Юридические тонкости

      Визиты в Геноохранение никогда не были для Вита чем-то новым и удивительным — по крайней мере, если сравнивать с обычными подданными Королевства. За его развитием пристально следили ещё с детства. “О, а как там неведома зверушка, которая родилась у звездников?” — эта мысль мелькала, кажется, у всех работников службы. Не то чтобы к нему проявляли неуважение: всё-таки невысказанная мысль по этикету не являлась оскорблением, — но отношение оставалось… странным.       Геноохранение рассматривало мутации пристально. В отличие от корпоративных снобов, королевские специалисты не прививали чувство токсичного стыда тем, кто имел отклонения. Как можно быть виноватым в том, за что никогда не нес (и не мог бы нести) ответственности? Эта простая истина на корню убивала генетический снобизм.       Однако эта же истина никоим образом не расходилась с главным лозунгом КСГ.       “Изучить и сохранить”.       Поэтому на Вита здесь смотрели с любопытством вивисекторов: пылким, рассудочным… и чуточку безумным. По его отнюдь не скромному мнению. Обычно ему нравился огонь в чужих глазах, он даже поддерживал чужие стремления, раздувал из искр полноценное пламя, но вот точно не такое — направленное прямиком в его внутренности и ждущее момента, чтобы распустить его на ленты белковых комплексов.       Во имя чего?       Изучить и сохранить!       Немного бесило. А как же внимание к личности, чувствам, в конце концов? Неужели он так похож на подопытных мокриц? Интересно, много ли отличий от них видели в нём здешние исследователи?       Больше льстило. Он всю жизнь казался им настолько особенным, что равнодушными они остаться попросту не могли. До сих пор причина его мутации и течение жизни с ней волновали их так, что никто не мог удержаться от лишних тестов или анализов. Вит не против, куда уж там — пускай делают вещи, которые придают их жизни вкус и смысл.       Это же главное.       Кроме того, у них тут, в их микрорайонах, всё-таки очень красиво. Эргономика вышла на совершенно другой уровень, гармония форм почти побуждала Вита испытывать оргазм при каждом взгляде на что-то из многочисленных комплексов, видов или выставок. Цветовая гамма тоже располагала к себе: белые гладкие поверхности, обилие непривычной глазу зелени и — подумать только! — естественные источники воды. Прозрачной, чистой как слеза воды, текущей везде, вдоль всех поверхностей, а иногда — даже пола. Никакой грязи благодаря строгим санитарным нормам.       Что уж о них говорить — на КПП посетителей просили оставить все вещи и одежду в сейфе, а взамен выдавали временные костюмы. Или предлагали остаться без одежды. Вита всегда забавляла эта опция, и он упрямо выбирал её — просто из желания пройтись по столице королевства без трусов. Ну правда, где ещё такое удастся? Кроме того, стражи чистоты генофонда никак не стеснялись подобного, тем самым подпитывая приятное чувство новизны.       Этот раз не должен стать исключением.       Жаль, нельзя запрыгнуть в один из местных фонтанов, или по крайней мере — взобраться на раскидистое дерево. Было бы чудесно посидеть на ветке, мотая ногами и разглядывая прохожих. Или, может, своё отражение в серебристой водной глади.       Штраф, правда, будет запредельным — порядки тут слишком строги. Вит рассудил: это, похоже, под стать сотрудникам, среди которых улыбки точно не почитались как что-то важное. Не улыбались не то что их губы — а даже глаза.       Исключением из этого правила не был и Смотритель столичного филиала. Серьёзный, напрочь лишенный эмоций дядька, который интересовался только новыми поправками генетического законодательства и — может быть, совсем-совсем немного — им. Неведомой зверушкой, чья воля оказалась чересчур велика для рядовых сотрудников, а потому вынудила их обратиться к начальству. Начальство колко сверкало светло-голубыми глазами без зрачков. Под этим взглядом Вит ощущал себя… необычно.       Одно движение — и засвербит воткнутая чуть ниже сердца игла чужого внимания.       — Нравлюсь, господин Смотритель? — учтивость, будто в насмешку, отмерил по каплям, как тому когда-то давно учил высший этикет.       В громадном кабинете, сплошь выложенном панорамными окнами, не было никого, кроме них двоих. Только Вит, красующийся одетой в татуировки наготой, и облаченный в свободную белую форму мужчина — стоило сказать, накидку словно намеренно держал незастегнутой. Темная, цвета антрацитово-синей аларийской ночи, кожа казалась практически черной на фоне светлой одежды, и всё же под ней благодаря освещению просматривались нескромные изгибы мышц.       — Могу задать вам тот же вопрос, офицер. Учитывая, насколько пристально вы меня изучаете, — отвлекся от планшета, где наверняка изучал тонкости дела. Внутри него не всколыхнулось ровным счетом ничего. Глыба. Непроницаемая, чуть поблескивающая крошками алмазной пудры, глыба чистого, без единой царапинки или неровности, льда.       