Петля обратного отклика

      Специализированный внутренний изолятор ДВГБ был местом ещё более гнетущим и мрачным даже для привыкшего ко всякого рода прессингу Дара. Здесь не просто белые стены и камеры, здесь — патрули офицеров-ментатов, автономные, отключенные от сети андроиды на постах во всех важных точках, сплошь и рядом замки на механическом замыкании, ни единого признака электромагнитных полей. Мертвая тишина, не прерываемая гудением ламп или приборов, нависала сверху и ощущалась куда тяжелее, чем уложенные поверх потолка метры сталепласта и железобетона. А дальше до желанной свободы — километры утрамбованной столичной земли. Побег невозможен. Рано или поздно не выдерживала никакая воля. Протестный потенциал угасал, как огонь, оставшийся без кислорода. Казалось, даже он в комплексе был… безжизненным? Впрочем, наверное, Дар недалек от истины — ионные фильтры лишали окружающую атмосферу всех посторонних частиц.       Руководство не скупилось на меры предосторожности, когда дело касалось содержания тех, кто раньше верой и правдой служил Департаменту, но… стал непригоден. Он сам постоянно рисковал оказаться здесь. Прорицатели — самые нестабильные работники, способные сорваться без видимых причин и нанести громадный ущерб как индивидам вокруг себя, так и служебным сетям.       К счастью, Дар сегодня всего лишь посетитель.       К счастью, в камере особого содержания место чрезвычайно опасного псионика занимал не Дар.       К счастью, Дар мог помочь тому, кто вынужден проживать бесконечно длинные часы здешней простерилизованной скукой жизни.       [Резидент №8008880] • Полное имя: Бе́а’Вита́р. • Позывной агента: «Имаго». • Пси-потенциал: ЕР4-С100 • Девиация: темная эмпатия. • Статус резидента: полный отказ. • Лечение: — инъекции дизерги́на ежедневно после пробуждения, вплоть до полного подавления протестного потенциала; — окситеразетри́д применен единожды, желаемого эффекта не наблюдалось (более не назначать); — когнитивная терапия с пси-специалистом временно невозможна ввиду отказа резидента от сотрудничества.       Вит-Вит… правда крепкий парень, раз окси его не сломал. А дизергин, вон, уже скоро в привычку войдет, и всё никак не добивал. Дар вспоминал свой опыт с этими препаратами и вполне искренне недоумевал феноменальной устойчивости друга.       — Господин прорицатель? — один из охранников около шлюза обратился к нему, вырвав из тягучей задумчивости.       — Да? — повернулся, дёрнул ухом.       — Вы входите или нам его вывести?       — Я сам, — коротко прикрыл глаза. — У нас будет время побеседовать перед этим?       — Не более пяти минут.       — Спасибо, офицер. Мне хватит и трёх.       Створки шлюза распахнулись, и Дар вошёл в промежуточную зону — пространство, частично лишенное не только электромагнитных, но и псионических волн. Неприятно. Хотелось ослабить воротник, вдохнуть поглубже, почти хватая ртом воздух… Только это всего лишь субъективное ощущение, проекция морального дискомфорта из-за отлучения от привычного источника информации. Эмпаты его уровня тяжелее переживали такое, но и адаптировались быстро — обширный внутренний резерв помогал справиться. Вот и сейчас: поганое чувство отступило, точно на лицо надели кислородную маску.       Необходимая процедура подготовки, прежде чем войти в абсолютно отсеченное от ноослоя помещение. Тесную камеру с мягкими стенами и всеми удобствами, необходимыми для жизни. Кому-то из по-настоящему больных индивидов это могло показаться раем.       Но не Виту.       Он сидел на постели, прислонившись спиной к одной из стен и весь сжался, почти как пружина. Каждый мускул в его теле был напряжен, тонкие длиннопалые руки обхватили острые коленки — расслаблением и не пахло. Пересохшие губы неустанно двигались, что-то проговаривая на грани слышимости, а застывшие с выражением немой, упрямой решимости глаза зафиксировались в одной точке, как если бы Вит погрузился в глубокий транс. Но он попросту не мог: камера предотвращала такие манипуляции.       Здесь вокруг — звенящий вакуум, посреди которого каждый посетитель — островок воздуха.       Особенно Дар. Дар, носящий в себе квинтэссенцию псионической силы — гибельную частичку Хаоса — и вдобавок обладающий поразительно стойкой аурой.       Он медленно приблизился к заправленной койке, присел на колени прямо напротив старого друга, чтобы оказаться в поле его видимости…       — И я свирел в свою свирель, и мир хотел в свою хотель… Мне послушные свивались звезды в плавный кружеток… — свистящие строки слетали с чужого языка вместе со вздохами, легко и неощутимо, как взмахи крыльев бабочки. — Я свирел в свою свирель, выполняя мира рок… И я свирел в свою свирель, и мир хотел в свою хотель…       Ну конечно. Что ещё мог выбрать Вит, чтобы не сойти с ума от препаратов, если не солариа́нскую поэзию? Он же в ней души не чаял.       Судя по стройности речитатива, петля заземления у него замкнулась накрепко — сразу видно, настоящий профессионал работал. Высококлассный, сумевший через всего лишь рифмованные слова, без псионики, выстроить вокруг своего разума защиту: поставил мозг на рельсы, которые сильнее, чем седативное воздействие дизерги́на.       