Преступление и наказание

Прошло некоторое время с того неловкого для Софии момента. Что она, что Кавински уже и забыли про этот инцидент. Единственное, к чему привела такая поздняя прогулка девушки - мать её спалила и сильно отругала, ведь остаться незамеченной в такой ситуации... давайте признаем, просто невозможно. В следствии, Софию посадили на домашний контроль, она не выходила из дома, а ещё пару дней не разговаривала с мамой из-за обиды злости. Лишь спустя месяц девушка осмелилась поговорить с мамой о том, чтобы смягчить наказание, ведь дома ужас как скучно. Заварила чай, усадила за стол, начала нежно, деликатно, чтобы мама не наказала ещё больше прислушалась. Мать же, в свою очередь, ждала этого разговора. Ждала, что дочь её позовёт, будет выпрашивать прощения, и та охотно, правда, не подавая виду, согласится снять наказание. Так и случилось, пусть и не скоро, как ожидалось. И вот, ответ мамы положительный, София проходит, нежно обнимая, благодарит и с ходу заявляет, что сегодня же пойдёт в клуб. Вечер прошёл незаметно, быстро, а значит – прекрасно. До спиртного, к сожалению, София не добралась. А в прочем, её мало это привлекало. Единственное, что она любила из алкоголя – вино и шампанское, доступ к которому она имела и у себя дома. Так что в этот раз только пунш, да коктейли, которые тоже были неплохи тут. Распрощавшись с подругами у выхода, София направилась к своему сектору.

Метро или автобус? Метро или автобус? Автобус или метро? Блин, сложно... может, пешком? Хотелось бы пройтись, но и задерживаться не хочу, иначе снова какой-то Наблюдатель спалит... Решено! Иду до остановки, но не до ближайшей, а до следующей. Там и сяду на автобус сразу до дома.

София идёт по улице. Достаточно тихо, пустынно. Редко проходят мимо люди, параллельно – тоже никто не шёл. Лишь из закоулков выбегают бездомные кошки, дворняги... Бедные животные, никогда София не могла смотреть на них равнодушно. Сердце кровью обливается, а домой взять не может. Мать её вместе с этой "шавкой" выгонит. А вот и "Древне-Имперский Переулок"... София больше всего его ненавидела. Он какой-то тёмный, меж домов всегда висит какой-то туман, тревожный гул, который тяжело назвать тем самым "эффектом тишины". Ещё с детства он нагонял тоску, или непонятное чувство паники. Людей там никогда не бывает, и не спроста. Ещё слухи часто были, что всякие наркоши там ходят. Но слух быстро развеяли власти и полиция, то ли для спокойствия жителей, то ли действительно было дело заведено. В общем, мутное какое-то место, нелюбимое ещё с детства, и не только Софией. Идя по тонкой дорожной полосе, не имеющей разметки, девушка не услышала стремительных шагов за своей спиной, за то её фигура уже была "на глазу" незнакомца. Не ощутив выжидающего, хищного взгляда, София решает не оборачиваться, как подсказывает чутьё, а идти с Блаженной Террой дальше. В один момент, неизвестный рывком приблизился к жертве, крепко схватил её сзади, доставляя боль жадной хваткой, одной рукой закрыл рот, а другой, держа за талию, затащил в проулок. Он плотно прижал Софию к ледяной стене, намеренно зажав шею так, что девушка не могла ни кричать, ни дышать. Затем приставил блестящий, опасно выглядящий нож к груди: его рукоять не была отделана каким-то материалом, это было такое же лезвие, только незаточенное, непригодное для резки. И то, что парень обращался с ним так ловко до жути пугало. Само же лезвие блестело даже от лунного света, особенно заточен его кончик, а остальная режущая часть старательно выпалирована. Другая же сторона лезвия была с резьбой – если воткнёт, то аккуратно вытащить не сможет даже опытной врач. Но, при всём нежелании, кровопотеря от раны, сделанной таким ножом, настанет раньше прибытия любой помощи. Алая, густая кровь медленно начала выступать из пореза, окрашивая тонкий лонгслив растущими красным пятнами вернулась бы София домой живой, мама быстро бы это исправила, увидев испачканеую вещь. Когда София отчаянно, но не провоцируя, пыталась делать хоть что-то; брыкаться, даже шевелиться, насколько позволяли руки неизвестного, нож впивался все сильнее, боль становилась горячее, а осознание правды ближе. Паника и страх пробирали девушку, воздуха критически не хватало. Голубые глаза не излучали чувств, однако тело тряслось, выдавая весь спектр отрицательных эмоций, который удалось познать в моменте, а большинство из них и вовсе впервые.

