Прости..

Праздник набирал обороты. Шум в зале становился вязким — смех, тосты, звон бокалов, музыка, разговоры поверх разговоров. Рори ловила себя на том, что слова окружающих проносятся мимо, не оставляя следов. Всё казалось слегка размытым — как будто она находилась под водой, а реальность плыла где-то над головой. Она поднялась наверх — в одну из комнат загородного дома, чтобы переодеться. Белое свадебное платье прилипло. к бёдрам. Оно стало тяжёлым, почти липким. Слишком символичным. Слишком белым. Слишком слишком слишком. Сняв его, она почувствовала себя облегчённо, почти свободно — как будто сбросила чужую кожу. Она достала второе платье — бордовое, короткое, с открытыми плечами, облегающее, почти вызывающее, но ей было всё равно. Хотелось, чтобы ткань слегка касалась тела, а не обнимала её, как саркофаг. Рори подошла к зеркалу, поправила тёмные волосы, провела пальцами по ключицам — взгляд у неё был усталый, помада немного скаталась. Но она выглядела красиво. Красиво и недостижимо. Как будто готова вот-вот выйти на сцену и сыграть роль Одиллии. Стук в дверь. Два коротких удара. Она даже не подумала — решила, что это подруги. Может быть, Лера или Дина. Или кто-то из родственников с очередным комплиментом или просьбой выйти пофотографироваться. — Сейчас, — сказала она вслух, подходя и открывая дверь. Дверь распахнулась. И мир оборвался. Он Стоял ТАМ Без камеры. Без очков. Просто он. В рубашке, расстёгнутой у воротника. Рука лежала на косяке двери, глаза смотрели на неё — и в этих глазах было всё. Боль. Недоумение. Слёзы, застывшие внутри, как ртуть. Он ничего не говорил. Он даже не дышал, кажется.. Просто смотрел на неё. Как будто видел её впервые. Или в последний раз. Взгляд скользнул по её лицу, по ключицам, по открытому платью — и не было в этом взгляде ни вожделения, ни восторга. Только потеря. Бессильная, страшная, беззвучная. Он не знал, зачем пришёл. Просто пришёл. Потому что не смог не прийти. Рори застыла. Её сердце сжалось. Пальцы чуть дрогнули на дверной ручке. Она не ожидала. Совсем. Всё её тело будто на миг отключилось. Она не произнесла ни слова. Они просто стояли — он в дверях, она перед ним. Две тени. Две раны. Невозможно близко. Невозможно далеко. Тишина между ними была абсолютной. Никаких обвинений. Никаких оправданий. Никаких «прости». Только глаза. Они смотрели друг на друга , и казалось — даже воздух между ними дрожит. Рори не выдержала первой. — Говори, — бросила коротко. — Чего ты хочешь? Дима сжал губы, взгляд опустился, потом снова встретился с её глазами. Глубоко вдохнул. — Я… — начал он. Щелчок. Резко. Рука Рори со скоростью кнута врезалась в его щёку. Сухой, хлёсткий удар. Его голова дёрнулась вбок. На губах — тонкая полоска крови. Он провёл тыльной стороной рукава по губам, вытер. Не отшатнулся. Просто тихо выдохнул. Рори смотрела на него, тяжело дыша, как будто каждое слово в горле было ножом. Взгляд — горящий, почти бешеный. — Почему? — прошептала она. Только одно слово. И в нём — всё. Почему ты запер меня? Почему ты предал? Почему ты ушёл? Почему ты… не ушёл совсем? Дима открыл рот, но слова так и не успели вырваться. Она подошла к нему резко, в два шага, почти набросилась. Он на долю секунды вздрогнул — готов к новому удару. Готов принять всё. Готов расплачиваться. Но вместо удара.. Жадный. Рваный. Горячий. Больной. Не ласковый, не трепетный, не прощённый. Поцелуй, в котором было столько гнева и боли, что стены могли бы рухнуть. Она вцепилась в него руками, будто хотела сломать. Губы сжались с его кровью. И он ответил. Также. Жестко. Глубоко. Почти дико. И в этом было всё. Всё, что не сказали. Всё, что сдерживали. Всё, что сожгли. Вкус соли на губах. Слёзы в глазах. И у неё. И у него. Он держал её за талию, как утопающий хватается за край. А она впивалась в него, будто если отпустит — погибнет. Им было всё равно. Где. Когда. Кто. Этот момент был вне времени. Они были. И больше ничего не существовало. Губы. Слёзы. Зубы. Боль. Они целовались, будто годами не могли дышать и только сейчас — наконец — прорвались к воздуху. Губы Рори были солёные, дрожащие. Она не сдерживала ни слёз, ни дыхания, ни звуков. Всё внутри неё рвалось наружу. Она, не отрываясь от его губ, нащупала рукой дверь и щёлкнула замок. Решительно. Без слов. Как будто этим щелчком перечеркнула всё: свадьбу, клятвы, прошлое, будущее. Только он. Сейчас. Дима почти завопил — не от злости, от бессилия. Он подхватил её под бёдра, крепко, как будто боялся, что она исчезнет, как только он отпустит. — Чёрт… — выдохнул он в её губы. Он донёс её до туалетного столика в комнате. Откинул всё — флакончики духов, расчёски, серёжки — они грохнулись на пол, рассыпались по ковру. Рори рухнула на край столика, запрокидывая голову назад, а он — впился в её шею, в ключицы, снова к губам. Он целовал её с какой-то звериной нежностью, беспощадно — как тот, кто слишком долго был лишён права чувствовать. А потом… замер на миг. Он посмотрел ей в глаза — и увидел слёзы. Настоящие. Беззвучные. Как будто она не плакала — а вытекала изнутри. Он провёл ладонью по её щеке. — Тш-ш… — тихо, дрожащим голосом. — Не плачь, Ро… Пальцем стёр одну слезу. Потом другую. Потом третью. А потом снова поцеловал — медленно, уже не жадно, а будто извиняясь каждым движением. Она обняла его за шею, крепко, судорожно. Он целовал её всё глубже, сильнее, снова и снова, и каждый раз вытирал слёзы. Словно пытался вытереть всю боль, что была причиной. Словно хотел запомнить вкус её горя — чтобы никогда не забыть, что он сделал. — Прости… — шептал он между поцелуями. — Прости меня, я не знал, я не мог, я… Рори сжала его сильнее. — Заткнись, — прошептала она, прерываясь на вдохе. — Просто… не говори. И он не говорил. Он просто целовал её. И стирал слёзы. Её дыхание сбилось, губы были припухшими от поцелуев, а кожа — горячей, будто внутри лопались раскалённые нити. Дима не отрывался от неё ни на секунду. Каждое движение — словно борьба между нежностью и жаждой. Как будто в нём жили сразу два человека: один хотел остановиться и просто обнять, другой — поглотить её целиком. Его пальцы дрожали, когда он провёл ладонью по её плечу — к лямке бордового платья. Легко, почти медленно, он стянул её вниз, оголяя ключицы, затем лопатки, затем — изгиб спины и грудь. Ткань соскользнула с её тела, будто послушная шелковая змея. Рори не сопротивлялась. Только смотрела на него — в упор, глубоко, тяжело дыша. В этом взгляде было всё: Обида. Голод. Боль. И — то, что они оба боялись признать. Любовь, которая уже не спасёт, но всё ещё жива. Дима замер на секунду, глядя на неё. — Ро.… — выдохнул он. Она не ответила. Просто вытянула к нему руку, как будто звала за собой в огонь, в бездну, в то место, откуда уже нет пути назад. Первый толчок был настолько резким, что у Рори поплыло в глазах. Она схватилась за его шею так сильно, что со сто процентной вероятностью можно было сказать — только через пару дней следы от её ногтей полностью сойдут. Он вернулся к ней. Поцелуй — тягучий, горячий, бесконечно медленный. Как будто он хотел прожить её всю через губы. Запомнить вкус кожи, дыхания, дрожания губ. Второй толчок. Еще один. Он целовал её шею, подбородок, скулу. Губами собирал слёзы, которые она больше не могла остановить. Её ноги свисали с его плеч, меняя угол так, что хотелось кричать и рыдать одновременно. Рори зарылась пальцами в его волосы, сжала — почти с силой — и снова потянулась к губам. Их поцелуи были не про ласку. Они были про выживание. Про: "Я всё ещё чувствую тебя. Даже если не хочу." Про: "Ты — моя боль. Но я без тебя — ничто." Толчки становились всё быстрее и быстрее. Комнату заполнили звонкие хлопки разгорячённых тел. Рори не могла нормально дышать. Она буквально впилась ногтями в парня, не давая ему возможности вырваться. Дима откинул спавшую прядь волос назад и вновь прикусил её губы. Под белой рубашкой виднелись очертания пресса, а сильные руки так и вжимали в себя девушку. В комнате было жарко — туалетный столик слегка раскачивался, но им это не мешало. Снаружи играла свадьба. А здесь — догорали два человека, которые когда-то были всем друг для друга. И всё, что оставалось сейчас, —тихие стоны , солёные дорожки слёз и мольба не останавливаться. Рори сдалась первая. От чрезмерной стимуляции она резко прогнулась назад, и не отпуская губы Димы протяжно простонала имя. Его имя. Она хотела всегда произносить его. Кричать , пока он вбивает её в матрас, игнорируя раздражённых соседей. Шептать , когда они курят одну на двоих. Да и просто не забывать. Ни в одной вселенной, пока они рядом и могут быть друг для друга вечностью. Через несколько секунд Дима тоже сдался. Он прикусил её шею , чтобы не издавать громких звуков, и полностью расслабился, уткнувшись макушкой в её плечо.

