28 октября 2023

В очередной раз, после беседы с психотерапевтом Рори вернулась в свою палату. Странное спокойствие царило в комнате. Всё было на своих местах, но как-то... не так. В воздухе витала напряженность. На её кровати, как ни в чём не бывало, сидела она.. Девочка, как всегда, была аккуратно заплетена в две тугие косы, но её взгляд был заострён и сосредоточен. Рори замерла в дверях, её глаза сразу поймали тот момент, когда та переворачивала страницу в её дневнике. Дневник, который Рори тщательно скрывала от всех, даже от самой себя. — Ты что делаешь? — холодно спросила Рори, стараясь скрыть растерянность и тревогу, которые заклокотали внутри. Мелкая не подняла взгляда. Она лишь поморщилась, как если бы её ничем не смутили такие вопросы. Медленно и с явным наслаждением она переворачивала страницы, как будто изучала не только написанное, но и саму Рори. В её руках дневник казался каким-то чуждым объектом, и для Рори стало ясно — она не просто его листала, а действительно читала. Без разрешения. Без стеснения. Когда Рори шагнула ближе, Мелкая наконец оторвалась от страниц и взглянула на неё с какой-то странной усмешкой. — О, ты, оказывается, такая тёмная. — Девочка бросила дневник обратно на кровать, будто он потерял свою интересность. — И так много... всяких мыслей. Рори сжала кулаки, её взгляд скользнул по закрытым страницам, и она почувствовала прилив гнева. Но перед тем, как сказать что-то резкое, Мелкая снова заговорила. — Ты мне расскажешь, кто такой Дима? — её голос был лёгким, но с какими-то пронзающим нотами, которые заставили Рори замереть. — Почему он не приезжает? Рори сжала губы. Вопрос оказался тяжёлым, как камень на душе. Она отвернулась, пытаясь скрыть панику, что начинала разгораться внутри. Почему она почувствовала, что теперь эта дрянная бестия будет копаться в её жизни, как в пустом поле, где каждый шаг может быть непредсказуемым. Та будто бы уже знала ответы, но ждала, чтобы Рори рассказала сама. Девчонка улыбнулась, её взгляд был издевательским. — Я думаю, он не любит тебя, — сказала она с лёгкой насмешкой. — Ты не видишь? Он сдал тебя сюда, и теперь... теперь он нашёл другую. Я уверена. Ты тут будешь сидеть и гнить. Он тебя бросил, а ты всё ждёшь, как дура. Эти слова вонзились в Рори как острые иголки. Сердце сжалось от боли, как будто кто-то отнял у неё то, что было самым ценным. Её уставшее сознание не могло сразу отреагировать. Она знала, что Мелкая — всего лишь ребёнок с собственными проблемами, но слова были такими резкими, такими точными, что их было невозможно просто игнорировать. — Ты что... ты о чём вообще? — голос Рори дрогнул. Она почувствовала, как её горло заполнилось ненавистью к себе, но внешне она старалась не проявить это. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Мелкая всё так же сидела, скрестив ноги на кровати, и её взгляд не отпускал Рори. Она будто изучала её реакции, словно играла в какую-то страшную игру. — Я знаю, что он не приедет. Он же бросил тебя, — повторила та, как пророк, не моргая. — Ты будешь сидеть тут, пока не состаришься и не умрёшь. И никто тебе не поможет. Тут никто никого не ждал. Ты для него просто ошибка. Всё. Рори не могла понять, почему эти слова так сильно ударяют. Она уже давно училась сдерживать эмоции, не позволять кому-то или чему-то заставить её терять контроль, но этот момент вырвал её из привычной зоны комфорта. Её слова о Диме — о том, что он сдал её, бросил — были как нож в сердце. Даже если Рори знала, что это не так, даже если это было ложью, то всё равно боль от этих слов была настоящей. Она не могла больше молчать. — Заткнись, — холодно сказала Рори, подходя ближе к девчонке и выхватывая из её рук дневник. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Но Мелкая не испугалась. Она лишь посмотрела на Рори с лёгким презрением, будто увидела в её глазах всё, что она хотела увидеть. — Я не боюсь тебя, Рори. Ты же сама всё понимаешь. Ты не можешь здесь быть счастливой. Ты ждёшь кого-то, кто тебя уже давно забыл. Ты сгниёшь тут, ты останешься одна. С этими словами она поднялась с кровати и шагнула к двери, не оглядываясь. Рори осталась стоять посреди комнаты, сжимая в руках дневник, чувствуя, как её собственные мысли начинают путаться. Мелкая ушла, но её слова оставались в воздухе. Боль и сомнения начинали перекрывать дыхание, но Рори понимала, что ей нужно держаться. Её собственный мир не мог быть разрушен таким жалким замечанием. Мелкая, как бы она ни пыталась, не могла заставить её поверить в эти гнусные слова. Но в тот момент, когда Рори вернулась к своему дневнику и открыла его, она не смогла избавиться от ощущения, что, возможно, та была права.

