Часть 2

***

   …Резкий, соленый вкус во рту. Анниэль моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова была немного ватной, а тело… тело находилось в очень странном положении. Она стояла на коленях. Перед ней, возвышаясь, стоял сатир. Его козлиные ноги были широко расставлены, а между ними…    «Ох…» — пронеслось в ее затуманенной голове. Она облизывала его член. Длинный, толстый, пульсирующий в такт какой-то внутренней музыке, которую она теперь тоже смутно ощущала. Кончик ее языка обводил влажную, чуть солоноватую головку, а губы плотно обхватывали ствол. Она чувствовала, как он подрагивает от ее прикосновений.    У человеческой девушки от такого пробуждения, вероятно, случился бы нервный срыв, истерика или как минимум шок. Но она, эльфийка, воспитанная в несколько иных традициях и с несколько иным восприятием мира, испытала скорее… легкое недоумение. Смешанное с каким-то странным, щекочущим чувством внизу живота.    Сатир хрипло дышал, его желтые глаза были полуприкрыты, а на лице застыло выражение экстаза. Он запустил пятерню в ее волосы, слегка оттягивая ее голову назад, чтобы она взяла глубже. Его флейта валялась рядом на траве, забытая.    "А-а-ах… да-а-а… вот так, моя маленькая лесная нимфа… — простонал он, его голос был низким и гортанным. — Ты так… талантлива… Кто бы мог подумать…"    Анниэль посмотрела на него снизу вверх, все еще не до конца понимая, как оказалась в такой ситуации. Последнее, что она помнила, это начало его песни. А потом – провал. И вот теперь… это.    «Так вот что он имел в виду под "оценить музыкальные навыки"», — мелькнула запоздалая мысль. «Хитрый козлоногий…»    Привкус его члена на ее языке был странным, но не отталкивающим. Даже… немного возбуждающим? Она почувствовала, как между ее ног становится влажно.    Она резко отстранила голову, прерывая контакт. Соленый привкус все еще оставался на языке. Она посмотрела на сатира снизу вверх, стараясь придать лицу самое возмущенное выражение, на которое была способна.    "Эй! Это нечестно! Ты использовал магию!" — воскликнула она, ее голос прозвучал немного пискляво, но решительно.    Сатир, застигнутый врасплох ее внезапным протестом, моргнул. Выражение экстаза на его лице сменилось удивлением, а затем – легкой досадой. Его член, только что гордо стоявший, слегка поник.    "Ну… э-э-э… — он запнулся, явно не ожидая такого поворота. — Магия? Какая магия, сладенькая? Это просто… музыка. Моя чарующая музыка. Разве тебе не понравилось?" Он попытался изобразить невинность, но его бегающие желтые глаза выдавали его с головой.    "Не понравилось, когда меня заставляют делать… это! — она ткнула пальцем в сторону его паха, все еще стоя на коленях, но уже не так покорно. — Ты обманул меня! Я согласилась только на песню!"    Ее возмущение, похоже, возымело нужный эффект. Сатир смущенно кашлянул и отвел взгляд.    "Ну, ладно, ладно, признаю, — пробормотал он, почесывая затылок. — Может, я немного… увлекся. Но ты сама виновата! Такая аппетитная…"    Он снова бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд, но тут же спохватился, увидев ее нахмуренное лицо.    "Хорошо, хорошо! — он поднял руки в примирительном жесте. — Без обид, а? Я существо простое, падкое на красоту. Но раз уж ты так… принципиальна… "    Он задумался на мгновение, его взгляд скользнул по флейте, валяющейся на земле.    "Знаешь что? — сказал он, и в его глазах снова блеснул хитрый огонек. — Я все еще могу показать тебе дорогу к луноцвету. И на этот раз – без всяких… музыкальных прелюдий. Но… ты должна будешь кое-что для меня сделать. Что-то простое. И совершенно добровольное, клянусь рогами моего деда!"    Он ухмыльнулся. "Маленькая игра. Если выиграешь – луноцвет твой, и я тебя больше не трону. Если проиграешь… ну, тогда продолжим наше… культурное обогащение."    «Опять игры», — подумала Анниэль. «Этот сатир просто не может без подвоха. Но луноцвет мне нужен…»    Она скрестила руки на груди, стараясь выглядеть как можно более серьезной и недоверчивой.    "Какая игра?" — спросила она, сузив глаза. — "И какие правила? И что будет, если я проиграю? Опять твою… музыку слушать?"    Сатир расплылся в довольной ухмылке, явно обрадованный ее интересом.    "О, не волнуйся, красавица, ничего сложного! — он понизил голос до заговорщицкого шепота. — Загадки! Я люблю загадки. Я загадаю тебе три загадки. Если отгадаешь хотя бы две – победа твоя. Луноцвет, свобода, аплодисменты, все дела."    Он сделал театральную паузу.    "А вот если не отгадаешь… — его глаза снова маслянисто блеснули, и он облизнулся. — Тогда, да. Тогда ты снова насладишься моей виртуозной игрой на флейте."    Он подмигнул, и она почувствовала, как по спине снова пробежал холодок. Этот сатир был мастером двусмысленных намеков.    "Ну что, согласна?" — спросил он, протягивая к ней руку, словно для заключения сделки.    Его ладонь была грубой и теплой.    Она посмотрела на его протянутую руку, затем на его хитрую физиономию. Загадки… Звучало не так уж и страшно. К тому же, она всегда считала себя довольно сообразительной.   «Три загадки. Две нужно отгадать. Шансы есть», — подумала она. «И если я выиграю, получу луноцвет и избавлюсь от этого навязчивого козлоногого. А если проиграю… ну, что будет, то будет».    Она решительно кивнула. Азарт уже начал разгораться в ее крови.    "Хорошо, я согласна. Загадывай свои загадки," — сказала она, глядя сатиру прямо в глаза.    Его ухмылка стала еще шире, обнажая острые зубы. "Отлично, красавица! Вот это я понимаю – боевой настрой!"    Он отступил на шаг, принял задумчивую позу, потирая подбородок, и его желтые глаза хитро сощурились. Лес вокруг, казалось, затих в ожидании.    "Итак, слушай внимательно мою первую загадку," — начал он, его голос приобрел торжественные нотки.    "Что имеет города, но не имеет домов,     Имеет горы, но не имеет деревьев,     Имеет воду, но не имеет рыб?"    Он выжидательно посмотрел на нее. Загадка была не из легких, но и не казалась неразрешимой. Анниэль нахмурила лоб, перебирая в уме возможные варианты. Города без домов… горы без деревьев… вода без рыб…    «Так, так, так…» — мысли лихорадочно метались в голове. «Это что-то… неодушевленное, очевидно. Что-то, что изображает, но не является реальным…»    Она прикусила губу, сосредоточенно глядя на сатира. Он терпеливо ждал, постукивая пальцами по своей флейте.    Она глубоко вздохнула, сосредоточившись. Ее мозг заработал на полную катушку, перебирая образы и концепции. Города без домов… горы без деревьев… вода без рыб… Это должно быть что-то, что отображает реальность, но само по себе ею не является. Карта! Увы, несмотря на все ее усилия, правильный ответ ускользал. Она чувствовала, что он где-то рядом, на кончике языка, но никак не могла его ухватить. Слова "карта" или "глобус" так и не пришли ей на ум. Вместо этого, после мучительных раздумий, она выпалила:    "Э-э-э… это… это отражение в воде?"    Сатир сначала удивленно моргнул, а потом расхохотался. Его смех был громким и немного издевательским, эхом прокатившись по лесу.    "Отражение в воде? Ха-ха-ха! — он схватился за живот. — Ну, ты даешь, красавица! Горячо, очень горячо! Но мимо! Совсем мимо!"    Он вытер выступившие от смеха слезы. "Нет, моя маленькая мечтательница. Ответ – карта! Географическая карта! На ней есть города, но нет домов, есть горы, но нет деревьев, и есть вода, но нет рыб!"    Анниэль покраснела от досады. «Черт, как же я сразу не догадалась! Это же было так очевидно!»    Сатир, все еще посмеиваясь, снова стал серьезным. "Ну что ж, один – ноль в мою пользу. Но не вешай нос, у тебя еще две попытки. Готова ко второй загадке?"    Он снова принял задумчивый вид, явно наслаждаясь моментом.    "Слушай внимательно: Что всегда перед тобой, но ты никогда не можешь это увидеть?"    Он хитро улыбнулся, ожидая ее ответа. Эта загадка казалась немного проще первой, но подвох мог быть где угодно.    Она снова нахмурилась, обдумывая загадку. "Что всегда перед тобой, но ты никогда не можешь это увидеть?" Это должно быть что-то абстрактное, что-то, что всегда присутствует, но остается недостижимым для прямого взгляда. "Это… будущее?" — неуверенно предположила она, глядя на сатира.    