«Больше, чем я» pt.3

      Когда Вит наконец прибыл к месту, Тайяр стал уже совсем плох: его взгляд то бегал по округе, то мгновенно затухал, как если бы мужчина глубоко уходил в себя. Скрывающая силуэт накидка не позволяла полностью разглядеть лицо, да и блеклые волосы упали на одну его часть — кибернетическую. Однако ничего не мешало ему цепко отслеживать ситуацию, пускай и из последних сил. Его аура оказалась слабой-слабой, едва ли ощутимой, видимо, из-за очень травмированной Сущности: всполохи выглядели бесплотными, почти полностью прозрачными, и только по неровным, дерганым их колебаниям можно было определить, как обстояли дела с организмом и психикой.       Невзирая на обстоятельства, всё это время мужчина прилежно под нос мычал мелодию. Заземлялся, в точности как ему сказал делать Вит. Приблизившись, тот даже узнал мотив.       Но сначала протянул незримые руки собственной сильной, живой ауры — чтобы помочь. С уверенностью, но бережно, охватить и объять нестабильный источник внутренней энергии Тайяра, помогая ему вернуться к устойчивому положению. Поделиться частью себя, ожидая, пока под этот размеренный поток не подстроится чужая сбитая и вся перепутанная мелодия.       — Я с вами, Тайяр, — произнес негромко, но без лишней мягкости. Она только испортила бы всё, для неё пока не время.       Мужчина уже не выглядел так, будто готов упасть в обморок и едва держался — можно не переживать, что всё взлетит на воздух как только он упадет. Чуть расслабился. Убрал волосы с лица, весь уставший и похожий скорее на бесплотного духа, нежели живое существо.       Издал смешок. Сухой, надтреснутый. Словно даже его эмоции не несли в себе жизни.       Ситуация всё ещё плохая.       — Спасибо, — кивнул на место рядом с собой. — Не думал, что вы будете ещё и красивы, офицер.       Вит сел, подчинившись. Заодно сократил дистанцию.       — Рад, что вам ещё доступна красота.       — Это единственное, что мне теперь осталось, — он сам поддержал диалог, видимо, чуть больше расположившись после того, как офицер оказался в зоне досягаемости. — И боль. Так что не прельщайтесь, я больше ничего не чувствую.       Не настолько плохо, как показалось сначала — и как казалось самому мужчине. В нём не до конца умерла та упрямая, тянувшаяся к возрождению и восстановлению жилка, присущая многим йо́нам. Не надежда, куда уж.       — Давно?       — Очень, — Виту протянули наручники. — Наденьте, и продолжим, офицер. Чтобы у вас не было соблазна сдвинуть что-то не то в моей голове, пока мы будем разговаривать.       В бирюзовых глазах напротив — высушенная жизнь, ни единого проблеска, за который можно уцепиться. Предчувствие не просто мешало теперь, а каким-то невообразимым клубком пчел жгло крестец, поэтому он сперва, без лишних движений, потянулся к штанам и почесался. Под предельно внимательным взглядом Тайяра. Тот наверняка всё понял, хотя ни слова не проронил, продолжая безмолвно настаивать на своей позиции.       Не то чтобы тут у Вита был выбор…       А впрочем?       Он взял наручники и один браслет без сожалений захлопнул на своем запястье — металл сверкнул хищным, безжалостным бликом.       — Не разделите со мной это бремя, Тайяр? — протянул руку.       Короткая пауза.       Размышлял. Прикидывал варианты в своей умной, безумно умной черепушке техника…       — Почему нет? — тот позволил захлопнуть второй наручник на своей руке. — Если вы так хотите умереть, офицер.       Последний щелчок словно не только связал их металлическим ограничителем, но и укрепил шаткую связь, образовавшуюся за прошедшие мгновения.       — Что вы, это всего лишь моя гарантия, что я не уйду раньше, чем помогу вам. Да и что вы эту помощь вообще получите, — хмыкнул. — Раз теперь у вас есть я, можем разбудить заложников?       — А вы оптимист, да? — язвительно.       — О, ну что вы, ни в коем случае. Просто их штурмовики расстреляют с меньшей жалостью, чем меня. Так что нет смысла оставлять балласт, когда у вас есть кое-что получше. И никто мешаться в работе не будет.       