Проигранные воспоминания

      Потягивая сигарету за столиком, окутанным мягким полумраком, Вит не мог не признать, что Люцер умел не только выбирать — но и в целом находить занятные места. Казалось, подобные этому заведению пережитки “старины” и бедности должны были исчезнуть, забыться, ненужные, ущербные… но вот: их скромная парочка сидела в таком. Без неона, ярких вывесок или иных атрибутов привычной жизни в пределах столицы, подконтрольной АВГИС. Это казалось чем-то незаконным. Словно у них тут революционный клуб, а не обыкновенное малобюджетное увеселительное заведение.       В таких обычно собиралась пресловутая богема, которой нынче не видно. Не то что раньше. А ведь всего каких-то лет пятьдесят или семьдесят прошло с тех пор, как Вит был частью этого.       Вздохнул.       Подрагивая, его уши покорялись течению здешнего шума. Приглушенные переговаривания на разные лады создавали ненавязчивый фон, временами его покрывало только цоканье стаканов или шаги кого-то, кто решил надеть слишком уж провокационно стучащие каблуки.       Но самое занимательное было не в этом.       Музыку играли со скромной сцены, да ещё на каких-то реальных инструментах, практически не используя электронную настройку и выводя звук в динамики едва ли не напрямую, без правок. Вокал ложился чуть поверх: не сплетался с мелодией, гармонируя, как это бывало обычно, а выделялся, порой даже не попадал — всего на какие-то несколько тонов. Никто из посетителей и не слышал, совершенно точно. Но слышал Вит — как тот, кто когда-то давным-давно, в прошлой жизни, музыкой занимался, сам пел со сцены, поддерживаемый музыкой близких друзей и того, кто был ему дорог.       Но ему и в настоящем всё нравилось. Вдыхая вместе с дымом сигареты воздух бара, наполненный ароматами алкоголя, синтетических освежителей и прочих раздражителей, он чувствовал себя…       Расслабленно. На своем месте.       К тому же, чего опасаться, когда рядом сидел один из лучших агентов королевской контрразведки? Этот в случае чего хоть на спине вынесет откуда угодно. Ещё и отстреляться успеет, пока будет подспудно редактировать окружающую реальность для упрощения задачи себе, и усложнению — врагам. Отборный псионик, одним словом.       — Ты сегодня такой молчаливый, — вздохнул рядом Люцер и подпер щеку ладонью. Его ласковое замечание не требовало, даже не просило, но подразумевало ответ.       Голову он эдак невзначай склонил набок, позволяя длинным, тяжелым прядям волос через плечо упасть на грудь, затянутую в плотный облегающий костюм цвета зимней ночи. Сверхпроводящая ткань — последнее слово в союзе техники и псионики. Переливалась подобно крылу бабочки, состоящему из мелких-мелких, чуть поблескивающих, чешуек.       А ещё бесстыже подчеркивала рельеф гибкой, сухощавой фигуры “гордости нации”. Сейчас это богатство даже не было, как обычно, чуть прикрыто накинутой на плечи курткой — она вместо них висела на спинке стула.       Вит по привычке отвернулся, чтобы не выпустить дым прямо в лицо другу.       — Просто я чрезвычайно глубоко погружен в здешнюю жизнь, — вздохнул, поведя плечами. — У этого клоповника, как бы это сказать… своя атмосфера. Это очаровывает.       Сбоку раздался беззлобный смешок.       — Знал, что тебе понравится.       Разумеется. Люцер всегда в точности знал, что ему нравилось.       Очередная затяжка.       — А ещё это очень навевает воспоминания. Хотя ты, наверное, и так знаешь, что я когда-то плотно был связан с музыкой и… м-м… — повертел в пальцах сигарету. — Волновал сердца молодежи. Сам будучи частью неё, куда без этого.       Друг только глазами своими непроницаемыми блеснул.       — Да-а, припоминаю. Хотя странно, что ты не пошел дальше. Меня это всегда удивляло, если честно. Если бы я на твоем месте нашел такой источник, то не остановился бы, пока не высушил полностью, — хмыкнул. — Если ты понимаешь.       — Ага, — Вит отпил из своего стакана. Обычный безалкогольный коктейль, других ему и нельзя. — Я бы, может, задумался о том, чтобы заняться этим плотнее, но как-то… не сложилось.       — А судя по документам, всё оч-чень даже складывалось…       Вкрадчивая интонация и внимательный взгляд сыграли свою роль.       — Люцер.       — Да?       — Если хочешь что-то узнать, просто спроси прямо. Не нужно со мной заигрывать, — дёрнул ухом. — И уж тем более думать, будто я не понял, почему из всех реплик ты выбрал именно замечание о том, что я очень погружен в себя. Ты хорошо манипулируешь, но мы на одни злодейские курсы ходили, в конце-то концов.       Он ведь знал жизнь Вита вдоль и поперек — а потому, со своими аналитическими способностями и опытом межличностных отношений, наверняка точно предсказал, какие именно мысли посетили кудрявую голову после попадания в здешнюю обстановку (куда сам кудрявую голову и загнал аки в ловушку). Навевавшую вполне определенные воспоминания, заполнявшую сердце сладкой как сироп ностальгией, размягчающей волю. По предсказуемым временам — если иметь представление о его прошлом.       Люцер всегда закладывал двойное дно в свои действия. Решения. Эмоции и мысли. Всё.       И сейчас — намеренно затягивал молчание, ожидая: вдруг Виту внезапно станет хоть немного совестно за излишнюю резкость в диалоге? Такое уже случалось. Поначалу.       Вит упрямо делал вид, будто спокоен. Обводил взглядом исполнителей на сцене, позволяя наполовину выкуренной сигарете мирно тлеть меж расслабленных пальцев.       Частично он правда спокоен.       — Ладно, — медленно моргнул. — Мне просто хотелось узнать подробности твоих отношений с Э́йо’Ликиа́лом.       — Как интересно, — Вит добавил в голос чуточку яда. — Ревнуешь меня к бывшему любовнику?       — Скорее оцениваю, насколько он мне проигрывает.       Конечно, Люцер. Прячь тревогу за бравадой. Ты же всегда так делал. Со всеми работало.       Затяжка.       Впрочем, за то, что он всё-таки задал вопрос прямо, можно было и пойти у него на поводу. Чтобы хоть где-то в его напичканной шпионскими штучками голове откладывалась простая истина: с ним, Витом, надо по-простому. Иначе есть риск получить эмпатический ответ.       — Ну, в этом ты прав, — и выдохнул облако дыма, запрокинув голову вверх. — Он тебе очень проигрывает. Хотя бы потому, что ты-то наебываешь меня из-за профдеформации, а не по личной хотелке.       Прикрыл глаза, лёгким усилием воли подтолкнул себя чуть-чуть в другую сторону, представил, как мягкие волны окружающей атмосферы омывали сознание. Будто чьи-то бархатистые ладони погладили по волосам. Легли на плечи бестелесной, но ощутимой тяжестью, напоминавшей о “здесь и сейчас”.       Вит не очень-то любил вспоминать те годы. Казалось бы, столько времени утекло, но события прошлого всё ещё… беспокоили. Пускай он и сам тогда был ничем не лучше: молодой, порывистый, не очень взвешенный в решениях и уж точно — не прагматик.       Хотя он и сейчас не прагматик. Просто чуть подкачал волевые мускулы.       — Мда, озадачил ты меня, конечно, — сам прервал затянувшееся молчание. — Ну, что сказать? У нас с Ликом были классные отношения. Имею в виду, правда классные: я и сам тогда мог дать жару, а с ним — так в квадрате, и духовный подъем с этого будь здоров, особенно в том возрасте-то. Творили мы друг для друга много всякой романтической дурной чепухи, оба этому радовались, читая про себя везде, где только можно… — усмехнулся, взял паузу для новой затяжки. — Но это длилось, пока я не начал хотеть большего, чем просто потусоваться и перепихнуться, и пока он не начал уходить от моего внимания всё чаще, — фыркнул. — Мы оба были ужасные, что ещё тут скажешь.       — Ничего не хочу сказать, но в сети шумело потом ещё очень после вашего… конфликта.       Вит теперь уже во весь голос рассмеялся, правда не как обычно — а ядовито, с выбивающимся из атмосферы диалога кислотным злорадством.       “Конфликта”. Как, оказывается, мягко можно назвать ситуацию “я гитарой разбил этому ебучему Лику всё его модельное лицо”.       Не то чтобы он гордился этим эпизодом своей жизни…       — Родители его постарались. Да и вмешательство мамы в “мирские” дела — всегда событие, сам же знаешь этих звёздников, — потушил и раздавил сигарету о пепельницу в центре стола. — Единственный, наверное, раз, когда я пожалел о своей на тот момент большой популярности.       