Биоритмами в такт

      [01:56]       Велир лежал на широкой постели своего номера совершенно один и безразлично смотрел в потолок. Руки как всегда сложил на животе, переплел пальцы между собой, чтобы не мешались. Не помогало. Внутренние часы исправно отсчитывали минуты, которые уплывали друг за другом, а под черепом всё так же жужжали одинаковые, надоевшие давно мысли. Снова и снова, по спирали…       Может, всё же написать Виту, позвать его к себе?       Нет, он наверняка спал. Велир давно высчитал его режим: ложился в час ночи, вставал в пять утра. Биоритм «Чайка». Правда, до сих пор оставалось непонятным, насколько чутко он реагировал на раздражители. Проснулся бы от уведомления? А если да, то злился бы? Или нет? Будет ли ему лень вставать и приходить? Хотя Велир бы и сам пришел, если бы получил согласие… а оно не светило, если не написать. А написать нельзя, потому что слишком много неизвестных переменных, исход никак не рассчитывался. Значит что? Значит лучше не рисковать.       С другой стороны, без риска он не получал ничего, оставался и дальше апатичным бревном в пустом номере. Апатичность не так угнетала как одиночество — что неожиданно. Получалось, он… что-то чувствовал? Вот так, без раздражителей, просто сам? Из-за себя? Или это из-за их с Витом игр на эмоциях?       Нет, ну может написать ему?       Нельзя же просто встать, одеться и заявиться в чужие апартаменты. Правильно? Правильно. Попахивало сталкерством, а это с моральной точки зрения штука нехорошая… пусть и заманчивая. Вит такой несносный, что его хотелось посадить на цепь, не отпускать никуда без отчётности и вообще держать рядом если не постоянно, то как минимум почаще. Но это, конечно, абсурдно. Во-первых: что удержит Вита? Во-вторых: уголовный кодекс ОАК и трибунал ДВГБ всё ещё существовали, и неизвестно, какая из этих двух крайностей страшнее.       По-хорошему, сейчас лучше просто расслабиться и выкинуть из головы ненужное. Заснуть уже наконец.       Но как выкинуть из головы того, кого хотелось держать не только в ней? Желательно прямо сейчас.       Вздох.       Взгляд нехотя сполз с потолка на часы.       [02:07]       Краем глаза Велир заметил, что линк на полке слабо светился. Забыл выключить сразу, что ли? Этот отпуск его с ума сводил, не иначе…       В мессенджере светилось короткое: «Спишь?»       Пальцами быстро отстучал: «Нет».       Ответ пришел мгновенно.       «Я зайду?»       М-м-м…       «Я открою».       Вернул линк на место, а сам встал, чтобы затем торопливо прошлепать по полу чуть ли не до самой двери. Постоял. Подумал. В последний момент одернул себя: представил, как столкнется носом с подбородком Вита — вспомнил его привычку не входить, а влетать в любое помещение, и предусмотрительно сделал пару шагов назад, к стене. Надо же не убиться по глупости, правильно?       Правильно.       Целоваться они не прекратили, так и остались, как два молодых дурака, стоять у стенки. Вплотную друг к другу, потираясь телами от каждого неосторожного или порывистого движения, не переставая соревноваться в том, кто же кого первым сожрет. Отрываться ещё слишком рано…       И так насдерживались за день.       Только сейчас Велир окончательно осознал, что точно сошел бы с ума, не совпади их желания этой ночью. Зря взяли раздельные номера. Личное пространство — важная вещь, но потребности всё-таки не в пример важнее… и приятнее, если их удовлетворяли.       — Мы же поиграем? — шепнул Вит, стоило ему на пару секунд оторваться.       Хороший вопрос. Настроение рядом с ним подскочило, раздразнило фантазию, особенно — мыслями о том, что и у самого Вита точно были идеи, причем не менее… интересные. О-о, какие эмоциональные качели он мог устроить. Выводил из себя меньше чем за пять слов, с завязанными глазами заставлял желать себя как в последний раз, вытаскивал из глубины души то самое страшное и сокровенное, которое Велиру в своей благополучной жизни приходилось прятать, запирать, сторожить…       — Обязательно.       Казалось, Вит готов был простонать снова от одного этого слова. Глаза полуприкрыл, ресницы затрепетали — видно, что и сам хотел. Точно бы начал провоцировать и раскручивать, не согласись Велир сразу. Впрочем, он и сдался сейчас вот так просто как раз потому, что отдавать преимущество первого хода не намерен.       А самое приятное — они оба всё прекрасно понимали. Не в первый же раз.       — Много ты в пыточный чемоданчик сложил? — в голосе уже сплошное кокетство.       — Самое любимое.       Вит гортанно засмеялся.       — Моё любимое, надеюсь?       Насладиться шпилькой не успел — получил звучный шлепок по заднице. Вторая рука Велира удобно устроилась на шее у него под челюстью. Как влитая.       — Наше, — промурлыкал в самые губы, но и не подумал целовать. Лишь обозначил, что мог бы. — И только попробуй выйти из душа в одежде.       Ответом ему стал самый клятвенный в этой галактике взгляд. Конечно же, он клятвенно нарушит всё, что только можно.       В этом и прелесть.