Сатир покачал головой, хотя на его лице промелькнуло что-то вроде одобрения. "Неплохая попытка, красавица! Очень поэтично, — сказал он. — Будущее действительно всегда перед нами, и мы его не видим. Но это не тот ответ, который я загадал. Моя загадка чуточку… буквальнее."    Он снова хитро улыбнулся. "Ответ – твой собственный затылок! Он всегда перед тобой, если смотреть на мир глазами другого человека, стоящего позади. Но сама ты его никогда не увидишь без зеркала!"    Она снова почувствовала укол досады. «Ну конечно! Опять что-то простое, но с подвохом!»    "Два – ноль в мою пользу, — констатировал сатир, и в его голосе появились торжествующие нотки. — У тебя осталась последняя загадка, красавица. Если не отгадаешь – пеняй на себя. Готова к финалу?"    Он выдержал паузу, наслаждаясь ее замешательством, а затем произнес, понизив голос до драматического шепота:    "Что можно поймать, но нельзя бросить?"    Его желтые глаза сверкнули в полумраке леса. Напряжение нарастало. Это был ее последний шанс.    Она закусила губу, лихорадочно перебирая варианты. "Что можно поймать, но нельзя бросить?"    Эта загадка казалась еще более каверзной, чем предыдущие. Она закрыла глаза, пытаясь представить себе разные ситуации.    "Это… взгляд?" — наконец произнесла она, открывая глаза и неуверенно глядя на сатира. — "Его можно поймать, ну, когда кто-то на тебя смотрит, ты это чувствуешь. Но бросить взгляд… так не говорят, его можно только направить или отвести."    Сатир на мгновение замер, его хитрые желтые глаза внимательно изучали ее лицо. В лесу повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и ее учащенным дыханием.    Затем его губы медленно растянулись в широкой ухмылке.    "А ты не так проста, как кажешься, лесная пташка! — воскликнул он, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление, смешанное с уважением. — Поймать взгляд… Да, это один из правильных ответов! Хитро, очень хитро!"    Он покачал головой, словно не веря её удаче… или ее уму.    "Но, увы, — продолжил он, и его ухмылка стала еще шире, обнажая острые клыки, — это не тот ответ, который я загадал! Мой ответ был… простуда! Ее можно поймать, особенно в такую сырую погоду, а вот бросить… ну, разве что на кого-нибудь другого!"    Он расхохотался своим низким, грудным смехом, который эхом прокатился по лесу.    Анниэль почувствовала, как волна разочарования и досады захлестнула ее. Простуда! Как банально! И как обидно проиграть вот так, когда она была так близка!    "Итак, — сатир вытер выступившие от смеха слезы и снова стал серьезным, хотя в его глазах все еще плясали озорные огоньки. — Счет три – ноль в мою пользу. А это значит, моя маленькая любительница загадок, что ты проиграла."    Он шагнул к ней, его взгляд снова стал маслянистым и оценивающим. Он поднял с земли свою костяную флейту, поигрывая ею в руках.    "А проигрыш, как мы помним, означает… — он сделал многозначительную паузу, поднося флейту к губам, — …еще один сеанс моей восхитительной музыки. И на этот раз, обещаю, я сыграю нечто особенное. Специально для тебя, моя сладкоголосая проигравшая."    Анниэль надула губки и сделала самое обиженное лицо, на которое была способна. Скрестив руки на груди, она демонстративно отвернулась от сатира, всем своим видом показывая, как сильно расстроена проигрышем. «Ну и пожалуйста! Подумаешь, загадки какие-то дурацкие!» — пронеслось у нее в голове. Легкая обида на саму себя и на этого хитрого козлоногого была куда сильнее, чем какие-либо мысли о предстоящем «музыкальном сеансе».    Сатир хмыкнул, заметив ее реакцию. "Обидела-а-ась? — протянул он насмешливо. — Ну-ну, не дуйся, пташка. Проигрывать тоже надо уметь. Особенно, когда на кону такое… сладкое вознаграждение."    Он снова поднес флейту к губам, и она почувствовала, как знакомые, тягучие вибрации начинают наполнять воздух. Она не стала сопротивляться. В конце концов, она проиграла честно (ну, почти честно, если не считать его сомнительных методов воздействия). Да и любопытство, смешанное с каким-то странным, щекочущим предвкушением, снова взяло верх. Что же он сыграет на этот раз?    