***

Рори сидела на коленях у Димы, обнажённая и уязвимая. Её тело было тяжёлым и одновременно прозрачным, словно каждое прикосновение оставляло на ней невидимый след. Волосы спадали мокрыми прядями на плечи, грудь тихо вздымалась в такт прерывистому дыханию. Раньше они часто занимались сексом. Но это было совсем не так. Они делали это чтобы забыться, либо, выпустить пар. Они не любили, нет. Тогда они просто играли. Играли, пока кому-то не надоест и уходили. Без сожаления, без чувств, без привязанности. Они знали — через пару недель это повторится вновь и закончится также. И это повторялось. Сейчас было по-другому. Они боялись. Боялись, что не повторится. В руке Рори сжимала тонкую сигарету и медленно прикладывалась к ней, затягиваясь глубоко. Дым, густой и горький, заполнял комнату, смешиваясь с ароматом их тел и оставшейся страсти. Она курила одну сигарету за другой, как будто пыталась сбежать от самой себя, от того, что только что случилось — от того, что натворила. Глаза Рори были тёмными, усталыми и полными мучительного осознания. Внутри всё колотилось — страх, вина, сожаление и тревога. Она понимала, что пересекла черту. Дима молчал, осторожно обнимая её за талию, словно боясь нарушить её хрупкое равновесие. Его взгляд был тяжёлым — там читалась и боль, и прощение, и безысходность. Она поднесла сигарету ко рту в который раз, сделала затяжку и выдохнула клубы дыма — белые, как воспоминания, которые невозможно отпустить. Рори знала — теперь назад дороги нет. И эта мысль сжигала её сильнее любого пламени.