннее, чувствуя, как напряжение понемногу растворяется, уступая место пытливости, что зудело под кожей и гнало вперед. Взгляд уперся в рабочий стол, но Драко не знал, куда тыкнуть, за что зацепиться, с чего вообще начать, потому что у Грейнджер на рабочем столе творился вопиющий хаос: ни одного мало-мальски организованного участка, только куча папок и ярлыков с мудреными названиями, сумбурно разбросанные по сторонам.              Утром, когда она показывала ему ноутбук, ее пальцы летали по тачпаду с такой скоростью, что Драко едва успевал следить. Но одно окно с фотографиями врезалось в память намертво, как прилипчивая мелодия, от которой невозможно избавиться.              Среди этой катастрафоческой неразберихи Драко еле-еле нашел внизу синий значок в виде буквы «Е». Щелкнув по тачпаду двумя пальцами, браузер открылся во весь экран, явив десятки вкладок, которые Грейнджер, видимо, никогда не закрывала, предпочитая копить их до бесконечности. Нет, он определенно заслужил превосходно за свои навыки владения этой штукой. Жаль, что Грейнджер нельзя похвастаться, иначе узнает, что рылся в ее вещах без спроса…              Названия мелькали перед глазами, сливаясь в одну неразборчивую полосу, но Драко смог найти то, что искал — Facebook. Страница загрузилась не сразу, нехотя постепенно открываясь. Сначала Драко увидел синюю полосу с какими-то значками и надписями, смысл которых ускользал. Затем прогрузилось ее имя и только потом, полоска за полоской, словно кто-то невидимый рисовал ее прямо на его глазах, начало проявляться фото.              На снимке была Грейнджер в легком голубом платье, едва тронутом каким-то ненавязчивым рисунком. Волосы, распущенные и слегка влажные, уже закручивающиеся в необузданные завитки, словно она недавно плавала или просто вышла из душа после долгого жаркого дня.              Ее застали врасплох. Драко понял это сразу, по тому, как был снят кадр. Слегка сверху, вполоборота к камере, будто ее окликнули в тот самый момент, когда Грейнджер смеялась над чем-то за кадром, и только начала поворачиваться на голос, еще не успев стереть с лица улыбку. Она сидела на каком-то плетеном стуле с высокой спинкой и перед ней, размытый в темноте, угадывался силуэт кого-то еще. В руках Грейнджер держала высокий бокал с чем-то ярким, увенчанный пестрым бумажным зонтиком. Соломенная трубочка, слегка изогнутая, касалась ее губ, а на щеках играл румянец — то ли от дневного солнца, которое уже зашло за горизонт, то ли от алкоголя в этом коктейле, то ли от того и другого вместе взятых.              Драко смотрел на этот снимок долго. Дольше, чем сам мог себе объяснить. Страница успела прогрузиться полностью. Появился столбец с надписями «Друзья», «Сообщения», «Фотографии», и бесконечная лента в центре, уходящая куда-то вниз, за пределы экрана. Десятки чужих лиц, имен и коротких записей, которые все вместе складывались в какую-то огромную, незнакомую жизнь Грейнджер, существовавшую по ту сторону его мира.       Грейнджер улыбалась ему, да. Фыркала, когда он отпускал какую-нибудь особенно удачную колкость, закатывала глаза и качала головой, пряча свою улыбку. Вчера они и вовсе смеялись по-настоящему, до спазмов в животе и слез на глазах. Но в ее взгляде было что-то, чего он не видел сейчас, — наивность, может быть, или особая легкость, что бывает только у людей, которые не знают какие горести ждут их впереди. Грейнджер сильная, Драко видел тому подтверждение ежедневно. Однако ее взгляд уже не горел так ярко, как в том застывшем мгновении. Он стал глубже и тяжелее, словно в нем поселилась какая-то тень, которая преследовала ее, несмотря даже на смех.              Драко думал о том, что Грейнджер, как никто другой, заслуживала быть счастливой, прямо как на этом снимке. Он хотел бы увидеть ее такой снова, здесь и сейчас. Чтобы она сидела напротив него за кухонным столом, попивая вино и делая ход конем, без этой угрюмой тени в глазах.              

