«Я с улыбкой иду ко дну» pt.2

      Вода подступала к груди, по коридорам можно было практически плыть, но со своей ношей Вит не мог развить приличную скорость. Его маленькая подопечная плавать не умела — некому было научить, а затем и ни к чему стало — потому приходилось держать её хотя бы одной рукой, иначе она начинала так хвататься за шею, что почти душила. Успокаивать получалось всё хуже: дыхание ни к черту, да и запнуться можно, отвлекшись чересчур сильно хоть на минуту.       Когда они были уже близко, слух за одно мгновение уловил целую серию происшествий.       Жалобный короткий звон. Чье-то испуганно-отчаянное “бля-я-ять!”. Неумолимый звук продвинувшихся вперед створок гермолюка.       Завернув за угол к тому помещению, где этот люк фиксировали, Вит понял, в чем дело. В груди что-то ухнуло, от сердца по конечностям растекся холод, и он удержал девочку над водой, кажется, только на силе врожденного упрямства.       Просвет между створками стал уже. И не было больше рычага — только несколько пар рук. Скорее всего, помимо них кто-то из кинетиков вдобавок прикладывал ментальное усилие: воздух вокруг чуть ли не дрожал от воздействия Резонанса.       О звезды, хоть бы там ещё можно было пролезть…       Голова уже раскалывалась от поддержания себя в состоянии связи с сознанием ребенка, и более того — его гипертрофированными эмоциями. Девочка обладала безусловно сильным потенциалом, но никто не учил её с ним справляться. Надели заглушку, подкрепили блокиратором, да и всё. Теперь же малышка получила хоть какую-то опору, и цеплялась за Вита как за единственного, самого близкого и самого важного эйлийца в её жизни. Это было своего рода правдой, ведь от его выдержки зависела целостность её психики. И её жизнь. Других взрослых рядом не наблюдалось — разве что по ту сторону гермозатвора.       — Обстановка! — приказ сорвался с губ неожиданно чисто, без хрипа и слабости.       И то хлеб.       — Часть уже вывели на следующие уровни, офицер, — голос одного из бывших охранников. Выразительное произношение пары согласных позволяло определить, что это был Хаш’Вира́н. — Осталась только ваша группа.       Вит поднял голову, чуть прищурившись от бившего сверху света.       Зазор между створками и правда уменьшился, вряд ли получится проскользнуть. У него. А вот у кое-кого другого…       Успокаивающе, рукой без перчатки, погладил волосы прижавшейся к нему девочки. Мягкие и невесомые, как нити шелка, белее света близлежащей звезды. Как и её кожа, не знавшая ничего, кроме стен комплекса.       Она посмотрела в ответ, боясь, что он вдруг передумает и решит её бросить. По струнам нервов в этот момент так резануло страхом и отчаянием, что казалось, они все полопаются. Сжав зубы, которые чудом не заскрипели, Вит вывел этот импульс на физический уровень, не изменившись в лице. Транслировал невербально чувство поддержки. Всем своим видом говорил: “Я тебя защищу. Всё будет хорошо, мой свет, с тобой ничего не случится”.       И совсем не важно, что эти эмоции были порождены совокупностью факторов в виде критической ситуации, частичной детско-родительской привязки и прочими, в которых Вит не хотел сейчас разбираться.       Он и так слишком промедлил с решением.       — Ни́ссэ… — позвал тихо, неслышно, но девочка тут же вся собралась.       Глаза цвета малахита, с украшенной такими же прожилками радужкой, впились взглядом в его лицо.       Нельзя её обманывать. Просто нельзя.       Но как сказать, что пойти с ней он, её опора и надежда, не может?       Как-нибудь.       — Проход очень узкий, туда только ты сможешь забраться, — произнес мягко, и все равно ощутил в груди раскаленную иглу не-своей боли. — Я буду тебя поддерживать, а оттуда тебе помогут мои друзья.       Невзирая на ощущаемый протест, снова обратился наверх.       — Эй, Виран! Мы же друзья?       Они пересекались от силы пару раз в коридоре, кивая друг другу. Правда, охранник не знал, что Вит читал его характеристику потом на досуге, вместе со всеми комментариями и дополнениями. Была у него такая забава.       — Конечно, офицер! — тот ответил чуть невпопад с этим уставным обращением, но зато эмоции, исходившие от него, транслировали что-то вроде отчаянного “да я всё для тебя сейчас готов сделать”.       Ни́ссэ это уловила не хуже обученного эмпата. Спасибо тому, что связь с Витом позволяла ей и в ошейнике-заглушке такие фокусы проделывать, иначе она осталась бы, как раньше, псионическим слепышом.       — Тогда помоги малышке, когда она к вам переберется.       — Сделаю всё, что смогу.       — Доверяю тебе.       Вит вновь вернулся вниманием к девочке.       — Видишь? Ты не останешься одна, — улыбнулся, подбадривая, хотя сам был на пределе. Держать рвавшийся изнутри крик достаточно глубоко, чтобы Ни́ссэ не почувствовала, становилось всё сложнее. — Вспомни, как ты доверилась мне. Было тяжело, но я же тебя не подвел, правда?       Помотала головой, хотя щеки уже были мокрыми от слез.       — Виран тоже не подведёт. Если он тут остался ради нас, пока другие убежали, то обязательно тебе поможет.       Вода подобралась уже так близко, что беспокойные волны то и дело плескались около ключиц. Времени не оставалось, но торопить ребенка Вит не мог.       Она всхлипнула и сжала его в объятиях так сильно, что из легких напрочь выбило весь воздух. Несколько мгновений вдохнуть казалось просто невозможной задачей…       А потом всё закончилось. Тонкие руки расслабились, и большие, обрамленные сияюще белыми ресницами глаза напротив смотрели так, будто их обладательница силилась запечатлеть лицо Вита в своей памяти на всю оставшуюся жизнь. Пока еще короткие, но уже подвижные, ушки подрагивали от волнения.       — Хочешь, я тебе кое-что дам с собой? У тебя будет своя миссия, лично от меня.       Кивок. Серьезный, без суеты. Значит, получилось немного её переключить.       Хватило одной мысленной просьбы, чтобы имплант отделил от себя те части, которые из черепа без хирургического вмешательства не достать. Собрал и сконцентрировал в наружном участке необходимые воспоминания, всю возможную информацию. То, что нужно передать самому важному в жизни Вита эйлийцу.       Вряд ли кто-то осмелится забирать что-то из рук ребенка после такого стресса. Да и она не отдаст сама, не говоря уж о том, что заниматься этим специалисты из Департамента будут в последнюю очередь.       Стоило поднести ладонь ко лбу — как в неё упал целый и невредимый живой камушек. Ментальная связь ещё не разорвалась до конца, пока лишь истончилась, превратившись из гибкого каната в едва ощутимую ниточку.       “Вот и всё. Спасибо, что помогал мне так долго. Я был рад делить с тобой свою жизнь”.       До того, как навсегда потерять способность общаться с симбионтом, Вит успел получить по их таявшей связи ответ. Впервые за сто сорок лет — в словах.       “Спасибо, что позволил мне жить, а не лишь прислуживать. Я буду скорбеть, друг”.       С улыбкой Вит передал окончательно отделившийся от него камень.       Ни́ссэ приняла его с трепетом и тут же спрятала в кулаке, прижав к груди. Какое рвение…       — Пожалуйста, отдай это Рай’Велиру. Он сам тебя найдет. Скажи, что я просил сделать для тебя всё.       — Хорошо! — кажется, камушек сжала ещё крепче, боясь потерять.       — Спасибо, Ни́ссэ. А сейчас я тебя подсажу, нужно будет схватиться за край створки, — подбадривал интонацией, легонько, почти не ощутимо, побуждал к действиям. — Сверху уже Виран поможет тебе влезть к ним.       Кивок.       — Вит…       — Да?       — Мне страшно. Я не хочу, чтобы всё снова стало как… ну, до тебя. Пусто и непонятно. И… тесно в голове.       Уши опустились в сочувственном жесте. Он в последний раз погладил малышку по волосам.       — Не станет. Кроме меня есть ещё те, кто тебя поддержит эмпатически, — улыбнулся. — Всё будет хорошо, поверь мне. Тебе помогут.       — А тебе?       Он оказался не готов к тому, что искреннее сочувствие и надежда, исходящие от ребенка, будут как… удар. Отрезвляющий своей внезапностью.       — Я сам себе помогу. Я же взрослый, тебе не нужно за меня переживать. Вот подниму тебя и пойду поищу другой выход, время-то есть.       — А если…       Она не договорила, замолкнув, но Вит всё понял.       Вздохнул, отмечая, что вода достигла уже почти самой его шеи.       — Так иногда случается.       Не сказав больше ничего и не дав девочке снова задать неудобный вопрос, он приподнял её изо всех своих не очень-то выдающихся сил. Ни́ссэ не сплоховала: поворочалась, вынуждая напрягаться ещё сильнее, но всё-таки схватилась за одну из створок. Почти как за перекладину…       — Держу! — возглас офицера.       В руках стало легко, Вит даже пошатнулся от резкой смены центра тяжести, и схватился за одну из скоб рядом расположенной лестницы.       Вот и всё.       Хотелось закрыть глаза…       — Офицер! — это сверху обратились уже к нему.       — Что?       — С девочкой всё в порядке. Передал её группе Лейяра, чтобы вверх уводили, — наверху с полминуты царило молчание, прерываемое только плеском воды у самых ушей Вита. — И, это… я… короче, спасибо, что помогали нам со всем этим. Мы бы тут, наверное, так и остались как червяки задыхаться, если бы не ваши коды доступа и приказы.       Из-за яркого света лица офицера не было видно. Будто говорила пустота.       — Да не за что. Я был рад всех спасти. Ну… почти всех.       — С вами, может, побыть немного? Тут еще ребята из кинетиков, не я один.       Во вздох прорвался проклятый всхлип.       — Лучше брось мне сигарету и задрай уже этот ебаный люк.       Наобум протянул вверх ладонь.       Несколько секунд громких переругиваний сверху — и кожи коснулась сигарета. Самая обычная, не электронная, в точности как Вит ожидал. Сжал её в кулаке.       — Спасибо, мужики, — наверх смотреть он не хотел, боясь не сдержать слезы. И так глаза предательски увлажнились. — Давайте там, справляйтесь. Рад был работать с вами.       — Справимся, офицер. И, клянусь, мы тут все сделаем так, чтобы Корона вас точно не забыла.       Слыша звук защелкивающихся створок, Вит уже не думал о таких мелочах.       Вот и всё.       Вода плескалась около подбородка, одна рука держалась за верхнюю скобу лестницы, а вторая — старалась не дать воде подмочить единственную сигарету. Всхлипнув, он зажал фильтр в зубах и задрал лицо повыше, пока освободившиеся пальцы в одном из нагрудных карманов искали ставшую внезапно очень важной вещь. Решающую, можно сказать. Насколько в такой ситуации можно вообще хоть что-то решать.       В ладонь лег чуть похолодевший металл — и затем над поверхностью лилово-черноватой воды показалась она.       Зажигалка.       На поверхности гравировкой кинетика, до боли знакомым почерком, были вырезаны символы, обозначавшие название звездолета и полное имя капитана.       Щелк.       На пару секунд тьму разогнал огонек, погасший, как только затлел конец сигареты. Вит окинул последним взглядом верный инструмент и убрал его обратно в нагрудный карман, парой трепетных движений погладив промокшую насквозь ткань. Стало будто бы теплее, но он знал: это всего лишь самовнушение, спровоцированное маленьким приливом положительных эмоций на фоне… ну, того, что происходило.       Он со вкусом вдохнул, едва сумев расправить легкие от давления окружавшей его воды — и выдохнул дым одной струйкой прямиком в закрытый люк над головой. Сизые клочья защипали глаза пуще слез, трусливо разбежались в стороны, как только ударились о безразличный металл. Им тоже некуда деться, как и самому Виту. Ни щели — герметично. Губы искривились в едкой ухмылке, насмешке над самим собой, попавшим в ловушку по собственной воле.       Затяжка.       Всё-таки даже сейчас он не один. Как всегда.       Лишь вещи, сделанные “первопроходцами для первопроходцев”, умудрялись работать при любых обстоятельствах, несмотря на любые повреждения и условия окружающей среды. Вот кто и правда ценил даже мелочи — никто из них никогда ведь не знал, какая может спасти им жизнь или стать единственным, что от них останется.       Отец подарил одну из таких вещей Виту. Совсем недавно — когда сам стал капитаном.       “Пусть хранится у тебя. Так часть меня всегда будет с тобой”.       Проклятые слезы.       “Со мной и так всегда часть тебя. Гены, забыл?”       Проклятые всхлипы.       “Гены не потрогаешь рукой, Витар. А тех, которыми можно прикурить, ты от меня всё равно не унаследовал. Так что, считай, компенсирую тебе их отсутствие… И свое”.       Затяжка.       Так и не докурив до конца, Вит бросил сигарету прямо в воду — хотелось бы иначе, но ему ещё нужно оставить себе кислорода для погружения в нейросон. Без аппаратуры такого делать не рекомендовалось, тем более в ситуации отсутствия материальных опор, почти как в камере сенсорной депривации, это же риск потерять обратный путь к пробуждению и всё такое прочее, но…       Имея всего каких-то сантиметров десять свободного пространства, Вит уже не думал о таких мелочах.       Что ему терять? Раз судьба заставила умирать — так он хоть сделает это на своих условиях.       Расслабив тело, позволил воде привести его в горизонтальное положение.       Закрыл глаза, с первого вдоха погрузился внутрь себя.       Нос уже касался захлопнутого люка сверху.       Но Вит больше ничего не чувствовал.