Глава четвертая: Только слушайся

I take you to the candy shop

I'll let you lick the lollypop

Go 'head girl, don't you stop

Keep going 'til you hit the spot (woah)

В этот раз Матильда уже не пыталась вырваться, словно смирилась со своей судьбой. Чем меньше сопротивления — тем меньше боли. Это нехитрое правило очень быстро усваивают даже животные, а уж человек и подавно. Помимо этого, так можно потерять меньше крови. Девушка лежала под ним как мёртвая, лишь послушно открыла рот, когда он надавил ей на челюсти, словно собаке. Красные капли из её шеи стекали на нежно-розовую простыню. У мужчины огромные руки — настолько огромные, что когда он попытался зажать ей рот, то накрыл ладонью всё лицо.  А ещё у него очень длинные и грубые пальцы. И когда он со злобой пихнул их внутрь, изящное тело передёрнуло. Накатила волна тошноты, которую удалось удерживать внутри лишь огромным усилием воли. Матильда закрыла глаза и задержала дыхание. Она слышала тиканье часов и заставила себя сконцентрироваться на этом звуке, чтобы не думать о том, что с ней сейчас происходит. Ведь иначе можно легко сойти с ума от ужаса и безысходности.  Тик-так, тик-так… Как вдруг блаженное ощущение свободы: это мучитель освободил её от пытки пальцами. Но передышка была временной, ведь их место заняло нечто ещё более большое и твёрдое. Она сдавленно вскрикнула, и неумолимое вторжение тут же остановилось — но лишь на миг, чтобы снова начаться через секунду с пугающей силой. Кем должен быть человек, чтобы получать удовольствие от чужого страха, боли, мучений? Можно ли вообще назвать его человеком? В эти минуты Матильда ненавидела своё тело, которое внезапно решило откликнуться на ласки. Неужели она тоже отчасти ненормальная? — Я не хочу. Отпусти меня, — тон уже не вызывающий, а скорее хныкающий.  Мужчина усмехнулся, двигаясь внутри с той же неумолимой грубостью. Его снова окутала пульсирующая горячая влажность. Изнутри она была  нежная, как лепесток розы.  Все это время жертва держала глаза закрытыми  — видеть голого незнакомца в своей спальне было отвратительно до тошноты. Свет не горел, но он, похоже, прекрасно ориентировался в полной темноте, словно и правда был вампиром. Острые зубы поблескивали в полумраке, чёрные кудри намокли от пота и прилипли ко лбу.  Нужно как-то отвлечь себя, поэтому Миллер начала вспоминать свои единственные, давно закончившиеся отношения. С тем парнем они расстались год назад по обоюдному согласию, без скандалов и драм, поэтому воспоминания об их свиданиях были скорее приятными. Почему-то в голову пришёл пикник на вечернем пляже: океан похож на гладкое чёрное зеркало, невдалеке шелестят листья пальм, а он склонился ближе, покрывая осторожными поцелуями её обнаженные плечи.  Наконец Матильде удалось расслабиться настолько, насколько это было возможно в её ситуации, и жгучая боль между ног постепенно начала угасать. Кажется, преступник тоже это почувствовал, потому что на миг остановился и с удивлением посмотрел на неё.  — Пожалуйста, не так грубо, ты делаешь мне больно, — тихо повторила Матильда и заставила себя обнять насильника за шею, насколько это позволяли связанные руки — быть может, он её пощадит. Она становится мягче и мокрее. Теперь уже он смягчается, долбит её не столь настойчиво, а чуть замедляет темп.  — Не ори и не вырывайся, — шепчет он, когда она пытается его обнять, — Расслабься. Тише, тише... Он теперь уже нежно гладит её по лицу, будто успокаивая, однако продолжает свои движения в ней. Ричард уже оценил, то, какая она узкая и горячая, а теперь, когда девушка присмирела, понял, что она куда слаще, чем он думал. — Будешь послушной, и я тебя не убью. Будешь послушной, и тебе даже понравится. Ты уже и сейчас мокрая... Ему бы хотелось поласкать эту сучку, и чтобы она сама прыгала на нём, и сосала ему. Много чего. Ему нравилось выпускать свою тьму наружу, но ещё больше нравилось трахаться, а жестокость хороша не со всеми девушками. Правда, сейчас чаще всего он получал своё именно силой. Тем не менее, Ричард мечтал о другом — о страстной цыпочке, с которой можно было бы позволить себе всё. Но пока это была лишь его сексуальная фантазия. На этот раз он не кончает быстро. В самый разгар вдруг останавливается и меняет позу — теперь шлюшка стоит на четвереньках, а он пристраивается сзади, правда, между ягодиц входит не его член, а палец. Несмотря на то, что всё происходило против её воли, Матильда не могла не признать: парень был весьма искусным в плане прикосновений. Интересно, сколько раз он проделывал это до неё? Хотя нет, лучше было этого не знать. Его руки уверенно сжимали дрожащее тело, а большой твёрдый член входил до основания, продалбливая до самой матки. Он массировал самые чувствительные точки внутри, и постепенно сквозь боль и отвращение начало проступать что-то ещё.  