Ты теперь на веки моя

Она шла, почти не чувствуя земли под ногами. Всё, что она делала, — делала потому, что должна. Так надо. Так правильно. Саша — рядом. Его рука крепко держит её, как якорь, и он счастлив. По-настоящему. Его глаза светятся, как у человека, который наконец-то получил всё, чего так долго ждал. — Перед росписью фото на память! — произнесла организатор с доброжелательной улыбкой. — Быстренько, молодожёны, вот сюда! Рори мельком посмотрела на фотографа. Кто-то из команды Саши, высокий, с ехидным зачёсом волос. Мужчина в светлой рубашке уже делал кадры с гостями, двигался уверенно, не слишком громко, не слишком активно. На нём были тёмные солнечные очки, а камера выглядела дорогой. Профессионал. Наверное. — Молодожёны, к фотозоне, — повторила спокойно женщина. Саша взял её за талию, подвёл ближе. Их поставили на фоне светлого шатра, окружённого цветами. Он обнял её, прижал к себе чуть ближе, чем надо — нежно, с трепетом. Рори машинально поставила букет у груди, слегка развернулась плечом. Она всё ещё не смотрела в объектив. Глаза — в сторону, чуть вбок. — Отлично, — сказала организаторша. — Чуть ближе друг к другу, вот так. Фотограф поднял камеру, но в этот момент солнце ударило в линзу, и он сдвинул очки вверх — на голову. И тогда она посмотрела. Мгновенно. Непреднамеренно. Просто подняла взгляд — и увидела его. Дима? Всё остановилось. Он замер с камерой в руках. Его глаза — темные, усталые — распахнулись шире, как будто он увидел привидение. Лицо его побледнело, губы чуть приоткрылись. Он выглядел потерянным, сбитым с толку, будто кто-то вырвал его из сна и поставил посреди чужой жизни. Он не понимал, почему она здесь. Почему на ней фата. Почему она рядом с другим мужчиной. Почему он фотографирует её свадьбу? Рори тоже застыла. Глаза расширились. Дыхание остановилось. Она не могла ни вдохнуть, ни отвести взгляд. Они смотрели друг на друга — и между ними исчезло всё: шум гостей, шелест ветра, даже рука Саши на её талии. Будто время сложилось пополам, свернулось и замерло. Он ничего не сказал. Только смотрел. В нём была тишина, необъяснимая, глубокая. Как будто он всё понял — и одновременно ничего не понял. Он не знал, что она входит замуж. Не знал, что её волосы теперь черные. Не знал, как близко подошёл к ней сегодня — случайно, не зная, в какой жизни оказался. Камера в его руках опустилась чуть ниже, пальцы дрогнули, но он взял себя в руки. — …Готово, — выдавил он. И отвернулся. Мир вернулся рывком — как шум после глубокого погружения. — Саша, мы с тобой отлично получились, — рассмеялась какая-то родственница. Рори всё ещё стояла, словно прибитая к месту. Сердце било так громко, что заглушало речь регистратора. — Вы согласны вступить в брак? Саша — с улыбкой, как из рекламы, сказал: — Да. А Рори смотрела в сторону, туда, где между людьми мелькнула его фигура, и голос внутри говорил: "Это невозможно." Но он был здесь. Он был здесь. Она почувствовала, как губы шевельнулись сами по себе: — …Да.

***

Аплодисменты взорвались мгновенно. Гости встали, кто-то радостно засвистел, кто-то крикнул: — Горько будет?! Смех, звуки бокалов, музыка вновь зазвучала — торжественно, уверенно, как будто в этом «да» не было ни капли сомнения. Саша повернулся к ней — глаза светятся, щеки раскраснелись от эмоций, и он чуть дрожащими пальцами убрал с её лица прядь волос. Он был настоящим в этот момент. Целиком. Настолько искренне счастлив, что это почти ранило. — Ты теперь на веки моя, — прошептал он. Она ничего не ответила. Просто потянулась к нему. И поцеловала. Его губы были тёплыми, мягкими, знакомыми. Он пах свежо, как всегда, лёгким одеколоном с оттенком черешни. Он поцеловал её с трепетом, как будто боялся задеть слишком сильно, как будто всё ещё не верил, что это правда. Его ладони легли на её спину, осторожно, с нежностью — как будто она была из стекла. Рори закрыла глаза. И на мгновение — исчезло всё: гости, слова, музыка, даже каллы в её руке. Она попыталась провалиться в этот момент. Застыть. Забыться. Как будто, если достаточно долго держать губы прижатыми к чужим, можно поверить, что это — любовь. Можно перестать слышать собственное сердце. Можно не помнить, чьи глаза смотрели на тебя минуту назад. Но в висках всё ещё билось: Он здесь. Когда поцелуй закончился, гости вновь зааплодировали, кто-то громко ударял по бокалам, кто-то бросился к ним с цветами и поздравлениями, и началась та часть, где начинается «счастье». Рори улыбнулась. Та самая улыбка, которую от неё все ждали. А где-то чуть в стороне, у самого края шатра, стоял фотограф, поправляя объектив.