Вит говорил с такой уверенностью, будто утверждал, что небо синее, а не уверял, что гражданских могли безжалостно устранить в случае, если переговоры не дадут результата.       Тайяр смотрел на него полумертвым взглядом, от которого внутренности кололо как при обморожении.       На какие-то бесконечно долгие мгновения их непринужденный диалог превратился в напряженный.       Грозился вот-вот соскользнуть, сорвавшейся каплей утечь…       — Ладно, — отвернулся. — Будите, офицер, и пусть убираются.       Славно.       Передать сообщение капитану не получится из-за глушилки, но он наверняка сам сориентируется, увидев, что заложники бегут.       Вдохнув, Вит прикрыл глаза. Позволил самому себе расширить границы, перелиться через край сосуда, называемого “тело”, растекся по нитям собственной ауры. Аккуратно обогнул Тайяра и охватил сетью-собой столько пространства вокруг, сколько мог позволить его Резонанс вместе с имплантом. Полуосознанный помощник, светясь и переливаясь всеми оттенками лилового посреди лба, с готовностью отзывался, подпитывал воздействие там, где “старшему” не хватало мощностей мозга, чтобы сконцентрировать внимание.       Одна вспышка в глубине души — и аура всколыхнулась, пробуждая сознания более чем десяти лежавших в беспамятстве заложников.       Дав им минуту, Вит вздохнул, разбередил в себе давно забытое чувство…       Страх.       То тут, то там вспыхивали огоньки чужих переживаний, подстегнутых легким уколом с его стороны. Видя развернувшуюся картину, каждый принимал в итоге единственно верное решение — убираться прочь. Бежать. Это не их дело, не их работа, они ничем не обязаны какому-то офицеру ДВГБ, ничем не могли ему помочь. Защитить их — его работа. И он, удерживаясь на самой грани от проецирования эмоций на чужую психоматрицу, незаметно подталкивал всех в нужном направлении.       Не нужно мешать. Только спасаться.       Разноцветные фигуры одна за другой скрывались за поворотом или в гуще окружающей растительности, кое-кто оборачивался, бросая последний взгляд на Вита, но тот не обращал внимания. Удерживал свое влияние внутри поля, выставленного аппаратурой Тайяра.       Один, ещё один…       Последний пропал из виду.       Вдох.       Вся сплетенная из собственной энергии сеть сложилась, подобно втягивающимся усикам моллюска, и точно так же — вернулась в родную раковину. В тело, из которого брала свое начало и чьими чувствами питалась.       Выдох.       — Теперь остались только мы с вами, Тайяр, — улыбнулся. — Предлагаю на “ты”, раз уж мы настолько сблизились. Я могу быть для вас просто Витом. И, к слову, мне нравится фатализм, а не оптимизм.       Виту не было страшно — предчувствие мешало, конечно, однако он отбросил беспокойство о себе куда-то в дальний угол, а легкую дрожь в ушах и кончиках пальцев унял незначительным усилием воли. Всё его внимание — лишь сидящему рядом мужчине, чья аура словно чуть ожила от контакта с сородичем по расе, да и эмпатом как таковым. Можно даже подметить, как её нити слабо поблескивали кое-где, огибая нескладную фигуру бывшего солдата. Только цвет никак не разобрать.       — В этом мы с тобой похожи… Вит.       — О, у нас ещё много общего, Тайяр.       Его ответный смешок прозвучал отрывисто, и будто полоснул ядом по сердцу.       — Правда, что ли? — отвернулся. — Не вижу ничего общего между тобой и каким-то куском мяса.       Если убрать капюшон и волосы, то профиль у него очень красивый. Зря он так.       — Я говорю только правду, — Вит не стал подчеркивать никакое слово из сказанных. — И она в том, что твоя жизнь всё ещё ценна. Как и любая другая. Моя, вот этих бедолаг сбежавших. Это наше “общее”. Какими бы мы ни были внешне, а внутри всё ещё живые души. Поэтому я пришел тебе помочь, как ты и просил.       Тот молчал, отвлеченно смотря вдаль. Скорее всего, проверял позиции группы захвата — наверняка кибернетический глаз позволял видеть куда дальше и куда подробнее обычного.       — Да у меня уже и нет души. Ты читал, что они сделали — после такого от Сущности остаются клочки, если не меньше. Мне уже не очень страшно умирать. Просто хочу перед этим избавиться от боли.       — И тебе даже не жаль?       — В такой жизни нечего жалеть.       — Себя, Тайяр, — без колебаний. — То, что от тебя осталось. Это всегда можно пожалеть.       — А смысл? — поднял скрытую под плащом руку, демонстрируя шедевр инженерной мысли и зажатый между кибернетическими пальцами детонатор. Попытался убрать с лица вновь упавшие на него пряди.       — А ты бы оборвал дереву ветвь, которую кто-то надломил?       Или лучше бы бережно наложил ему повязку, пусть и ценой своего рукава?       Мужчина резко обернулся — аж глаза блеснули. Конечно, он понял, и конечно, это его тронуло: он ведь йон. Тот, кто живее откликался, чувствуя… подтекст.       — Я…       Внезапно ожил передатчик у Вита на груди.       “Офицер! Что у вас там происходит?!”       — Кажется, глушилки разрядились, — Тайяр мигом переключился в прежнее свое замкнутое состояние. — Заболтал ты меня.       Ну просил же не влезать в переговоры! У-ух-х-х, вояки эти… Ладно. Спокойно, спокойно.       — И болтать мы ещё не закончили, — уточнил. — А они ничего не начнут, пока я здесь. Ты не против, я отвечу им, чтобы не рыпались лишний раз?       — Ну вперед.       Зажал устройство в свободной руке и наклонился.       “Капитан, я в порядке, всё под контролем. Ещё раз помешаете мне работать — я сам застрелюсь, благо тут есть, чем. Как слышно?”       Пауза.       “Слышно хорошо, офицер. И можете не утруждаться, я вас за неуставные манеры потом лично пристрелю, если хоть что-то останется. Отбой”.       — А он вежливый, — подал голос Тайяр.       — Согласен, вообще душка. Твои-то в армии небось похлеще друг друга обкладывали?       Тот усмехнулся.       — Да каждый день. Долбоебы штопаные…       А вот и время брать за живое пришло.       — Вы вообще как, сработались или просто конца контракта ждали?       — Обижаешь, — хмыкнул. — Лучше мужиков в жизни не знал.       — Ого. А в твоём деле даже не сказано, что с ними случилось…       — Ну ещё бы они это указали.       Тайяр мигом преобразился — всё расслабление ушло куда-то, кануло будто бы в черную дыру, снова оставив его образ без красок, без чувства жизни. Как если бы внутри него, вместо сердца, выла пропасть, куда мгновенно падали малейшие проблески чувств. Кроме боли, конечно — с ней-то не так просто обходиться. Особенно если нет опоры.       — Если тебе тяжело говорить, я могу просто прочитать твою ауру, — приглушенно произнес Вит, осторожно касаясь чужой сухощавой руки. Так и так ведь одними наручниками скованы.       — Я… не знаю. Не могу.       Но руку не одернул.       — Не можешь вспомнить?       — Нет. Рассказать.       Вит сразу догадался, в чем дело.       — Тайяр… — опустил уши в жесте сочувствия. Этот мужчина до сих пор настолько ценил данные давным-давно клятвы. — Неразглашение сняли двести лет назад.       Он, казалось, был ошеломлен.       — Двести?..       Кивок.       Чужие искалеченные пальцы сжали татуированную кисть в каком-то отчаянном порыве.       — Когда меня подняли из капсулы, то сказали, что если я хоть когда-нибудь… кому-нибудь об этом расскажу… — покачал головой, зажмурившись. — Даже блок поставили. Мне никто не сказал…       Внутри поднялась волна возмущения, но Вит решительным волевым движением задушил её у основания. Скоты, просто скоты! Взяли согласие поставить блок на нужный сегмент памяти, воспользовавшись нестабильным состоянием психики военного после множества боев и сна в капсуле гибернации. Его же тогда, наверное, в чем угодно убедить можно было! Хоть в том, что Королевы не существовало! Кто-то в Министерстве здорово захотел прикрыть свои косяки с гибелью отряда, практически убив психику единственного выжившего, да ещё и подписав его на такое, фактически обманув — разбудив и ничего не сказав о произошедшем, может, даже о конце войны. Он же теперь не мог ни слова об этом из себя выдавить — спецы из МеКо всегда хорошо работали над заказами министерских коллег.       