В отличие от прогрессивных Соединенных Штатов, Латинская Америка по большей части до сих пор оставалась традиционной и патриархальной. Вот и сейчас, когда мужчина приказывает — да к тому же таким жёстким и властным образом — Миллер автоматически подчиняется. Бесится, пытается вырваться, но всё же делает то, что велят.  — Не надо, — снова в очередной раз попросила она. Матильда прекрасно видела, что мужчина никак не реагирует на её просьбы. Тем не менее, в ней до сих пор была жива детская уверенность, что, возможно, на этот раз мучитель услышит её и перестанет делать больно.  И он действительно будто услышал: осторожно, даже бережно подхватил под спину и поставил на четвереньки, чуть надавил на поясницу, чтобы она прогнулась и раскрылась навстречу.  Девушка замерла и попыталась опереться на связанные руки, но получилось плохо.  — Просто заткни наконец свою пасть. — Развяжи меня, я обещаю быть послушной. Я встану как тебе удобно, хорошо? Матильда была рада, что может говорить с ним на родном языке, ведь, в отличие от сухого и пресного английского, испанский имеет миллион интонаций. И ещё прекрасно, что аргентинский вариант испанского не имеет разделения на «ты» и «Вы», и потому звучит даже немного интимно. Казалось, что такие крупицы, такие намёки на мнимое сближение сглаживали агрессию нападавшего.  — Ты давала в попку? Ну-ка скажи, — он прижимается грудью к её спине и горячо дышит ей в ухо, проникая пальцем в тугое отверстие, — Ты в курсе, что у тебя даже бёдра мокрые? А на вид такая хорошая девочка ... — Только не туда! Туда больно, — слабо пискнула она, почувствовав новое вторжение внутрь. Однажды её бывшему парню всё же удалось убедить свою подружку попробовать нетрадиционный вариант, но ничего, кроме боли и хныканья, из этого не вышло. Сейчас же длинный палец нагло исследовал шелковистую и скользкую внутренность её ануса, и ничего, кроме дискомфорта, это не приносило. Рамирес больше всего ценил в партнершах послушание. Вспыльчивый, он мог действительно выйти из себя, если ему противоречили, однако если к нему относились с робкой покорностью, то чаще всего он не сильно злобствовал.  И потому, когда маленькая сучка попросила ее развязать, Ричард согласился. Она тут же покорно встала на четвереньки, и его рука начала исследовать её влажную промежность. Он даже старался быть ласковым, и когда она снова запищала, не стал грубо одергивать сучонку. — Обещаю, что будет не больно. Только слушайся.  Он приподнял её бедра и начал наглаживать клитор, чувствуя под подушечками пальцев влагу. Возможно, девчонка принадлежала у тем, кого надо жестко драть, и кто кайфует от этого, но, видимо, крошка сама этого пока не понимала. Что ж... Он ей покажет.  Когда его пальцы стали совсем мокрыми, Риччи смазал соками другой вход, и навалился на хрупкое тело под ним. Она взвизгнула от боли и сжалась в комок. — Расслабься. Не бойся — будешь бояться, будет больнее.  Сначала он встретил сопротивление, девица снова запищала, но потом тяжело задышала и даже стала двигаться ему навстречу. Самодовольная улыбка исказила его лицо. — Нравится, когда тебя дерут? — в такт своим движениям выдохнул он, — Белая сучка. Скажи, что хочешь ещё! Как ни странно, прижатой к постели жертве помогла мысль о том, что у неё нет выбора, и она делает это исключительно для того, чтобы сохранить жизнь. Разве у кого-то повернулся бы язык, чтобы упрекнуть её в непотребном поведении? Эта мысль грела душу, одновременно освобождая от всех внутренних рамок и устоев, впитавшихся с молоком матери.  Сквозь пульсирующую боль Матильда ощутила, как он с трудом проталкивается внутрь через тугое колечко ануса, и делает это мучительно медленно. Закатив глаза, она аккуратно погладила руки парня, лежавшие у неё на бедрах, и резко двинулась навстречу. Осторожно легла на живот и прогнула поясницу, от чего её аккуратный нежный зад вызывающе оттопырился. Сейчас был самый первый раз, когда кто-то входил туда. Её тело было покрыто золотистым загаром, но все же некоторые его части — те, что обычно скрывают от посторонних глаз — оставались молочно-белыми. Огромные сильные руки грубо сжимали её тело, а каменный член неумолимо растягивал мышцы. Вскоре боль отступила, и ей на смену пришло тепло, электрическими импульсами простреливающее до самых ступней.     — Да, я хочу ещё, — послушно повторила Матильда.  Но теперь вместе с хриплым дыханием из её горла начали вырываться глухие гортанные стоны. Разозлившись на себя, она опустила голову и закусила угол подушки. Этого ещё не хватало! Вдруг он решит, что ей нравится всё происходящее. Однако вырываться перестала. Снова поднялась на четвереньки, инстинктивно толкаясь навстречу, и стоило только его пальцам вновь оказаться на её лице, как Миллер мягко взяла их в рот, мягко перекатывая языком. Подумать только: приличную и воспитанную девушку грубо имеют в задницу, как портовую шлюху! Возможно, эта мысль завтра породит волну возмущения. Завтра, но не сейчас.