К счастью, вытащить его из этой скорлупы тоже можно. Если он сам откликнется.       Дар осторожно положил ладони поверх худых коленей, касаясь кончиками пальцев и его напряженных рук, а затем неспешно погладил. Круговыми движениями, такими же, как зацикленный стишок — но во плоти…       — Я пришёл забрать тебя, Вит, — глухим, хриплым от сигарет шепотом, не громче дыхания.       В лиловых глазах мелькнула искорка жизни, как если бы само сознание проклюнулось, выглянуло сквозь эти зеркальные окошки в материальный мир. Затем вспыхнул привычный для Вита огонь, разбился на целый сноп ровных, уверенных языков душевного пламени — Дар ощутил эту энергетику и без псионики, просто осознанно считал невербальные сигналы того, кого так хорошо знал. Когда Вит был Витом, от него всегда веяло чем-то горячим и сильным, похожим на разогретые до предела потоки ветра. Не обжигал, но и расслабиться не давал — пробуждал в окружающих эмоциональный тонус.       — Ты быстро, — Дар улыбнулся, теперь уже не сомневаясь, что разговаривал со своим другом.       Тот распрямил спину, аккуратно вытянул ноги вперёд — теперь они оказались недвусмысленно на самых плечах прорицателя. Тряхнул копной курчавых нежно-розовых волос, запрокидывая голову и с наслаждением расслабляя каждую мышцу обманчиво хрупкого, тонкого как веретено тела. Наверняка подпитка от ауры более мощного по Резонансу собрата дала своё — казалось, от прилива сил стала ярче причудливая татуировка из цветов и сороконожек, покрывших всю кожу.       — Опыт даже литрами дизерги́на не вымоешь, — проницательный взгляд устремился на Дара. — Ты реально пришел меня забрать?       — Да.       — Как? Сука-директриса мековцев передумала сгнобить меня здесь?       Вит бил метко и точно, не нуждаясь в псионике, чтобы выразить всю силу своего скрытого под веселостью негодования.       — Нет, — тяжело вздохнул, “проглатывая” дискомфорт. — Прости, с ней я не смог договориться.       — Да что ты, не извиняйся. Это ей бы, твари, следовало, но не тебе, — наклонился, сложившись почти пополам, лишь бы оказаться лицом к лицу с Даром. — Ты-то всё ещё мой совсем-не-всесильный друг, старичок. Вон, пришел мне помочь.       — Типа того…       — Типа?       — Помнишь, у меня была аудиенция с Королевой?       — Ага.       — Она дала мне свою подпись. Сказала, один раз я могу сделать всё, что мне вздумается, и после этого она станет просто красивым автографом.       Вит явно понял, куда дело шло: и без того вытянутое, лицо его стало визуально будто ещё длиннее от поднявшихся под самую челку бровей, а ноги сползли с чужих плеч на пол.       — Не говори мне, чт…       — Уже сказал, — Дар виновато улыбнулся, впервые позволив себе перебить друга. — Ты свободен, Вит. Волей Её Величества А́ла’Ниаке́ль «Хранительницы», Королевы Ала́ри-Нио́л, Алари-Ли́ли, Алари-Рахт, Алари-Йон и объединенных звездных пространств Нит’Эйа́лы и Нин’Тэна́.       Бесконечные несколько мгновений они молчали. В лиловой бездне напротив себя Дар видел переход от неверия до абсолютного принятия: умирающее удивление сменилось распустившимся поверх отрицанием, которое затем уступило место замешательству, спустя секунду превратившемуся в целый водоворот противоречиво борющихся друг с другом восторга и… чего-то, чего уже не разобрать в сложной душе друга.       Вит схватил его за уши, почти до боли потянув волосы, и наклонился близко-близко — аж их импланты с мелодичным звоном легонько стукнулись друг о друга.       — Какой ты дурак… — в приглушенном голосе звучали одновременно смех и плач, высокие-высокие звенящие ноты нарастающей бури. — Королевскую привилегию… на меня…       Дар чувствовал его слезы как собственные — юркими дорожками они стекали по коже, словно обжигая её то ли своей температурой, то ли скопившейся в них горечью. Каждый всхлип отдавался вибрацией в тяжеловесном, но отнюдь не безразличном теле, пронзал судорожными импульсами от горла до желудка — так же, как сотрясался под гнетом вышедших, наконец, эмоций и сам Вит. Он впервые за долгое время пользовался полученной назад возможностью не сдерживаться: зажмурившись, рыдал от счастья и сожаления одновременно, не переставая при этом сбивчиво, нервно смеяться. Каждый смешок срывался в новый виток всхлипов, каждый всхлип — перетекал в радостный смех.       — Спасибо. Спасибо, я… я так рад, так ужасно… безумно рад, что ты вытащил меня отсюда… — Вит упрямо продолжал говорить сквозь потоки слез, с такой убийственной искренностью, которая была сильнее даже той, что ему обычно присуща. — Что… что бы я делал… здесь… один… од-ди-и-ин…       Дару не было жаль безвозвратно потраченной одноразовой привилегии. Обнимая расслабленно сползшего к нему на колени друга, который получил обратно свою свободную жизнь, он понимал, что при всем желании не смог бы найти лучшего применения подарку от Королевы.       — Не отпускай меня, пожалуйста, — сдавленная просьба куда-то между шеей и плечом. — Мне так нужно побыть с кем-то. Совсем немножко.       — Конечно. Я с тобой, Вит. Теперь я с тобой… — прорицатель обнял его крепче.       “Прости, что так сильно опоздал, мой друг”.