Мелодия была другой. Более напористой, более… требовательной. Она не убаюкивала, как в прошлый раз, а скорее будоражила, заставляя кровь быстрее бежать по жилам, а кожу покрываться мурашками. Она почувствовала, как ее тело снова перестает ей подчиняться, но на этот раз ощущения были… иными. Не было того тумана в голове, как в прошлый раз. Сознание оставалось относительно ясным, но воля была парализована, а тело двигалось само по себе, подчиняясь ритму музыки.    И снова она оказалась на коленях перед ним. Но на этот раз его член был не единственным объектом ее внимания. Музыка вела ее дальше. Ее руки сами потянулись к его мускулистому торсу, начали гладить его, исследовать каждый бугорок мышц. Ее губы снова нашли его член, но теперь это было лишь начало.    Мелодия становилась все более интенсивной, и ее действия – все более смелыми. Она почувствовала, как его руки опускаются на ее плечи, затем скользят ниже, к ее груди, игриво сжимая соски через тонкую ткань рубашки. Она ахнула, но не от боли или страха, а от неожиданного прилива жара, который прокатился по ее телу.    Его руки продолжили свое путешествие, расстегивая ее юбку, которая мягко упала на землю. Прохладный лесной воздух коснулся ее обнаженной кожи, заставляя соски затвердеть еще сильнее. Она почувствовала, как его пальцы исследуют ее бедра, поднимаются выше…    Даже в те редкие моменты, когда туман музыки немного рассеивался и она осознавала происходящее, это не вызывало у нее паники или отвращения. «Что естественно, то не безобразно», — мелькала в голове старая эльфийская поговорка. Эльфы всегда были ближе к природе, к ее первобытным инстинктам. Секс для них не был чем-то запретным или грязным, а скорее естественной частью жизни, как дыхание или пение птиц. Конечно, она была еще совсем юной и неопытной, но где-то глубоко внутри просыпалось что-то древнее, что-то, что принимало происходящее как должное.    Более того, ей… вроде бы даже немного нравилось. Странные, незнакомые ощущения пробегали по телу, вызывая легкую дрожь и какое-то непонятное томление внизу живота.    Она не совсем понимала смысл всего этого, но инстинктивно чувствовала, что это… правильно. Что это то, чего хочет ее тело.    Сатир хрипло дышал, его глаза горели животным огнем. Музыка флейты становилась все громче, все настойчивее, и вот уже его член снова оказался у ее рта. Она послушно приняла его, ощущая знакомый соленый вкус. Но на этот раз он не остановился на этом.    Он приподнял ее, развернул и… она почувствовала, как что-то твердое и горячее упирается в ее киску. Затем – резкое, но не слишком болезненное давление, и он вошел в нее сзади. Она вскрикнула, но ее крик потонул в звуках флейты. Ощущение было странным, новым, немного распирающим, но… не таким уж и неприятным. С каждым его толчком внутри нее разгорался какой-то новый, непонятный огонь.    Он двигался ритмично, в такт музыке, его горячее дыхание опаляло ее шею. Ее руки упирались в землю, а бедра невольно покачивались ему навстречу. Она слышала его стоны, смешанные со звуками флейты, и сама начала издавать какие-то тихие, прерывистые звуки, похожие на мурлыканье.    Сознание то прояснялось, то снова затуманивалось под воздействием музыки. Но даже в моменты ясности ее больше заботила обида на проигрыш, чем сам факт происходящего. «Вот хитрый козел! Все-таки добился своего!» — думала она, пока он ритмично трахал ее. «Но луноцвет он мне все равно покажет. Обещал же…»    Несмотря на то, что ее тело двигалось само по себе, подчиняясь ритму музыки и желаниям сатира, ее разум оставался удивительно ясным. И в этом ясном разуме зародилась мысль – а что, собственно, происходит? И почему это… так странно приятно? Эльфийское любопытство, помноженное на ее природную наивность и неожиданно сработавшую харизму, подтолкнуло ее к неожиданному вопросу.    