Тишина

Квартира встретила Диму тишиной — той, что звенит в ушах после слишком громких залов, слишком ярких лиц и слишком долгого смеха, который не имеет к тебе никакого отношения. Он закрыл за собой дверь, прислонился к стене, долго стоял так, будто не решался сделать следующий шаг. На губах ещё остался привкус сигарет и её последнего поцелуя. В ушах — голос ведущей: «Поздравим молодожёнов!» Рори в белом. Чёрные волосы, аккуратно собраны, взгляд — отрешённый, будто весь этот праздник происходил где-то за её мыслями. А потом — короткий удар, прикосновения, тихий шепот, рваные поцелуи, запах её духов и — всё. Пустота после взрыва. Он медленно прошёл в гостиную. Дверь на балкон была приоткрыта, холодный воздух с улицы пах моросью и чем-то химозным— как на заправке у обочины. На балконе сидела Мари. Она была босиком, в лёгкой прозрачной майке, короткие шорты — будто случайность. Курила, откинувшись на спинку кресла, и лениво облизывала пальцы, на которых блестел сок черешни. — Ты рано, — пробубнила она, не оборачиваясь. Дым поднялся между ними. Дима не сразу понял, что ответить. Он просто смотрел — на красную черешню, на дым, на её плечо, которое подсвечивалось уличным светом. Всё это было.. неправильно? — Съёмка, — выдавил он наконец. — Только что закончилась. Мари усмехнулась. — И как? Сильно скучно? Он сел напротив, устал, будто от марафона. Хотел выкинуть сигарету, но вместо этого закурил. — Не знаю. Наверное. Она повернулась к нему, медленно, оценивающе. Её рука скользнула по его колену, выше. — А ты? — спросила почти шёпотом. — Может, тоже поженимся? Он не ответил. Просто смотрел в темноту за её спиной. Там, где казалось, всё ещё стояла Рори — в белом, с черничными волосами и букетом. Он закрыл глаза, выдохнул дым. Мари продолжала говорить что-то лёгкое, флиртующее, но слова тонули в гуле города. Он не слышал её — он слышал только шаги на улице, шаги соседей сверху и шаги секундной стрелки. Мари сделала затяжку, потом медленно потянулась к нему — пока её колени не оказались по обе стороны от его ног. Сигарета дымилась в её руке, а другая легла ему на шею. Она смотрела прямо в глаза — дерзко, почти вызывающе. — Ты слишком напряжён, — прошептала она, касаясь губами его шеи. — Расслабься… Её поцелуи были быстрыми, как у человека, которому всё равно. Дима отстранился. — Мари… хватит. Но она только засмеялась, низко, глухо, и снова прижалась к нему. Пальцы вцепились в его футболку, ногти оставили следы на коже. Он сжал её за плечи, пытаясь оттолкнуть — аккуратно, потом жёстче. — Я сказал, хватит. Она снова рассмеялась. — Что, умотался? После свадьбы-то? Смех оборвался, когда он резко поднялся, схватил её за волосы и заставил встать. В глазах Димы — ничего, кроме гнева. Не на неё, не совсем. На себя. Только на самого себя. — Пять минут, — процедил он через зубы. — Пять минут — и чтобы тебя здесь больше не было. Мари посмотрела на него, не веря. — Ты с ума сошёл? — Может быть, — выдохнул он. — Но всё равно — вон. Он отпустил. Мари быстро поправила волосы, бросила на него злой взгляд и выскользнула с балкона. Дима остался один. Сигарета дотлела, пепел осыпался на пол. Он опустился обратно в кресло, уткнулся лбом в ладони. Перед глазами — Рори. Тот самый миг, когда она обернулась в коридоре. Один короткий взгляд, который прожёг ему грудь. Он знал — всё, что было, было ошибкой. Но именно на этой ошибке висела его жизнь. — Ты плохо прячешь личное, — выкрикнула Мари, вернувшаяся из ниоткуда. В руке у неё было фото. Она подошла ближе, бросила снимок ему на колени. Бумага скользнула по ткани, перевернулась лицом вверх. То самое фото. Её светлые волосы сияли под солнцем. Она держала в руках розовую сладкую вату, делала из неё усы Диме. Оба смеются — настоящим, не наигранным смехом, каким смеются только те, кто ещё не знает, что скоро придёт конец. Мари стояла, глядя на него. Её дыхание стало коротким. — Это кто? — спросила. Дима молчал. Она схватила фото, показала ближе — почти у лица. — Это кто, Дима? Почему у тебя… — голос сорвался, — почему у тебя в спальне снимок девушки, которая выглядит как я? Он поднял взгляд — впервые за вечер по-настоящему посмотрел на неё. И понял. Та же линия скул. Та же форма губ. Только волосы — у Рори были пепельные, у Мари — русые, но теперь, при свете фонаря, они казались одинаковыми. В груди что-то сжалось, будто весь воздух ушёл. Он понял, почему вообще впустил Мари в свою жизнь. Почему позволял ей ночевать, смеяться, касаться его. Мари заметила, как он побледнел. — Ты… ты больной, да? — выкрикнула она. — Ты спал со мной, потому что я похожа на неё?! Он хотел что-то сказать — оправдаться, соврать, хоть как-то объяснить, но слова застряли в горле. Она швырнула фото в его грудь. — Знаешь, что страшно? — её голос дрожал. — Я ведь чувствовала. Всё это время ты смотрел не на меня. Дима опустил глаза. На плитке лежало фото, по которому растеклась капля сока черешни— темное пятно прямо на лице Рори. Он наклонился, поднял снимок, вытер его ладонью. — Уходи— тихо сказал он. — Не волнуйся, — бросила она. — Я уйду. Она развернулась и скрылась, громко хлопнув дверью. Дима остался один, снова. Только фото — как обугленная память, и запах дорожной заправки в уличном воздухе, застрявший в носу. Он посмотрел на снимок ещё раз — на Рори, на себя, на то, что уже невозможно вернуть. И понял, что Мари была не просто случайной девушкой.

***

Он ещё долго смотрел на фотографию. Потом поднялся, пошёл в спальню и поставил снимок на полку, туда, где ему и было место — среди книг, которые никто не открывает. Пальцы дрожали, когда он коснулся на последок. На кухне на столе стояла наполовину полная бутылка бренди. Он открыл её, не глядя, будто машинально. Налил в стакан, потом в другой, не решая, какой из них выпить первым, и в итоге просто сел на пол, опершись спиной о диван. Первый глоток обжёг горло, второй — уже нет. Тишина квартиры будто стала плотнее — это выворачивало душу наизнанку. Мысли душили — не отдельными словами, а тяжелым комом где-то под рёбрами. Что теперь? Стоит ли вообще что-то делать? Можно ли что-то исправить, если всё давно сгорело дотла — ещё тогда, когда он держал Рори за руки в том проклятом корпусе психушки? Он провёл рукой по лицу. Мир сжимался до простых вещей: запаха спирта, холодного пола, света фонаря из окна. Никто не звонит. Никто не ждёт. Никто не спрашивает, жив ли он. Он потянулся за бутылкой — не глядя, не чувствуя пальцев. Локоть задел стекло. Тупой звук удара, звон, и янтарная жидкость пролилась на белый диван, растекаясь пятном, как кровь на снегу. Дима не шелохнулся. Он только смотрел, как пятно расползается, впитывается в ткань. Пахло бренди и чем-то старым, забытым. Сил не осталось даже на злость. Только усталость. И тишина, в которой слышно, как медленно уходит ночь.