Идеален. Под стать тому, что требовало от эйлийцев законодательство, которое Смотритель так ревностно защищал.       — О, вам неловко от моего внимания?       — Нисколько, — даже хмыкнул бесцветно. — Просто вернул вам положенную колкость.       Вит посмеялся.       — Тем не менее, вы мне очень нравитесь, господин Смотритель. Внешне, само собой. О внутреннем судить не могу — сами понимаете, — и руки развел, заодно лучше демонстрируя обнявший тело рисунок.       Однако внимание мужчины этим не отвлек — тот не прерывал визуального контакта. Припечатывал к месту взглядом бледных, почти белых, глаз. Только легкое свечение выдавало, что они действительно имели цвет, а не были какими-нибудь суррогатами.       — Вам и не понадобится. Впрочем, как и испытывать ко мне симпатию, — вернулся взглядом к планшету. — Я отклоняю ваше прошение — точно так же, как и мои коллеги. На этом все наши отношения заканчиваются.       Загнал иглу глубже в сердце, и ни один мимический мускул на скульптурно выточенном лице при этом не дрогнул.       — Не поймите меня неправильно, но я настаивал на участии Смотрителя, чтобы иметь возможность это обсудить. В уставе Геноохранения четко прописано, что вы уполномочены в особых случаях принимать решения, не соответствующие строго каждой букве закона.       Ни единого движения не сделал, пока внимательно — и, возможно, слегка раздраженно — слушал речь Вита. Тот ощущал себя почти безоружным, чувствуя, что у кого-то вроде Смотрителя точно будет в запасе больше аргументов, рычагов влияния… но едва ли эти мысли удерживали его от попыток. Доводов разума было мало, чтобы желание из чистого упрямства сделать всё возможное для своей цели, просто взяло и успокоилось. Даже если каждая из этих попыток провалится.       — При всем уважении к вам, офицер, и при всем моем опыте, не вижу здесь того, что стоило бы обсуждения. Каждая деталь вашего дела регулируется генетическим законодательством. Никаких спорных моментов. И уж тем более это не особый, как вы выразились, случай. Я бы даже сказал, — он вскинул бровь, бросил секундный взгляд на экран и спустя одну выразительную паузу вернулся к диалогу, — всё в точности по методическим указаниям для начинающих генохранителей. Мой вердикт так же однозначен.       Ровным, ничего не выражающим тоном, в котором не прослеживалось даже то мизерное усталое раздражение, что клубилось где-то глубоко-глубоко в его ауре. Превосходно владел собой.       — Помимо необходимых для дела документов в пакете приложены также важные дополнения, — произнес с волевым нажимом, стоило только Смотрителю закончить, и сделал шаг к столу, оказавшись… ближе положенного для деловых переговоров расстояния.       — Да, — кивок, — я изучил их, хоть они и никоим образом не влияют на ваш случай.       Отмахнулся, как… как от какой-то мошки!       — Никоим образом? — эхом повторил, добавив в тон каплю яда. — Демографическое ведомство с заверенной электронной подписью подтвердило мои притязания, а заодно и ряд вполне обоснованных для них причин, указанных в этом же документе. За вычетом этого, вариантов у Геноохранения остается не так много. Или вам напомнить статью из вашего же собственного законодательства?       Дернул ухом — и Смотритель неспешно проследовал взглядом за его серьгой.       — Нет, офицер. Скорее уж мне следует напомнить вам о статье, затрагивающей ваш случай. С опорой на последнюю поправку, о которой вы могли бы потрудиться узнать заранее, если вовсе раскрывали список, в котором она указана. Сожалею, если моя исполнительность противоречит вашим ожиданиям, но даже мельчайший закон — воля Её Величества. Она милостиво вняла прошениям Геноохранения, утвердив предложенные Советом Смотрителей поправки. Мое дело — следовать этой воле, — помолчал. — Равно как и ваше.       Он… он… он что, ему, Виту, указывал на место?       Вдох — и диагностика чужой ауры.       Смотритель всё такой же. Безразличный, чуть утомленный, чуть раздраженный — всего по “чуть” и в то же время совершенно ничего.       Это даже хуже. О звезды, да если бы эта глыба вздумала потягаться по воле или просто испытывала неприязнь, то с этим, положа руку на сердце, можно было работать. Найти подход, выстроить нужную линию и гнуть её, гнуть, гнуть… вымыть себе путь, как делали воды черного океана. Но этот Смотритель — хуже андроида. Полый. Даже удовлетворения не испытывал от того, как давил чей-то протест! А ведь для ниолов наслаждаться властью в порядке вещей.       Взмахнул рукой и едва удержался от хлопка ладонью по столу. Только пальцы приложил, опираясь скорее демонстративно, чем правда нуждаясь в этом.       — Воздержитесь от рассуждений, господин Смотритель. Мои ожидания — как вы там выразились? — ах, да, никоим образом не относятся к делу.       Чужая бровь вскинулась с почти искренним вопрошением.       — О, но вы же сами настаивали на выходе за рамки законодательных предписаний, офицер. Или я неправ?       