Зла на них не было.       — С блоком может разобраться только ментат, а…       — А ты эмпат, Вит, я помню, — вздохнул. — Просто… сделай, чтобы этого не было. Ничего уже не было. Я не могу так больше.       Видит Королева, он этого не хотел, особенно после случая с обвинением в “темной эмпатии”, но…       Вобрать в себя чужую боль, наполниться ею, прожить до последней капли, ограждая искалеченное сознание с помощью своего, а затем — бережно, как детеныша, поддержать формирование того блаженного чувства освобождения, которое возникало на месте некогда кровоточившей части рассудка, мягко унимало внутреннюю бурю и запускало выработку нужных гормонов. Вот, что Вит мог сделать для него. Ведь если сломанную ветвь нельзя спасти, перевязав, то можно дать шанс всему дереву отрастить новую на месте старой. Так же, как сознание начнет заполнять место исчезнувшей боли чем-то другим.       По-настоящему это, правда, произойдет уже намного позже. Когда Тайяру, доставленному в изолятор ДВГБ, снимут блок перед полноценной терапией.       — Я могу помочь твоей психике пережить это. Буду… хм… буфером. Разделю твою боль, чтобы она перестала быть такой сильной, а потом помогу сформироваться принятию. Твое сознание даже с заблокированным участком памяти поверит, будто всё правда уже закончилось. После такого психоматрица станет стабильнее и шанс снять блок выше. Дальше уже терапия. И тебе не придется становиться пустышкой без чувств, Тайяр.       Тот посмотрел на Вита уже совсем иначе.       — Это же такое… страдание.       Остатки сопереживания. Хороший знак.       — Мы с тобой можем восстановиться после чего угодно, — улыбнулся, но уже не саркастично. — Я говорил: у нас много общего.       — И я снова буду нормальным?       Мужчина будто бы начинал верить.       — Сможешь чувствовать полноту жизни. Да.       После нескольких лет в изоляторе. Но уже хоть что-то…       — Тогда я согласен. Делай, что умеешь, — напрягся. — Но если я потеряю сознание, то рука разожмется.       Ещё бы Вит о таком забыл!       — Я помню. Раз ты согласен… — свободной рукой достал из кармана пачку сигарет. — Не против, если я закурю перед этим?       Мотнул головой.       — Не против. Я бы и сам, да не взял ничего с собой.       — Тут две. Будешь? Предупреждаю: оно забористое.       — Давай.       Сигареты быстро разошлись по пальцам, а затем — и губам.       — У меня только поджечь нечем, — Вит спохватился как-то слишком поздно. — Зажигалка сдулась.       — Покажи.       Тайяр коротким взглядом мазнул по протянутой зажигалке и развернул руку ладонью кверху, а затем, совершенно неожиданно, без слов с помощью телекинеза забрал её. Пока Вит ошеломленно наблюдал, его любимый инструмент несколько раз обернулся в воздухе вокруг своей оси, частично развоплотился и материализовался обратно — чтобы по итогу, после серии бесплодных щелчков, всё-таки вновь заработать.       — Пожалуйста, — только и обронил мужчина, прикурив обе сигареты.       Вещица вернулась в карман, мирно пролетев по воздуху.       — У тебя в деле не сказано, что ты статик.       — Там много чего не сказано. Ты-то, наверное, понимаешь.       — Ага, сам такой. Группа эвакуации, значит, на тебе держалась?       — Угу, — кивок, затяжка, задумчивый взгляд куда-то сквозь пространство. — Раньше легко любые проходы открывал — хоть сквозь гермоворота, хоть сквозь гору. Исказил пространство, и… — дернул ухом. — Да что уж. Плевать теперь. У меня даже твоя зажигалка отняла почти все силы. Голова кружится.       Вит чувствовал, что эта история высосет из него все соки, как только он к ней прикоснется.       Впрочем, отступать уже всё равно некуда. Поэтому, затягиваясь как в последний раз, он молча готовился к погружению в омут чужих чувств.