***

      [4:42]       Первые лучи местной звезды только начали освещать номер, и на разлегшегося рядом Вита можно было даже засмотреться. Высокое, стройное тело, обманчиво хрупкое, на деле же — безумно гибкое. Кожа бледная, с аппетитным румянцем, покрытая переливчатым рисунком сложной, обворожительной татуировки: красивой настолько же, насколько противной. Пышные цветы, истекающие нектаром, изнывали в кольцах сороконожек и сами же душили их своими лозами — зашифрованное языком искусства послание, известная одному Виту история… чего-то, о чем он ещё никогда не говорил. Эта тайна-на-виду покрывала его от шеи вплоть до самых лодыжек с их торчащими по бокам косточками.       В привычном эйлийском понимании Вит не мог называться красивым.       Весь слишком высокий, неестественно вытянутый. А его ещё не болезненная, но уже заметная худоба вдобавок обнажала контуры ребер, подчеркивала тени под ключицами и около тазовых косточек, заостряла малейшие неровности — делала всю фигуру нескладно-угловатой. Если бы не возрастные изменения, можно было принять за недоразвитого тридцатилетку. К тому же, интерсексуальное телосложение поместило его ровно посередине между мужчиной и женщиной, хотя к последней он, безусловно, ближе. Исключительно физиологически. По духу — едва ли.       И все-таки внешность Вита несмотря на очевидные недостатки не оставляла равнодушным — потому что он-то собой был доволен. Любил себя в том самом — настоящем, правильном — смысле. Держался так, будто его сама Королева признала эталоном расовой красоты, а модельные агентства дрались за право всучить ему контракт на продажу фотографий с ним в главной роли.       Велир заразился и заболел этим незаметно — с трудом вспоминал то время, когда ещё фыркал на огрехи его внешности. Сейчас они даже не ощущались.       Стоило признать, помимо внешней специфичности, из всех его партнеров Вит был во многом единственным…       Например, единственным, кто умудрялся после секса курить, пока лежал на животе — даже встать ленился. При этом его, видно, нисколько не смущало, что вообще-то в номерах дымить нельзя: могла сработать сигнализация или забивались фильтры вентиляции. Хоть бы встал, открыл окно…       Впрочем, ладно. Ладно. Положа руку на сердце, Велир признавал, что в действительности не настолько сильно раздражался из-за этой привычки — в сущности, ему совсем плевать. Разве что это шло в разрез с правилами. Но а когда Вит взаимодействовал с ними как-то иначе?       Всё его существование было будто бы воплощением понятия о своеобразной трактовке закона. Следования ему, и всё же — с оговорками. Многочисленными.       — Тебя что-то волнует, Велир? — чуть повернул голову, показывая острый подбородок.       Будто чувствовал.       — Только то, что ты куришь не возле открытого окна. Но это несущественно.       — Всё существенно, если доставляет дискомфорт, — изрек философским тоном, а затем повернулся на бок. Сигарету при этом оставил в пепельнице и воззрился своими огромными, глубокими лиловыми глазищами прямо на Велира. — Если хочешь, я могу посидеть на балконе.       — Нет, — он сжал татуированные бедро и сам подвинулся ближе, неприлично тесно, чуть ли не подминая под себя хрупкое тело. — Не вставай. Я же сказал, это не так важно.       Вит продолжал смотреть ему в глаза, хоть теперь их лица оказались ещё ближе. Тягаться с ним в молчаливом поединке взглядов — невозможно. Невыносимо, потому что каждый раз он будто проникал в самую душу, видел насквозь. Каждый раз сердце било тревогу: не рассмотрел ли там, в черных, мерзких глубинах, новую неизведанную слабость, о которой сам Велир забыл или предпочитал не думать? Не решит ли вытащить на свет божий, или…       — Хорошо, — выдохнул на грани слышимости, только для них двоих.       И поцеловал.       