***

      Гермиона спустилась на кухню, когда за окном только-только намечался рассвет. Ночью она ворочалась с боку на бок, проваливалась в дремоту рывками, а потом и вовсе плюнула, накинула халат и побрела вниз, прихватив по пути ноутбук из гостиной. Мысль об отчете, который ждал уже вторую неделю, вызвала глухое отторжение.              — Сначала кофе, — сказала она себе и потянулась к кофейнику.              Даже не потрудившись его разогреть, Гермиона сделала глоток и тут же поморщилась от кисловатого привкуса. Редкостная гадость… Но лень была сильнее.              Она уже собиралась пойти к обеденному столу, как взгляд зацепился за шахматную доску. Гермиона медленно опустила кружку на столешницу.              Фигуры сдвинулись.              Ферзь, которого Драко так долго берег, выстраивая стратегию, был у нее в руках... Он отдал его.              Губы дрогнули, сложившись в легкую улыбку.              Шесть, — пронеслось в голове прежде, чем Гермиона успела облечь мысль в слова.              Счет был на девять, но теперь… Плюс один за мусорщика — за то, как влез, не спросив, будто она сама не могла постоять за себя. Но тут же минус за тот же самый случай — за то, как поставил того урода на место одним только взглядом. Пожалуй, за это можно было бы и два балла сбросить, но Гермиона лишь хмыкнула себе под нос: размечтался.              И все-таки минус еще один за то, что его босые ступни хрустели по битому стеклу, пока Драко нес ее на руках до газона… И еще минус — за покраску стен и то, что вернулся. Пусть даже сам до конца не понимал, ради чего красил стены в чужой спальне цветом, который считал уродским, и неосознанно пришел обратно после срыва — Драко тянулся к исцелению.              И самый последний — за это. За возможность.              Настроение, еще минуту назад залитое вчерашним горько-кислым кофе, резко взлетело вверх. На вкус он был таким же отвратительным, как и минуту назад, но теперь это совсем не имело значения.              Шесть засранцев из десяти.       

***

      — Мы не виделись целую вечность!              — Я не знаю, смогу ли оставить его одного. В прошлый раз… — Гермиона осеклась, подбирая слова. Как объяснить, что Драко Малфой не в том состоянии, чтобы провести вечер в одиночестве? Что стоит ей отойти, как он превращается в тушу на полу ванной, с пустой бутылкой и стеклянными глазами, в которые страшно смотреть? Она неловко кашлянула. — … Просто поверь, мне пока лучше быть дома.              — Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — в трубке послышался самый жалобный голос из всех, что Гермиона когда-либо слышала. — Я с ума сойду, если проведу еще один вечер в этом сумасшедшем доме. Эта лохматая бестия, которую притащил Гарри, залезла на обеденный стол и сожрала весь завтрак. Бекон, яичницу, тосты — все.              — Ох, Джин...              — Это еще не все! — в голосе подруги зазвенела праведная ярость. — Джеймс заявил, что раз собака съела его завтрак, то он имеет полное право съесть десерт. А когда я ответила, разумеется, отрицательно, ведь до обеда мы не едим сладости, он демонстративно достал шоколад и откусил. Я думала Гарри за меня вступится, но нет! Лили истошно зарыдала, и я… Клянусь Мерлином, я была готова послать в собственного мужа Круцио.              Гермиона фыркнула, не сдержавшись.              — Да уж, веселое утречко.              — Не тогда, когда это сценарий каждого твоего утра, — Джинни шумно выдохнула. — Короче, мне жизненно необходимо выбраться из этого бедлама, иначе я за себя не ручаюсь.              — Ладно, ладно, — сдалась Гермиона. — Расскажешь при встрече во всех подробностях, хорошо?              — Обещаю! — голос Джинни мгновенно просиял. — Значит, в наш бар? Скажем, в семь?              — Только давай без выпивки, — предупредила Гермиона.              — Тебя никто и не заставляет. Возьмешь себе что-нибудь легкое и безалкогольное, а я обязательно начну со стопки текилы. Или, может быть, с двух...              Гермиона не смела осуждать. Джинни справлялась с тремя детьми, домом, который вечно стоял на ушах, и при всем этом умудрялась выходить на тренировки четырежды в неделю. В ливень, в слякоть, в пять утра или десять вечера — все равно. Она считала калории, белки, углеводы и еще бог знает что, оставаясь в такой сногсшибательной форме, о которой Гермиона могла только мечтать. И это после трех беременностей! Гарри… Несомненно вносил вклад, но часто сутками пропадал в Аврорате, а когда возвращался, приносил с собой неуемный энтузиазм и свое фирменное, отточенное еще со школы, умение влипать в неприятности. Должно быть, в этом и заключался секрет их брака. Джинни не ждала, что Гарри остепенится и начнет приходить домой к пяти. Гарри не ждал, что Джинни бросит квиддич ради тихих вечеров у камина. Они встречались вечером на кухне и делились друг с другом своими сумасшедшими днями. Ни один из них не променял бы этот хаос на что-то другое.              На ее месте, прожив пару подобных деньков, Гермиона бы просто легла на пол посреди гостиной и не вставала неделю. Если кто и заслужил стопку текилы, так это Джинни.       — Значит, в семь. Но если что, я ненадолго.       