***

— Садитесь, Рори. — Его голос был ровным и невыразительным, как всегда. — Как вы себя чувствуете? Рори устроилась в кресле, ощущая, как её тело напряглось, а мысли начали путаться. Она устала от этих встреч, от этих стандартных вопросов и пустых разговоров, которые, казалось, не вели ни к чему. Но она знала, что здесь она — не человек, а просто пациент, и в этой роли надо держаться. — Нормально, — коротко ответила, избегая его взгляда. Пальцы беспокойно перекручивали конец рукава, вытирая с него остатки зубной пасты. — Всё как обычно. Ковалев немного приподнял брови, как будто её ответ был слишком простым и не совсем удовлетворительным. — Всё как обычно, значит, вы не чувствуете изменений в своём состоянии? — он продолжал записывать что-то в блокнот, не отрывая взгляда от бумаги. — Переживания по поводу вашего пребывания здесь не усилились? — Нет, — снова коротко ответила Рори. Она не хотела рассказывать ничего лишнего. Она знала, что её «состояние» — это просто ещё один способ для него контролировать её. Чтобы убедиться, что она не «вылетела» окончательно. Но Рори больше не переживала по этому поводу. Привычка смотреть в глаза и говорить одно, а чувствовать другое, стала её постоянным спутником. Доктор отложил ручку и поднял взгляд. Он был хорош в своём деле — хладнокровный, беспристрастный, почти лишённый эмоций. И тем не менее, его глаза продолжали внимать ей, даже если он пытался оставаться внешне нейтральным. — Я заметил, что вы не любите говорить о прошлом. А как ваша семья? Вы не рассказывали о ней. Могу ли я спросить, как поживают ваши близкие? Рори невольно вздрогнула, но она мгновенно скрыла это, стараясь не выдать своей реакции. Вопрос был тактичным, но неуместным. Рори знала, что психиатры всегда начинают с этого — спрашивают о семье, об отношениях, как если бы такие простые вопросы могли открыть дверь к разгадке её внутреннего состояния. Но Рори этого не хотела. Она была закрыта, и этот вопрос вырывал её из состояния безопасной невидимости. — Моя семья... — она замолкла, чувствуя, как сжимаются её челюсти. — У меня нет семьи. Пауза. В комнате воцарилось молчание, которое Ковалев, казалось, всё ещё не знал, как разорвать. Он знал, что за этой фразой может скрываться много боли, но он тоже знал, что должен работать с тем, что есть. С тем, что она готова дать. — Понимаю, — он не стал настаивать. — И вы не хотите об этом говорить? Рори кивнула. Боль от воспоминаний была слишком свежей, слишком реальной, чтобы она могла спокойно говорить о родителях, которые ушли из её жизни слишком рано. Отец сел за решётку, когда ей было всего десять. Ещё через три года он там же покончил с собой. Мать умерла в аварии, когда Рори едва сводила концы с концами. Её смерть оставила глубокую рану, которую Рори никак не хотела расковыривать. — Они умерли, — сказала она сдержанно, почти механически. — Нет смысла говорить о том, что уже произошло. Доктор некоторое время молчал, а затем перешёл к следующему вопросу, в котором чувствовалась такая же отстранённость. — А есть ли у вас какие-либо планы на будущее? Что вы думаете о том, что будет дальше, когда вы покинете больницу? Вопрос застал её врасплох. Рори, как и всегда, была настроена на бегство от этих тем. Будущее было для неё чем-то туманным, несоизмеримым и пугающим. Зачем думать о том, что невозможно понять? Она покачала головой, стараясь не давать в своём ответе ничего лишнего. — Не знаю, — сказала она, пожав плечами. — Я вообще не думала о будущем. Рори почувствовала, как в груди сжимается тяжесть. Она не могла представить, что её ждёт. Всё, что было перед ней, — это стены больницы, кабинеты, и эта пустота, которая заполнила её с самого момента, когда её сюда привезли. Больницу она видела как конец, как место, где ничего не происходит, где дни сливаются в однообразную массу. Она не могла представить, что после этого её ждёт. Никаких планов.Никаких расчётов. Ковалев продолжил писать, но теперь его манера работы изменилась. Он оставил все свои вопросы в стороне и стал более внимателен. — Мы с вами будем работать, Рори. Постарайтесь немного расслабиться. Ваша ситуация не безнадежна, но вам нужно время. Рори почувствовала, как эта фраза резанула по ушам. Он мог бы говорить это десятки раз, но она больше не верила во «время». Время — это то, что растекается, не имея конца. Время — это то, что забирает её душу и никогда не отдаёт. — Время, — пробормотала она, едва ли не с издёвкой. — Я уже давно забыла, что это такое. Но Ковалев не отвечал. Он просто продолжал свои заметки, как будто знал, что Рори нужно было это выговорить. И, может быть, в какой-то момент она начнёт верить, что всё будет нормально. Но Рори чувствовала, что её слова — лишь пустой звук, который из раза в раз растворяется в этих покоцанных стенах.