Мягко, проникновенно, точно пытался эмоционально унежить и, обняв, притянуть к себе — на свет, к своей непоколебимой уверенности в каждом слове, чувстве, действии. Не ответить просто невозможно. Губы немели от оседающего на них вкуса синтетического, леденящего ментола в смеси с целым рядом душистых альдегидов и терпенов — однако Велир уже привык. Когда его так завлекал к себе Вит — это было… правильно? Тот будто через понятный язык — жестов, тела, биологической физики, — выражал абсолютно непостижимые, далекие вещи вроде эмоций. Конвертировал бессмысленную душевную тарабарщину в однозначные, осязаемые воплощения: прикосновения своих длинных, прохладных пальцев к коже, или цепкие объятия на шее, или вот такие неспешные, глубокие поцелуи…       Несмотря на то, что этот язык был ему чужд, Вит говорил на нём ради Велира.       И он будто бы на какие-то зыбкие, стремительно утекающие сквозь пальцы мгновения вспоминал старую жизнь — когда сам в полный голос мог вещать на той же волне.       Резко обдавшее холодом чувство отторжения и внутреннего неприятия этих мыслей заставило разорвать поцелуй, под весом смутной тревоги отстраниться от сочных, манящих наслаждением губ. Не открывая глаза, он так и лежал нос к носу с Витом, а тот не спешил прерывать воцарившееся молчание. Видно, давал передышку. Как обычно почувствовал те изменения, которые Велир сам в себе не мог понять, даже мало-мальски уцепиться за них и переложить на словесные конструкции. Невыразимый, навязчивый, неприятный зуд где-то около самого дна желудка или, может, чуть повыше, на пересечении груди и живота — в тонкой мембране диафрагмы.       Раздражало. Бесило. Злило.       Почему не могло быть проще? Неужели невозможно сделать всё это безумие понятным? Или хотя бы объяснимым.       Отвратительно. Он не понимал, что с этим делать. И застыл, как полнейший идиот — вот только этого ещё не хватало! Взбеленился из-за укола тревоги, как какой-то тридцатилетка. Почему, спрашивается? И так понятно же, что это просто последствие пересечения мысленных ассоциаций с заблокированными фрагментами памяти, отсюда гормональная реакция, отсюда чувство отторжения, отсюда тревога, отсюда…       Нет. Иррациональное чувство неправильности не росло отсюда. Будто и не его, а чужое.       Прохладная ладонь продолжала ненавязчиво перебирать и поглаживать его волосы. Движения цикличны, закольцованы в повторяющийся набор простых, но приятных ласк — даже кончик уха Вит задевал мизинцем из раза в раз одинаково. Это…       — Лучше? — шепот из губ в губы, как переданная украдкой записка.       Сам же ещё в начале отношений сделал Велиру якорь и сам же сейчас его применил, возвращая в реальность.       Чего ещё ждать от квалифицированного эмпата?       — Да.       Мысли и правда пошли плавнее, хоть ноющее внутри чувство тревоги никуда не делось.       — Хорошо, — его пальцы продолжали успокаивающе шуршать в волосах.       Тишина прерывалась только этим звуком. Шорох около самых ушей, приятная щекотка, от которой по телу то и дело пробегала будоражащая волна мурашек. Открывать глаза не хотелось — был риск снова встретиться с всевидящим взглядом Вита. А Велир пока не был готов ещё раз ощущать, что его могли рассмотреть в мельчайших деталях, заметив каждое несовершенство. К тому же, непонятно, последуют ли за этими наблюдениями комментарии. Он знал: всегда следовали, таковы правила — если есть изъян, то на него укажут, так было со всеми…       Кроме Вита. Вита, сходившего с рельс привычных паттернов и утягивавшего за собой всю ситуацию целиком — совершенно не в ту сторону. Вместо критики — поддержка, вместо отторжения — принятие…       Привыкнуть к такому до сих пор сложно.       — Побудь тут ещё, — прямо сказать “со мной” ощущалось чем-то непосильным.       Вит прижался ближе, изгиб в изгиб, будто хотел просочиться внутрь Велира ещё и физически.       — Хорошо, — уловил тончайший намек, щекотнул дыханием подбородок и оставил на губах уверенный поцелуй. — Если ты хочешь.       Почувствовал.       Возможно, не так уж плохо, что он руководствовался вовсе не логикой…