Она повернула голову, насколько это было возможно в данном положении, и, стараясь перекричать звуки флейты (которую сатир, кажется, умудрялся держать во рту и играть на ней даже во время активных телодвижений), спросила:    "А… а что ты… или мы вообще делаем?"    Ее голос прозвучал немного сдавленно и прерывисто, но достаточно громко, чтобы сатир ее услышал. Он на мгновение замер, его движения прекратились. Флейта выпала из его рта, издав последний, жалобный писк. В наступившей тишине было слышно только их учащенное дыхание и шелест листьев.    Сатир с удивлением посмотрел на нее. Его желтые глаза, только что горевшие животной страстью, теперь выражали крайнее изумление. Он явно не ожидал вопроса, тем более такого вопроса, в такой момент.    "Ч-что?.. — он вытащил свой член из нее, и она почувствовала легкую пустоту и холодок.    Он с трудом перевел дух. — Ты… ты это серьезно?"    Анниэль невинно моргнула. "Ну да. Я просто… не совсем понимаю. Это какая-то новая игра? Или ритуал?"    Сатир несколько секунд просто смотрел на нее, открыв рот. Затем он разразился смехом. Но на этот раз это был не издевательский смех, а скорее смех удивления и… некоторого замешательства.    "Ха-ха-ха! Ох, лесные духи, какая же ты… непосредственная! — он покачал головой, пытаясь отдышаться. — Игра? Ритуал? Милая моя, мы… мы занимаемся любовью! Ну, или, если быть точнее, я трахаю тебя. Это… это то, что делают взрослые, когда им кто-то очень нравится."    Он снова посмотрел на нее, и в его взгляде появилось что-то новое – не просто похоть, а какое-то… умиление?    "Неужели тебя этому не учили? — спросил он, понизив голос.    Он подобрал свою флейту, но не стал снова подносить ее к губам. Вместо этого он сел рядом с ней на траву, подогнув под себя козлиные ноги. Его член, все еще возбужденный, но уже не такой твердый, безвольно лежал на бедре.    Анниэль тоже села, подтянув к себе колени и пытаясь прикрыть наготу руками. Ее юбка валялась неподалеку.    "Учили… немного, — призналась она, чувствуя, как щеки заливаются краской. — Но больше в теории. Про… единение с природой, про жизненную силу… Но так… чтобы вот так… на практике…"    Она смущенно опустила глаза.    Сатир хмыкнул. "Ну что ж, практический урок, значит. И, судя по всему, тебе… понравилось?" — он хитро улыбнулся.    Она почувствовала, как краска на щеках становится еще гуще. Понравилось ли ей?Ощущения были странными, но… да, определенно что-то в этом было.    Она еще сильнее покраснела, опустив взгляд на свои колени. Слова давались с трудом, но она чувствовала, что должна быть честной.    "Ну… да, — пробормотала она, ковыряя пальцем землю. — Немного… странно, но… приятно."    Сатир издал довольный смешок, и она почувствовала, как его взгляд потеплел.    "Странно, говоришь? — он усмехнулся. — Это потому что в первый раз, пташка. Со временем привыкнешь. И даже распробуешь."    Он протянул руку и осторожно коснулся ее подбородка, заставляя поднять на него глаза. В его желтых зрачках больше не было той хищной похоти, что раньше. Вместо этого там читалось что-то похожее на… нежность? Или это ей просто показалось?    "Приятно, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Рад это слышать. Значит, мои… музыкальные таланты не пропали даром."    Он снова усмехнулся, и она невольно улыбнулась в ответ. Напряжение, висевшее в воздухе, начало понемногу спадать.    "Знаешь, — сказал он, его голос стал тише, почти интимным. — Я давно не встречал в этом лесу никого, кто был бы так… открыт новому. Обычно все шарахаются от меня, как от чумы. Или пытаются убить."    Он вздохнул, и на мгновение на его лице промелькнула тень грусти.    "А ты… ты другая, — он внимательно посмотрел ей в глаза. — Наивная, конечно, как лесной олененок, но… в тебе есть что-то настоящее. Что-то… чистое."    Он снова коснулся ее щеки, на этот раз его грубая ладонь показалась удивительно нежной.    "И раз уж тебе было… приятно… — он понизил голос до шепота, и его глаза снова хитро блеснули. — Может, повторим? На этот раз без всякой музыки. Только ты, я и… наши естественные желания."    