Кофе и прелесть отцовства

Есть в этой стране одна примета: если у тебя есть пистолет, значок и усы — ты либо коп, либо одинокий отец в беде. В моём случае — и то, и другое. Причём коп — я случайно, а отец — по наследству. Спасибо, судьба. Люблю, когда без вазелина. Белла тихо спускается по лестнице. В руках — рюкзак, на лице — смертная тоска. Вид у девочки такой, будто она идёт не в школу, а на казнь. Хотя, зная американские школы, может, так и есть. — Завтрак? — кидаю ей сковородку с подгоревшими яйцами. — По-домашнему. Почти как еда, но не совсем. — Я не голодна, — бормочет она. — Это хорошо. Всё равно ядовитая. Даже таракан сдох. Она выдавливает улыбку. Микроскопическую. Но всё же. Значит, не совсем безнадёжна. Пока не нашла себе фарфоровую куклу из готического, сутинерского магазина. — Машина завелась? — спрашиваю, заливая себе кофе, по вкусу напоминающий раствор струпьев. — С пол-оборота. Спасибо ещё раз, — отвечает она и, как будто хочет добавить что-то важное, но не решается. Вот и славно. Чем меньше говорит — тем меньше у меня шансов вляпаться в подростковый сериал. "Тупица вампир моей депрессивной дочери ". — Только не дави оленей. Они тут, как местные жители: везде, всегда и с претензиями, — говорю, не отрываясь от чашки. Она уходит, хлопнув дверью, и тишина снова ложится на дом, как толстый пациент на каталку — тяжело и с хрипами. --- В участке всё как в старом морге. Пахнет кофе, табаком и безнадёжностью. — Доброе утро, шеф, — вяло тянет Марта, диспетчер лет за сорок с лицом, пережившим два развода и один ураган. — Угу. Я б сказал “доброе”, но соврать с утра — к инсульту, — отзываюсь, проходя мимо. За рабочим столом — кипа отчётов. Десятки бумажек, каждая скучнее предыдущей. Всё как в ординатуре: куча бумаг, и куча людишек, из которых только один не идиот. То есть я. — Вам звонили из школы. Говорят, Белла пришла, села за последнюю парту и ни с кем не разговаривает. — Так и надо. Пусть все думают, что она жуткая. Так безопасней. Вампиры обычно любят говорливых. Марта моргает. — Что? — Ничего. Паранойя. Побочный эффект от отцовства. --- После работы — закупка. Продукты, хлорка, кофе, который хотя бы не пахнет трупом. Дома — снова тишина. Я готовлю ужин, как умею: макароны, пересоленные на уровне Марианской впадины. Белла возвращается — уставшая, как после ночного дежурства. — Как школа? — Нормально, — отвечает, не глядя. — Кто-нибудь приставал? — Нет. — Повезло. Я бы сам к тебе приставал. У тебя взгляд такой… психиатрический. Почти горжусь. Она фыркает. Смех? Нет… почти. Глядишь, и жить научиться Позже, перед сном, сижу в гостиной с чашкой кофе и блокнотом, где уже неделя, как начал вести дневник. > Журнал Выживания в Форксе: день четвёртый. Белла жива, машина едет, школа не съела её целиком. Местный кофе вызывает галлюцинации, но это даже плюс: можно представить, что я снова в Москве. Мне 45, я шериф, и у меня дочь-вампиромагнит. Всё идёт по плану. Я допил остывший кофе, выругался и выключил свет. Спокойной ночи, Форкс. Надеюсь, завтра не придётся делать вскрытие на парковке школы. Хотя руки-то помнят… Просто интересный фрагментик: Белла ввалилась домой как призрак. Ни “привет”, ни “я дома”, даже кроссовки не швырнула в угол. Просто проскочила вглубь коридора и рухнула на диван лицом в подушку. Я выглянул из кухни. — Или это новый способ вентилировать подушку, или у тебя день не задался? — Он… — прошипела она, не поднимая головы. — Он сбежал от меня. — Кто? Уборщик? Аллергик? Директор, наконец? — Каллен. Я завис на секунду, как старый томограф. — Подожди. Это тот бледный красавчик, у которого взгляд, как у нарколога на отработке и о котором судачит вся прогрессированная общественность? Она подняла голову. Лицо было трагедией в трёх актах. — Он сел рядом со мной… посмотрел… и сбежал! Не просто пересел — выбежал из класса! Как будто я… я… — Как будто ты чесноком подмышки натираешь. — Папа! — Ну извини. Просто в медицине есть два объяснения такой внезапной реакции на человека: 1. У него припадок. 2. У тебя — запах такой, что мёртвые в гробу переворачиваются. Она посмотрела на меня как пациентка, у которой я только что удалил зуб через ногу. — Я сегодня мылась! — Мылась — хорошо. Но, знаешь, бывают запахи духовно-экзистенциальные. Вдруг у тебя флюиды: “Я неловкая, замкнутая и потенциально душевно нестабильная”? Парфюм: "Desperation by Swan". — Серьёзно, пап. — Серьёзно, Белка моя. Может, у него аллергия на подростковый сарказм. Или ты ему просто не понравилась. Бывает. Ты же не майонез — не обязана всем нравиться. Она надулась, как шарик со спущенным эго. Я вздохнул. — Слушай, я — взрослый человек с двумя высшими образованиями и хронической язвой. Много лет я видел, как люди убегают от людей. От запаха, от взгляда, от ответственности. Но ещё чаще — от чувств. Если этот юный Гамлет сбежал, не сказав ни слова — значит, у него внутри кошачья драка. А ты тут ни при чём. — То есть, он не думает, что я странная? — О, думает. Конечно, думает. Ты — девочка из Аризоны, с лицом вечной тоски и манерой держать рюкзак, как будто в нём расчлёнённый бывший. Но ты хотя бы интересно странная, а это, поверь, гораздо хуже, чем быть банальной. Она подумала. — Спасибо? — Не за что. Я всегда тут, чтобы подсластить жизнь щепоткой яда.