***

             — Драко, — позвала она, и тот лениво оторвался от книги, словно делал ей великое одолжение самим фактом своего внимания. — Ты не хочешь сходить в бар? Со мной и Джинни.              Его брови поползли вверх. Он смотрел на нее секунду, другую, с неприкрытым недоумением.              — Нет, — ответил Драко резко с такой интонацией, будто сама идея была полнейшим абсурдом, и вернулся к книге.              Гермиона помялась, переступая с ноги на ногу. Вообще-то она ожидала чего-то подобного, в конце концов, это был Малфой, а Малфой никогда не упускал случая съязвить. Но в последние дни ей казалось, что они перешагнули какой-то невидимый порог и их перепалки перестали быть агрессивными, перейдя во что-то другое, совсем чуть-чуть дружеское, с тенью взаимного понимания.              Может, он просто встал не с той ноги? Или книга была настолько увлекательной, что ее вопросы выдернули его из нужного настроения? А может, дело было в самом приглашении? Кто знает, что творилось у него в голове. В любом случае, Гермионе было не по себе от его резкости.              — И ты не будешь против, если я пойду?              — Мне все равно.              — Я немного волнуюсь...              Драко показательно глубоко вздохнул и захлопнул книгу с громким, преувеличенным звуком.              — Я внимательно слушаю тебя, Грейнджер.              Она открыла рот, но слова вдруг застряли где-то на полпути. Как спросить «с тобой все будет в порядке?», не спрашивая этого напрямую? Гермиона сглотнула и задала самый безопасный вопрос из всех, что пришли ей в голову:              — Ты нормально себя чувствуешь?              На его лице резко, как трещина на стекле, проступила улыбка. Такая, от которой хочется то ли отмыться, то ли сказать пару грубостей в ответ.              — У меня нет простуды, — ответил он.              — Я не об этом…              — Я в курсе.              Гермиона чувствовала себя так, будто ее выставили за дверь, даже не потрудившись открыть. Драко, кажется, заметил ее реакцию и чуть смягчился:              — Иди куда хочешь, Грейнджер, — повторил он уже тише. Без очевидного яда, но все еще так, чтобы слегка кололо. — Только оставь ноутбук открытым.              Вот как.              Что ж, решение пришло, откуда не ждали. Пока Драко будет осваивать маггловские технологии, она сможет спокойно посидеть с Джинни, не дергаясь каждые пять минут от мысли: а что там, дома?       

***

      Драко сидел в гостиной с раскрытой книгой, но страницы так и оставались нетронутыми. Взгляд скользил по строчкам, но смысл не задерживался в голове, рассыпаясь где-то в навязчивой тишине дома. Осознав, что окончательно потерял желание читать дальше, он раздраженно захлопнул книгу и поднялся с кресла.              Кухня встретила его приглушенным светом и оставленным на столе ноутбуком, который манил куда настойчивее любой литературы.              Проходя мимо шахматной доски, Драко замедлил шаг.              Грейнджер доиграла партию.              Разумеется, доиграла.              Чисто, упрямо и так по-грейнджеровски.              Он коротко хмыкнул себе под нос и остановился рядом, задержав взгляд на застывшем поле боя, где он таки оказался проигравшим. Затем, почти не задумываясь, протянул руку и начал возвращать фигуры на свои места.              Странное чувство кольнуло где-то под ребрами. Тихое и неприятное в своей непривычности. Драко медленно опустился на стул, не сводя взгляда с шахматной доски.              И сделал первый ход, запуская новую партию.       