Его большой палец медленно погладил ее нижнюю губу. Она почувствовала, как по телу снова пробежала волна мурашек, а внизу живота снова зародилось то странное, щекочущее томление.    Анниэль просто смотрела на него, чувствуя, как щеки пылают все сильнее. Слова застряли в горле. С одной стороны, его предложение было… заманчивым. Новые ощущения, которые она испытала, были волнующими, и какая-то часть ее хотела их повторить, исследовать дальше. С другой стороны, она все еще чувствовала себя немного неловко и растерянно. Это было так ново, так… неожиданно.    Сатир терпеливо ждал, его желтые глаза внимательно изучали ее лицо. Легкая улыбка играла на его губах. Он видел ее смущение, ее нерешительность, и, кажется, это его только забавляло.    Тишина затягивалась. Было слышно только пение птиц где-то вдалеке и шелест листьев над головой. Она чувствовала, как его взгляд скользит по ее лицу, по ее губам, и это вызывало новую волну мурашек.    Наконец, он тихо хмыкнул.    "Молчание – знак согласия?" — спросил он, его голос был мягким и вкрадчивым. Он снова протянул руку и нежно погладил ее щеку. "Не стесняйся, лесная пташка. Нет ничего постыдного в желании. Это самая естественная вещь на свете." Он придвинулся чуть ближе, и она почувствовала его теплое дыхание на своей коже. Запах мускуса и перезрелых фруктов снова окутал ее, но теперь он не казался таким резким, скорее… уютным.    "Я вижу, что ты хочешь, — прошептал он, его губы почти коснулись ее уха. — Твое тело не врет. Оно тянется ко мне."    И это была правда. Она чувствовала, как ее тело невольно подается ему навстречу, как внутри снова разгорается тот самый огонь.    «Ох, духи леса, что же мне делать?» — панически подумала она. «Сказать "да"? Сказать "нет"? Или просто… позволить всему идти своим чередом?»    Она отвела взгляд, ее щеки пылали так, словно их подожгли. Несмотря на все эльфийские учения о принятии своей природы и отсутствии стыда, сейчас ее охватил какой-то первобытный, инстинктивный стыд. Это было так ново, так интимно, и она чувствовала себя ужасно уязвимой.    "Я… я не знаю… — пробормотала она, голос дрожал. — Это все так… быстро." Она теребила край своей рубашки, не решаясь поднять на него глаза. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.    Сатир тихо хмыкнул, и она почувствовала, как его рука снова нежно коснулась ее подбородка, заставляя посмотреть на него. В его желтых глазах читалось понимание и… капля разочарования?    "Быстро, говоришь? — он мягко улыбнулся. — Для лесных духов время течет иначе, пташка. Но я понимаю о чём ты."    Он отстранился немного, давая ей пространство. Его взгляд все еще был теплым, но уже не таким настойчивым.    "Может… — начала она, запинаясь, слова давались с трудом, — может, тебе стоит… сыграть еще раз? Только… немного. До того момента, как… ну… ты понимаешь."    Она почувствовала, как краска снова заливает ее лицо. Предлагать ему снова использовать магию, чтобы преодолеть ее смущение… это было так глупо, но мысль о том, чтобы продолжить без этого «обезболивающего», пугала ее.    Сатир удивленно моргнул, а затем на его лице появилась хитрая ухмылка.    "Ах, вот оно что! — протянул он, и в его голосе снова зазвучали игривые нотки. — Тебе понравилась моя музыка, не так ли? И ты хочешь еще немного этого… волшебства?"    Он поднес костяную флейту к губам, его пальцы забегали по отверстиям.    "Ну что ж, — сказал он, подмигнув. — Для такой очаровательной слушательницы я готов сыграть на бис. Но только немного, как ты и просила. Чтобы помочь тебе… расслабиться."    И он снова заиграл.    Мелодия была мягкой, обволакивающей, как и в первый раз. Она нежно проникала в ее сознание, снимая напряжение, унося прочь стыд и неловкость. Она почувствовала, как ее тело расслабляется, как мысли становятся легкими и беззаботными. Снова появилось то странное, щекочущее чувство внизу живота, но теперь оно не пугало, а скорее… манило.    Она закрыла глаза, отдаваясь во власть музыки. Сатир играл, и она чувствовала, как его взгляд скользит по ее телу. Его руки снова коснулись ее, на этот раз более уверенно, но все так же нежно. Он снова расстегнул ее рубашку, обнажая грудь. Его губы коснулись ее сосков, и она тихо ахнула, выгибаясь ему навстречу.    