Жонглировал фактами и словами легко, даже легче легкого — и не поддавался на выпады самого Вита. Это начинало раздражать, ведь он прекрасно видел, насколько… плевать этому мужчине на того, кто перед ним стоял. Называется пришел за чьим-то участием!       Ничего не скажешь.       Хотелось выверенным ментальным движением разогнуться, вынуть из груди эту проклятую “иглу” чужого внимания и, обратив в свою собственную, метнуть точно в самую уязвимую точку. Едва-едва различимую микроскопическую брешь в досконально подогнанном пси-барьере мужчины. У Вита было для этого всё — не зря же он получал зарплату от МеКо? — а Смотритель, наконец, хоть на долю узнал бы, что такое беспокойство. Ему-то, “полому”, такое нужно вбивать кувалдой. Утрамбовать, чтобы дошло до самых глубин внутренней пустоты, скрывшейся за красивым фасадом…       Выдох — и лишние эмоции мурашками пробежались по коже, вдоль пальцев и черных ногтей стекли тягучими каплями прочь, прочь, растворяясь в напоенном зеленью воздухе кабинета.       — Правы. Однако, это никак не помогает моей ситуации.       — Прошу прощения, если задел вас своими выкладками, — слишком монотонно, слишком… не так. Но и без яда. — Но вашей ситуации никак не помочь.       — Даже при всем вашем опыте? Неужели? — позволил себе слишком откровенно забросить крючок.       — Мой опыт, пусть и обширен, не поможет там, где законы сказали свое слово.       — Бросьте, Смотритель. Хотите убедить меня, что повидали слишком мало прецедентов, к которым возможно прибегнуть? — вскинул подбородок, продолжая смотреть сверху вниз, ещё и ухом дернул, вторя хлесткому эмоциональному всплеску. — Мне совсем не это о вас говорили.       Ах, что же это внезапно заворочалось в Смотрителе? Профессиональное самолюбие?       Ну да, кто бы хоть раз брал его на слабо на его же территории и при его же условиях? Вит не без удовольствия отметил, что, весьма вероятно, действительно попал в цель. Как забавно: даже “полым” можно манипулировать, пускай надежды на такое он поначалу не лелеял.       Мужчина вздохнул, но всё так же — без эмоций. Будто кулер в теле андроида вытолкнул из машины очередную порцию воздуха.       — Вы ведь понимаете, что прецеденты так или иначе по приоритету стоят намного ниже актуальной версии законодательства? Это повлечет за собой длительное судебное разбирательство, прерываемое экспертизами не только в нашей службе, но и, вероятно, в демографическом ведомстве. Кроме того, — с видимым самолюбованием пригладил волосы, — шанс на победу в процессе настолько ничтожно мал, что я не намерен, взявшись за него, портить свою статистику.       Да-да, как же без этого. “Самый эффективный Смотритель”, проигравший всего лишь каких-то жалких четыре десятых процента от всех своих пары тысяч дел. И ни одно — за последние сто пятьдесят лет. Дольше, чем Вит вообще жил.       Его улыбка, адресованная мужчине, цвела то ли радостью, то ли чистейшим ядом.       — Я на отличном счету как минимум в одном министерстве, имею множество наград за заслуги перед Королевском в самых различных сферах и — ах, да — числюсь не последним офицером Департамента. Как думаете, насколько благосклонны члены судебной комиссии будут к такому прилежному подданному Её Величества?       — Это не имеет отношения к фактам.       А Смотритель, увлекшись их импровизированной перепалкой, будто и не замечал, что обсуждал всё так, словно уже согласился. Втянулся в процесс, который пока не начал — но на который определенно настроился. Вит так и видел, как в этой идеальной черепушке, блестящей восьмиугольным имплантом над глазами, проносились какие-то расчёты, выкладки и строчки из различных юридических каталогов. И, кажется, щелкал калькулятор.       — О, ещё как имеет, — посмеялся, переплавляя былую злость в азарт. — Вы же не думаете, что члены комиссии абсолютно непредвзяты? Даже бездушного можно подловить, если знать его… взгляды.       — И всё же, это в высшей мере ненадежная переменная. Вы, возможно, просто не понимаете, но на таких уровнях эти способы не работают.       Ах, Виту следовало бы сдержаться…       — Ну на вас же сработало.       Ответом ему стал взгляд, не просто пронзивший лоб навылет, но и поцарапавший окно за спиной. Как только не треснуло ничего? Загадка!       Тишина.       Смотритель ведь правда только сейчас осознал. Как очаровательно.       Ти-ши-на…       Что же победит: упрямство или дважды уязвленное профессиональное самолюбие?       — Я свяжусь с вами позже, офицер Беа’Витар. А теперь покиньте кабинет — мое расписание не ждет.       — Всенепременно, господин Смотритель, — сложился в изящнейшем из возможных реверансов. — Благодарю за уделенное мне время.       А мужчинка всё же умный, очень умный. Взял себе время на подумать, а там уже — как знать? — мог хоть позвонить с согласием, хоть вовсе забыть про специфичного посетителя. Или в родной Департамент доложить.       Выходя, Вит чувствовал всё ту же ледяную иглу его взгляда прямо между своих лопаток.       И игриво повел королевской сколопендрой на плече.