***

      — Ты выглядишь иначе, — вдруг сказала Джинни, слегка дернув плечом, словно уже знала в чем причина.              Веснушчатые щеки заметно порозовели от алкоголя. Перед ней стоял второй коктейль с долькой лайма на краю бокала. Первые две стопки текилы Джинни опрокинула почти сразу, стоило им занять места у барной стойки, а теперь медленно потягивала напиток через трубочку, параллельно перескакивая с одной семейной истории на другую. Дети, тренировки, очередная безумная идея Джорджа, первый зуб Лили, ужасные свитера, которые Молли связала детям к Рождеству. Обычная жизнь, наполненная обычными событиями, от которых у Гермионы внутри становилось одновременно тепло и невыносимо пусто. Она сидела на высоком стуле у стойки, держа перед собой стакан гранатового сока, и чувствовала себя так, словно ее случайно занесло в чужую жизнь. Еще и из колонок лилась слишком бодрая музыка, от которой уже начинала постанывать голова.              — Разве? — Гермиона нахмурилась, машинально коснувшись берета. — Вроде бы ничего не меняла.              И правда, ничего особенного. Тот же алый цвет помады, к которому она привыкла так же прочно, как к собственной палочке. Те же кожаные перчатки, немного строгие, почти старомодные, но идеально сидящие по руке, сейчас лежали поверх меню. Тот же берет в цвет губ и шелковистая блузка с мягким воротником, — достаточно сдержанная для Министерства и достаточно элегантная, чтобы не выглядеть совсем уж канцелярской, — служили ей не один год. Разве что сегодня она позволила себе юбку чуть короче обычного и черные колготки с тонким узором, чтобы образ не выглядел так, будто она пришла сразу после работы. Гермиона любила неоклассику именно за то, что в ней не было ничего кричащего. Только аккуратные линии, плотные ткани, спокойные силуэты и элегантные акценты: просто, но со вкусом.              Джинни прищурилась, разглядывая ее поверх бокала.              — Нет, дело не в одежде, — наконец сказала она и ткнула трубочкой куда-то в сторону лица Гермионы. — Взгляд у тебя не такой обреченный.              Она тихо выдохнула.              А, это. Ну, да.              — Хотя выглядишь ты все еще паршиво, — безжалостно добавила Джинни.              — Спасибо, — сухо отозвалась Гермиона.              — Зуб даю, что ты даже просыпаешься с чувством вины, потому что недостаточно эффективно спала.              Гермиона невольно усмехнулась, но улыбка быстро сошла на нет. Она смяла нижнюю губу, пока пальцы сами собой обхватили холодный стакан крепче, ища в нем хоть что-то устойчивое.       — Мне иногда кажется, что если я позволю себе расслабиться хоть ненадолго, то просто развалюсь на части.              Джинни перестала крутить трубочку в пальцах. Ее лицо, еще мгновение назад насмешливое и чуть пьяное, стало внимательнее.              — Дорогая, — мягче сказала она, накрывая ее ладонь своей. — Люди не разваливаются от отдыха. Они разваливаются, когда годами делают вид, что все нормально.              — Ты — нет, — скептически заметила Гермиона.              Джинни фыркнула.              — Потому что у меня толпа родственников, которые не дают мне сдохнуть от усталости. Мама, папа, иногда братья, Гарри, няня по будням… Мне достаточно устало моргнуть, как кто-нибудь уже несет успокаивающий чай. А ты…              Она запнулась, и эта заминка оказалась красноречивее любых слов.              — А ты все тащишь одна.              У меня есть Малфой, — мысль возникла сама собой, без какого-либо разрешения! Кощунственная в своем предположении!              Малфой не делал ее жизнь легче. Скорее наоборот, вместе с ним в доме появились новые поводы для тревоги, неловкости, раздражения и иногда даже болезненного напряжения.              И все же…              Любой его маленький сдвиг почему-то придавал сил и ей самой. Открытая дверь, неловкое спасибо, вынесенный мусор, шахматная партия… Его присутствие на первом этаже ее дома ни сколь не утешало, не спасало и вообще не обещало ничего хорошего, но странным образом делало ее существование менее безжалостным.              Так что да.              У нее был Малфой.              Гермиона отвела взгляд к своему гранатовому соку.              — Драко помогает мне.              Брови Джинни медленно поползли вверх. На ее лице появилась смесь отрицания, любопытства и готовности немедленно устроить допрос с пристрастием.              — С каких это пор он Драко?              Его имя далось ей с физическим усилием, словно Джинни пыталась выговорить что-то категорически противоестественное. Как ребенок, борющийся с логопедом против злосчастной буквы «Р».              — А как долго можно называть человека по фамилии, живя с ним под одной крышей? — Гермиона сделала глоток сока, слишком большой и совершенно нежеланный. — Мы неплохо ладим.              — Неплохо ладите, — медленно повторила Джинни.              — Да.              — С Малфоем.              — С Драко.              — Ты снова это сделала! — Джинни прищурилась еще сильнее.              Гермиона раздраженно поставила стакан на стойку.              — Не начинай, Джин.              — Я еще даже не начала.              — Твое лицо сказало все за тебя.              Джинни на секунду замерла, а потом прыснула в коктейль, прикрыв рот ладонью.              — Окей, я просто уточняю. Значит, вы теперь друзья?              Гермиона открыла рот, чтобы уверенно ответить, но слова почему-то не пришли сразу. Это не было дружбой, но уже перестало быть просто вынужденным соседством.              — Мы к этому идем, — наконец сказала она. — Думаю, так.              Джинни молча посмотрела на нее. Потом на стакан гранатового сока. Снова на нее.              — Интересно.              — Ничего подобного, — слишком быстро ответила Гермиона. — И не придумывай себе ничего лишнего.              — Я? — Джинни приложила ладонь к груди с оскорбленной невинностью. — Да никогда!              Гермиона закатила глаза, но уголки губ все же дрогнули. На несколько секунд стало почти легко.              — Может, все-таки выпьешь бокальчик? — спросила Джинни, словно невзначай пододвигая к ней меню с барной картой.              — Нет.              — Один.              — Джинни.              — Один маленький бокал какого-нибудь апероля. Я же не говорю тебе брать виски с колой, после которого ты будешь танцевать на барной стойке, — Джинни свела большой и указательный пальцы почти вплотную, оставляя между ними крошечный зазор. — Буквально вот столечко передышки.              — Я никогда не танцевала на барной стойке.              — Именно поэтому тебе и надо выпить! — уверенно заявила она.              Гермиона закатила глаза, бросила взгляд на наручные часы. Стрелки почти доползли до одиннадцати. Она уже должна была быть дома. Драко не был ребенком, за которым нужно присматривать, но иррациональное беспокойство все равно шевельнулось под ребрами.              — Я скоро пойду домой, — сказала она.              — Конечно, — Джинни кивнула с преувеличенным пониманием. — К Малфою.              — Не к Малфою.              — Точно, к Драко, прости, — на этот раз его имя вышло из ее губ с большей легкостью.              — Джинни.              Она откинулась на спинку стула, допила остатки коктейля и со стуком поставила бокал на стойку. Бармен тут же скользнул к ним взглядом, но Джинни отрицательно махнула рукой: пока нет.       — Хорошо, — сказала она, игриво пританцовывая плечами. — Тогда ты сейчас едешь домой, а я одна иду во-о-о-н в тот бар через дорогу. После одиннадцати девушкам удваивают все напитки, а в полночь начинаются танцы.              Гермиона медленно повернула к ней голову.              — Ты не можешь пойти туда одна.              — Очень даже могу.              — Ты выпила две текилы и два коктейля.              — И что? Я взрослая женщина, мать троих детей, профессиональная спортсменка и заслуживаю приятно провести время.              — Я не могу пустить тебя одну.              Джинни довольно улыбнулась.              — Значит, остаешься?              Гермиона посмотрела на нее с тихим возмущением.              — Ты грязно играешь на моей ответственности!              — Разумеется, — Джинни пожала плечами. — А как, по-твоему, я попала в «Холихедские гарпии»? Не оставляй сопернику пространства для маневра, и победа у тебя в кармане.              — Но я же тебе не соперник…              — Нет, — Джинни наклонилась ближе и легонько ткнула пальцем ей в грудь, туда, где напряжение уже давно стало отдельным органом. — Мой соперник вот это, и мне уже надоело ему проигрывать.              Гермиона неуверенно опустила взгляд на меню напитков. Она ненавидела ту часть себя, что действительно хотела согласиться еще до того, как Джинни сказала про бар напротив.              Всего один бокал апероля. Это ведь не катастрофа?       

