Перестань меня преследовать

Тёплый свет заливает зал. Стёкла сияют, как хрусталь. Цветы — свежие, белые, черные, красные, безупречные. Рори улыбается. Не наигранно. Искренне. Нечто внутри неё — спокойное, светлое, родное. Она верит— мир наконец перестал быть врагом. Саша держит её за руку. Его пальцы — тёплые, крепкие. Всё вокруг — идеально. На ней — воздушное свадебное платье, белоснежное, словно сшитое из облаков. Ткань слегка колышется от лёгкого ветра. Музыка льётся издалека. Лёгкий вальс. Всё движется плавно, будто они — герои старого фильма. Лица гостей — живые, радостные. Смеются. Кто-то бросает лепестки. Дина подмигивает, Лера плачет от умиления. Всё на своих местах. — Подпись здесь, — говорит женщина-регистратор с доброй улыбкой. Рори берёт ручку. Подписывает своё имя. Буквы — лёгкие, ровные. Она поднимает глаза. Саша улыбается. Рори сама тянется и целует его. Мягко, по-настоящему. Не как в кино, где надо, а потому что хочется. Потому что момент был именно таким — завершённым, настоящим. Рядом аплодировали, смеялись. Подружки активно делали фото, официанты разносили закуски, кто-то уже успел уронить бокал ,и тот, вдребезги разлетелся на осколки. Он вновь наклоняется, целует её. Его губы тёплые, знакомые. Счастье. Такое хрупкое. Настоящее. Она поворачивается. Тишина. В руке — букет. Черные цветы. Вянут. Быстро, на глазах. Лепестки скручиваются, становятся чернильными, будто подожжёнными изнутри. Цветы тают в руках. Превращаются в вязкую чёрную жижу, как нефть. Она медленно слоится между пальцами, липкая и живая. С хлюпаньем капает на пол. Музыка искажает ноту. Одна. Другая. Скорость начинает сбиваться. Как будто кто-то перематывает вальс с зада на перед. Свет становится резким. Жёлтым. Как в операционной. Зал — дрожит. Пол — трескается. Белизна — сходит, как кожура, открывая гниль под ней. Рори резко поворачивает голову — Саша всё ещё стоит рядом, но его лицо... чужое. Незнакомое. Улыбка застывшая. Пластмассовая. — Всё будет хорошо, — произносит он, но голос звучит… Слишком ровным. Жижа поднимается. Обхватывает ноги. Затягивает. Как трясина. Рори делает шаг назад — и внезапно весь зал темнеет. Свет исчезает, словно кто-то нарочно переломил рубильник . Только бледное, больничное освещение мерцает в углу. И появляется он. Из глубины зала. Дима Тот не такой, каким она помнит. В белом халате. На груди — бейдж: "Врач-психиатр. Матвеев Д.С." Шаг за шагом он приближается. Его лицо пустое. Без эмоций. Он подходит к ней — медленно, аккуратно, как будто она пациент на грани срыва. Рори хочет отступить — но вязкая масса уж затянула её до пояса. Серная жижа шипит, как кислотный дождь. Он наклоняется. Смотрит в глаза. Молчит. А потом — медленно, с отвращающей нежностью, не разрывая зрительного контакта — слизывает каплю густой, чёрной жидкости с её щеки. Рори обжигает, словно удар прошёлся через всё тело. Он шепчет: — Это точно твой выбор, пациент? Молчание. Долгое. Невыносимое. Оно сливается со звуками чёрной жижи. кап кап Она стекает с волос Рори. кап кап Попадает в глаза. кап кап Надрывает слух кап кап Она хочет закричать — но голос предательски не поддаётся. Только дыхание. Судорожное. И липкий мороз внутри. Рядом — уже нет ни Саши, ни гостей. Только черная известь. Только темнота. И он. кап кап кап

***

Резкий вдох. Рори просыпается. Вся постель влажная от пота. Веки тяжёлые, сердце колотится в груди, словно рвётся наружу. Грудь ходит ходуном, дыхание — частое, как будто только что вынырнула из ледяной воды. Ночь. Шторы закрыты. Комната темна. На улице где-то мигает фонарь. Рядом — Саша. Спит. Ровно, глубоко. Его лицо спокойно. Он даже улыбается во сне. Рори смотрит на него. Долго. Никакого тепла. Никакой близости. Только тишина. И гул. В голове, в груди, где-то в костях. Она медленно отворачивается. Закрывает глаза — и впервые за долгое время задумывается: —Всё ли я сделала правильно?