Музыка становилась все тише, и она почувствовала, как он снова приподнимает ее, разворачивает… Его член, уже снова твердый и горячий, уперся в ее влажную киску. Она знала, что сейчас произойдет, и на этот раз не было ни страха, ни сомнений. Только предвкушение.    Он вошел в нее медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. Ощущение было уже знакомым, но все таким же волнующим. Она обхватила его руками за шею, прижимаясь к нему. Музыка стихла совсем, и теперь были слышны только их стоны и учащенное дыхание.    Он двигался плавно, ритмично, и с каждым его толчком внутри нее разгорался огонь. Она чувствовала, как напряжение нарастает, как все ее тело превращается в один сплошной комок желания. Она цеплялась за него, кусала губы, чтобы не закричать слишком громко.    Это было… невероятно. Все ее чувства обострились до предела. Она ощущала его запах, его тепло, его силу. Она слышала биение его сердца, совпадающее с биением ее собственного. И она чувствовала, как что-то внутри нее раскрывается, расцветает, как редкий лесной цветок.    Он ускорил темп, его толчки стали глубже, сильнее. Она чувствовала, как приближается какая-то волна, какая-то неведомая сила, готовая захлестнуть ее с головой. И она не сопротивлялась. Она отдалась ей полностью.    Внезапно все ее тело свело судорогой, и она закричала, запрокинув голову. Волна экстаза накрыла ее, унося в какой-то другой, неведомый мир, полный ярких красок и ослепительного света. Она чувствовала, как он тоже стонет, как его тело содрогается в последнем, мощном толчке, и как горячая, липкая жидкость наполняет ее изнутри. Некоторое время они лежали так, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Лес вокруг, казалось, затих, прислушиваясь к их счастью. Она чувствовала себя опустошенной, но в то же время… наполненной. Это было самое странное и самое прекрасное ощущение в ее жизни.    Она лежала, прижавшись к сатиру, ее дыхание постепенно выравнивалось. Ощущения были настолько новыми и яркими, что голова шла кругом. Она чувствовала его тепло, его запах, и это было… успокаивающе. Но в то же время, ее любопытный эльфийский ум уже начал анализировать произошедшее.    "А… — начала она, немного запинаясь, все еще находясь под впечатлением. — Это всегда так… интенсивно?"    Она повернула голову и посмотрела на сатира. Его желтые глаза были полуприкрыты, на губах играла довольная улыбка. Он выглядел расслабленным и умиротворенным.    Он тихо рассмеялся, его смех был низким и бархатистым, как мурлыканье большого кота. "Интенсивно, говоришь? — он открыл глаза и посмотрел на нее. В его взгляде плясали озорные огоньки. — О, милая моя лесная пташка, это только начало. Для первого раза, да, это было весьма… впечатляюще."    Он нежно погладил ее по волосам, его грубая ладонь казалась удивительно мягкой. "Но интенсивность… она бывает разной, — продолжил он, его голос стал тише, почти интимным. — Иногда это как буря, сметающая все на своем пути. Иногда – как тихий ручей, нежно ласкающий берега. Все зависит от настроения, от желания, от… партнера."    Он подмигнул ей, и она почувствовала, как щеки снова начинают гореть. "А еще, — он понизил голос до шепота, его губы почти коснулись ее уха, — это зависит от того, насколько хорошо ты знаешь свое тело. И тело своего партнера. Чем больше ты исследуешь, чем больше ты открываешь… тем интенсивнее и разнообразнее могут быть ощущения."    Он снова посмотрел ей в глаза, и в его взгляде было что-то глубокое, почти мудрое.    "Так что, да, это может быть так интенсивно. И даже еще интенсивнее, — он хитро улыбнулся. — Все в твоих… и моих… руках. Или ногах. Или… ну, ты поняла."    Он игриво ущипнул ее за бок, и она рассмеялась, чувствуя, как последние остатки смущения улетучиваются. Этот сатир, несмотря на свою первоначальную наглость и использование магии, оказался… на удивление приятным собеседником. И любовником.