***

      Драко уже в который раз бросил взгляд на время внизу экрана ноутбука. Цифры медленно сменяли друг друга, подсвечивая темную кухню холодным голубоватым светом. Что-то глубинное и до раздражения нелогичное не позволяло ему просто лечь спать, пока Грейнджер не вернется домой.              Она обещала быть не позднее одиннадцати. Он, в свою очередь, сухо сообщил, что ему абсолютно безразлично, явится ли она ночью или вообще к утру, и ведь был абсолютно уверен в собственных словах. Но гиперответственная Грейнджер разве могла просто взять и бездумно нарушить обещание? Только если не влипла в какую-нибудь идиотскую историю… Драко не испытывал беспокойства. Во всяком случае, он категорически отказывался называть это так. Скорее навязчивое ощущение неправильности от ее вранья. Могла бы и предупредить, что может задержаться…              К часу ночи он поймал себя на том, что прислушивается к каждому звуку за окном. К трем перестал делать вид, что ноутбук интересует его и дальше. А к четырем, лежа в полной тишине, так и не сомкнув глаз, до него донеслось странное копошение за входной дверью. Он неподвижно лежал, вслушиваясь в скрежет о замочную скважину. Словно человек по ту сторону двери либо пытался взломать замок, либо совершенно не понимал, как им пользоваться.              Палочка скользнула в ладонь, когда он поднялся с дивана и бесшумно двинулся ко входу, пока копошение у двери продолжалось. Вдруг что… Но прежде чем совершать необдуманные действия, Драко заглянул в глазок и… Стоило ему увидеть растрепанную кудрявую макушку в раздражающе красном берете, как негодование смешалось с совершенно нелепым облегчением.              Гребанный Салазар!              Драко потянул ручку на себя, но безрезультатно.              Разумеется, эта невыносимая идиотка держит ключ в замке с другой стороны.              — Грейнджер, вытащи ключ, — ровно произнес он.              — Драко! — слишком громко воскликнула она.              Ее голос прозвучал медленнее, с непривычно растянутыми интонациями, словно слова требовали от нее чуть больше усилий, чем обычно.              Драко нахмурился.              — Иди спать, — серьезно сообщила она двери. — Я сейчас открою.              За дверью вновь послышалось сосредоточенное копошение. Ключ беспорядочно заскреб по металлу, затем затих, а спустя секунду снова начал биться о замочную скважину.              Драко почти увидел собственный мозг, закатывая глаза.              — Грейнджер, — уже жестче повторил он. — Вытащи чертов ключ.              Но, судя по звукам, она либо не слушала его вовсе, либо вступила с ним в принципиальную конфронтацию. Терпение закончилось быстрее, чем Грейнджер сумела победить в своей неравной борьбе. Вытащив палочку из кармана спортивных штанов, он коротко взмахнул рукой:              — Алохомора.              Замок щелкнул, ключ треснул, а дверь распахнулась вперед, и Гермиона, всем весом опиравшаяся на нее снаружи, резко потеряла равновесие. Не успев даже толком понять, что произошло, она буквально полетела внутрь прихожей, неловко выставив вперед ладони. Драко рефлекторно пришлось подхватить ее прежде, чем вечер закончился бы разбитым носом о дощатый пол.              Ее пальцы судорожно сжались на ткани его футболки. Гермиона подняла голову, столкнувшись с ним взглядом, и Драко впервые за все их знакомство увидел на ее лице абсолютный расфокус.              Грейнджер была пьяна? Да настолько, что с трудом держалась на ногах…              Осознание казалось до того нелепым, что Драко не сразу нашел в себе подходящую реакцию. Эта сумасшедшая женщина даже дышала с повышенным чувством ответственности, а теперь едва могла стоять, повиснув у него в руках посреди прихожей с абсолютно потерянным видом, пахла алкоголем и смотрела так, будто совершила ужасную ошибку.              — Прости, что разбудила, — очень серьезно сказала она, будто именно это сейчас было главной трагедией.       Гермиона мягко оттолкнулась ладонями от его груди, пытаясь выпрямиться самостоятельно.              — Я быстро, — пообещала она зачем-то.              Драко молча закрыл дверь, не отводя взгляда от Грейнджер, которая слегка пошатывалась, стоя на одном месте. Она тут же прислонилась к ней спиной, словно без дополнительной опоры ее тело уже не слишком доверяло собственной способности существовать вертикально.              — Только сниму сапоги, — пробормотала она едва разборчиво.              