Группа на сцене сменила песню, затянув какой-то бодрый мотив вместо предыдущего, размеренного. Не самый удачный выбор, но… что уж поделать. Окружающую действительность никто не обязывал соответствовать его, Вита, настроению или личным драмам — таков уж этот мир.       — Ты так и не рассказал, из-за чего вы поссорились, — Люцер в своей исключительной манере не хотел слезать с намеченной темы.       — О, это комплексный вопрос. Но в основном причина заключалась в том, что, повторюсь, мы были ужасны. И очень молоды, — не сдержавшись, Вит достал из пачки вторую сигарету и прикурил. — Понимаешь, лаэ́р, тогдашнему мне ещё и тридцати не было, первая любовь, первый секс, все дела, голову взорвало и не собрало обратно. Сейчас я бы пошел покурить и помедитировать над таким коктейлем, а тогда — бахнул его залпом, не задумываясь. И считал, что у нас отношения. Такие, настоящие, и сквозь всё вместе, и только друг другу себя посвятить, и больше ни с кем никогда… Ну, словом, такие, как ты со мной хочешь, — они одновременно хмыкнули, пока сигарета сиротливо тлела меж пальцев. — А для Лика это всё было чем-то вроде черновика, где можно попробовать новое, не боясь облажаться по всем фронтам, а потом скомкать, выкинуть и забыть, чтобы потом начать с кем-то другим, будучи опытным. Это я уже впоследствии выяснил. Думаю, представляешь, что может получиться из такого, если мы даже ни разу друг с другом не говорили о… ну, о нас.       По Люцеру и не понять, он сопереживал или сгорал от любопытства: глаза на выточенном для соблазнения лице казались практически черными, блестели лихорадочно, манили своей глубиной. И весь этот взгляд, полностью, был посвящен одному только Виту.       — Да прямо уж ни разу не говорили? Вит, лаэ́р, я знаю, что ты раньше был той ещё звездой, но в жизни не поверю, что ты ни разу не поднял тему, — рассмеялся. — Прямота заложена в твоем генетическом коде.       — Там ещё заложено непризнание авторитетов, поэтому я могу легко послать тебя нахуй, если будешь хихикать, ломая мне всю драму. Дай посидеть, покурить над прошлым глупым собой, а?       — Ах! Тысяча извинений!       Клоун.       Но Вит и сам-то сейчас всё свёл в плоскость самоиронии. Тоже клоун, выходило.       Да уж, кто бы мог подумать, что эта история заставит испытать такой феноменальный вихрь из раздражения, застарелого стыда и разочарования…       Веселый мотив на фоне становился задорнее и задорнее, уносился петлей куда-то ввысь, и будь сейчас настроение получше — душа улетела бы следом. Поддалась очарованию музыки, позволила ей вмешаться в процессы, протекавшие в сознании, и дать им течь иначе. Подарить радость. Отвлечь.       Вит решил продолжить свой рассказ, ведь, в сущности, не осветил эту историю полностью.       — Надеюсь ты не за это ему лицо гитарой разбил, правда? Учти, лаэ́р, я могу разочароваться в твоём здравомыслии.       — Да на здоровье, похуй мне, — Вит махнул ушами так, словно его голова пыталась на них взлететь, оторвавшись от шеи. — В общем, я после его откровения про “черновик” себя чувствовал то ли потерянным, то ли злым, то ли всё сразу. Естественно, ни о каком нормальном проживании эмоций не могло быть и речи. Мы же такие умные, мы всех понимаем! И злиться не будем, это ж неконструктивно! Долбоеб малолетний… — на этот раз затяжка была длинной, со вкусом, словно помолчать в этот момент было жизненно важно. — Итогом стало то, что на одной из репетиций у меня просто съехала крыша и случилось то, что случилось. Перед мамой до сих пор стыдно, она меня из этой жопы вытаскивала потом. С тех пор я более внимательно отношусь к своим негативным эмоциям. И всегда, сука, всегда проговариваю словами через рот даже самую тупую в мире херню. Конец душераздирающей поучительной истории.       Вторая сигарета оказалась раздавлена в пепельнице ещё безжалостнее.       Сегодня Люцер победил в их битве этических манипуляций, но Виту плевать.       Его всё-таки неимоверно бесил этот распрекрасный праздничный мотив на фоне…