Драко уже собирался пойти обратно, решив, что дальше она как-нибудь справится самостоятельно, когда заметил у нее в руках ключ. Вернее, половину ключа. Вторая часть, судя по всему, так и осталась торчать в замке снаружи после его алохоморы.              Гермиона медленно наклонилась, явно намереваясь расстегнуть сапог, но вдруг застыла на полпути, уставившись на мешающий кусок металла в ладони с искренней озадаченностью, будто совсем не понимала, откуда тот вообще взялся.              — Ой, — очень тихо выдала она, окончательно убедив Драко в степени катастрофы.              Выражение ее лица стало крайне сосредоточенным, словно она пыталась решить сложнейшую арифметическую задачу. Затем, видимо придя к выводу, что проблема требует немедленного порядка, она осторожно выпрямилась и потянулась к маленькому столику у входа, намереваясь положить то, что осталось от ключей, на место.       Связка с громким звоном ударилась о пол.              Гермиона тут же дернулась следом, но ремешок сумки зацепил все остальное, что лежало на столике: неразобранные письма, неоплаченные счета, какие-то маггловские рекламные брошюры, старый чек. Бумаги посыпались вниз, медленно оседая у ее ног, и, превращая прихожую в последствия стихийного бедствия.              — Я уберу! — слишком быстро выпалила она и немедленно попыталась опуститься на колени.              — Да блядский Мерлин… — сквозь зубы выдохнул Драко, резко перехватывая ее за локоть прежде, чем она все-таки встретилась бы с полом. — Приди в себя, Грейнджер.              Гермиона вздрогнула от его резкого тона и наконец подняла взгляд. Чудовищно уставший, потерянный, словно последние месяцы она держалась исключительно на силе привычки, а теперь алкоголь лишил ее возможности продолжать делать вид, что с ней все в порядке.              Ее губы дрогнули в попытке что-то сказать, но вместо слов вырвался судорожный вздох. На глазах внезапно выступили слезы. Драко почувствовал, как ее пальцы ослабли на его предплечье, а тело буквально обмякло в руках, будто вместе с этим первым всхлипом из нее разом ушли все силы, державшие ее на плаву.              Она медленно осела вниз прямо посреди заваленной бумагами прихожей. И он почему-то опустился следом, не выпуская ее из рук. Рыдания вырвались резко, также надрывно и пугающе, как тогда смех возле мусорных баков. Драко замер, чувствуя, как ее дрожь проходит прямо через его руки, пока она, тяжело дыша, бессильно уткнулась лбом куда-то ему в плечо.              — Салазар, Грейнджер… — растерянно выдохнул он.              Драко никогда не видел ее такой. Нет, он вообще никогда никого не видел в таком состоянии.              — Прости, — выдохнула она между всхлипами, пытаясь вытереть лицо руками. — Я… я сейчас… перестану…              Но не переставала.              Он понятия не имел, что делать. Надо бы подняться, принести ей воды или найти где-то в запасах успокаивающее зелье, но Драко застрял вместе с ней. Он мог бы без труда поднять ее на руки и отнести в спальню или до своего дивана, в крайнем случае. Однако что-то внутри противилось этому решению с неожиданной резкостью. В их состоянии подобная близость ощущалась неуместной, слишком личной и разрушительной. А еще он слишком отчетливо понимал, что, протрезвев, Грейнджер возненавидит сам факт того, что позволила увидеть себя столь уязвимой.       — Грейнджер, — позвал Драко, осторожно придерживая ее за плечи. — Эй, посмотри на меня.              Ей потребовалось усилие, чтобы оторвать лицо от его плеча. И лучше бы она не поднимала его вовсе. Потому что от ее взгляда внутри неприятно сжалось что-то такое, чего Драко наотрез не понимал.              — Я не… не хотела… — выдохнула Гермиона сквозь слезы, цепляясь пальцами за ткань его футболки так, словно боялась окончательно развалиться, если посмеет отпустить.              — Я знаю, — уверил он, и почти сразу нахмурился от того, насколько мягко прозвучал его голос. Ладонь почему-то сама собой медленно прошлась по ее лопаткам, пытаясь унять ее дрожь. — Сможешь встать?              Гермиона тут же закивала по-детски послушно, как человек, отчаянно пытающийся доказать, что все еще способен справиться самостоятельно.              — Вот так, — пробормотал Драко, поднимаясь первым и осторожно потянув ее следом за собой. — Держись за меня.              — Я справлюсь, — выдохнула она с какой-то виноватой благодарностью в голосе.              Стоило ей сделать первый шаг, как колени дрогнули, и Драко только крепче придержал ее за талию, не позволив снова рухнуть вниз. Гермиона тихо выдохнула сквозь нос, будто сама раздражалась на собственное тело за предательство.              Она тяжело опустилась на диван, тут же сгорбившись и обхватив себя руками, словно ей внезапно стало холодно. Роли сменились, Драко опустился перед ней на колени. Ровно как она тогда, когда обрабатывала его ступни после стекла. Гермиона смотрела на него сверху вниз своими растерянными глазами, а слезы продолжали градом скатываться по ее щекам. Драко тяжело выдохнул, его пальцы быстро справились с застежками, и спустя несколько секунд сапоги уже стояли у дивана. Она тихо пошевелила босыми ступнями в черных полупрозрачных колготках, будто только сейчас осознала, насколько устали ее ноги от вечера на каблуках.              Гермиона скинула с головы берет и ее пальцы неуклюже потянулись к пуговице на блузке. Драко мгновенно отвел взгляд, оставляя ей возможность сохранить остатки достоинства. Услышав тихое шуршание ткани за спиной, он провел ладонью по лицу.              Вся ее одежда осталась наверху. Сам он не решился бы рыться в ее вещах, а Грейнджер, поднимающаяся по лестнице в таком состоянии… Если бы он хотел, чтобы она навернулась, столкнул бы сам и уже давно.              Коротко выругавшись, Драко стянул через голову собственную футболку.              — Держи, — бросил он, не глядя на нее.              Пока он ходил на кухню, Гермиона кое-как справилась с юбкой и колготками, оставив их лежать рядом с диваном бесформенной кучкой. К моменту, когда Драко вернулся, она уже сидела, завернувшись в его футболку вместе с коленями, подтянув ноги к груди. Ворот сполз к плечу, открывая тонкую полоску кожи, а сама Гермиона казалась в ней непривычно маленькой, среди складок темной ткани и собственных спутанных мыслей.              Такая беззащитная, — что от этой мысли пришлось зло отвернуться.              Драко проигнорировал свое наблюдение и протянул ей стакан воды. Гермиона сразу взялась за него обеими руками и почти залпом осушила воду до дна.              — Медленнее, — машинально сказал он.              Она послушно остановилась, тяжело выдохнула и только потом подняла на него виноватый взгляд поверх пустого стакана.              — Прости, — прозвучало почти шепотом.              — Перестань извиняться, Грейнджер, — устало произнес он, забирая стакан из ее рук.              Гермиона промолчала, сильнее вжимаясь подбородком в колени. Она больше не плакала, но Драко видел, как иногда мелко подрагивают ее пальцы, обнимающие ноги. Он смотрел на нее, пытаясь собрать в голове хоть какое-то разумное решение:              — Тебе надо поспать.       Гермиона слабо кивнула и сразу потянула на себя его одеяло, укрывая ноги.              На спинке кресла лежал старый плед. Драко молча стянул его, набрасывая себе на плечи, и мысленно приготовился провести остаток ночи в этом чертовом кресле с затекшей шеей и больной спиной. Он уже собирался выключить лампу, когда ее голос заставил его остановиться:              — Ты можешь… — Гермиона запнулась, будто уже жалела, что вообще открыла рот. — Не уходить пока?              Драко медленно повернул голову.       — Я буду в кресле.              — Нет, я… — она нервно сглотнула и тут же покачала головой. — Неважно. Забудь.              Гермиона отвернулась и явно попыталась свернуться еще компактнее. Он услышал всхлип, и с раздражающей ясностью понял, что если сейчас уйдет в это гребанное кресло, то остаток ночи будет слушать каждый ее вдох.              — Иногда я терпеть тебя не могу, Грейнджер, — пробормотал Драко, и она растерянно обернулась. — Подвинься.              Гермиона моргнула, словно не была уверена, что услышала его правильно, но все же неловко сдвинулась ближе к краю дивана, освобождая место. Драко лег поверх одеяла, оставаясь на самом краю и сохраняя между ними ощутимое расстояние.              — Спасибо, — едва слышно произнесла она.              — Заткнись и спи, Грейнджер, — устало пробормотал он, насильно заставляя себя прикрыть веки. — Жду не дождусь, когда утром ты охренеешь.              Послышался слабый выдох, слишком похожий на усмешку, чтобы Драко мог принять его за очередной всхлип.              Последней мыслью перед собственным сном стала почти невыносимая горечь от того, что он снова засыпает рядом с Гермионой Грейнджер. Но настоящей муки добавляло другое: какая-то часть его существа находила в этом крайне мало предосудительного.