Затем случилось то, что спасло девушку от одной проблемы, но добавило другую. Страх не ушёл, нет, даже наоборот. Он перешёл в неприятный озноб, надавив на голову огромным грузом.

В глазах Софии давно потемнело от недостатка воздуха, поэтому увидеть мимолётную искру не удалось, но звук прекрасно компенсировал это. Раздался громкий выстрел. Настолько, что он звенящим эхом раздался в голове ещё несколько раз, добавив дискомфорта. Это случилось совсем близко, очень, девушка смогла ощутить резкий толчок даже через руку напавшего. Но... что случилось? Послышался звук падения тела. Девушка, наконец, освободилась из рук напавшего. И да, теперь она смогла в полной мере вдохнуть всей грудью, которая, правда, будучи порезанной, не сильно желала этого. София скатилась спиной по стене и присела на землю. — И снова ты в комендантский час, — раздался едва знакомый, но такой желанный в этот момент голос, — Что ж тебе дома то не сидится? — с некоторым недовольством произнёс Наблюдатель, подходя к телу и присаживаясь над ним. Кавински достал коммуникатор и стал фотогравировать труп, как оказалось потом – на опознание. Всего в метре от Софии лежал труп с пулей в голове, истекая кровью, но девушка и бровью не повела, сейчас хотелось просто надышаться вдоволь. Наконец, в мозг начал поступать воздух, кровь вдарила в голову, и любопытство взяло своё. Глаза невольно увели весь свой интерес в сторону тела. Трупов София, как и любой другой нормальный человек, видела нечасто. Раза два, вроде. Да, это был уже мёртвый человек, да, это был её предполагаемый убийца, да, он только что её чуть не задушил, но это не остановило Софию. Она начала с интересом всматриваться в открытые глаза убитого, в его рану, в его лицо... — Че, селфи хочешь? Пока тепленький? — с усмешкой предложил Кавински, продолжая сверкать вспышкой камеры. София лишь, выпучив глаза, помотала головой. Ей сейчас не до смеха. — Да не бойся ты так, — невинно протянул Кавински, будто это не он минуту назад человека пристрелил, — не он первый – не он последний, — Кавински хотел положить руку девушке на плечо, дабы немного успокоить, но та отшатнулась и ещё более испуганно спросила: — Вы... ты... фф, — раздражённо прошипела после своей оговорки, не зная, как вернее обращаться к неизвестному, — убил его, типа? — спешно, на одном дыхании спросила София. — Считай – сделал свое дело. Ну а вообще да, —без единого сомнения ответил Кавински. —Ахренеть. Вот так... просто и быстро... Без единого колебания — с замешательством и, одновременно, ступором проговорила София, — Как пылинку с полки сдуть... — Ну-у-у, работа, — Наблюдатель беззаботно помотал плечами, а после подошёл ближе к девушке и, протянув руку, помог встать. Девушка сильно задумалась, словно, выпав из реальности. Казалось, она выбирала, как реагировать на такое: с благодарностью принять этот факт, ведь именно из-за блестящей работы Наблюдателя она сейчас жива, или ужаснуться смертью человека, отпрять от всех Наблюдателей в целом, как от жестоких убийц и в жизни не иметь с ними ничего общего. В моменте стало очень стыдно, ведь, как она себе надумала всего за пару секунд, это по её вине убили "невинного" человека, а обошлись с ним слишком жестоко, даже не дав ни времени на объяснения, ни уж тем более, второго шанса. Замечая наворачивающиеся слёзы в глазах девушки, Наблюдатель вздохнул и осторожно локтём прижал её голову к себе. — Спокойнее, — лаконично и ровно повелел Кавински, — характер позже показывать будешь... а сейчас решить надо, что с тобой делать, — Кавински потёр Софию по спине рукой и, ощутив, что та почти насквозь мокрая, предложил куртку. Девушка, не возникая, приняла предложение. Они направились к машине. Сев в машину, Винс что-то поискал у себя в телефоне, а затем задумался, прикусив губу. — Блин, проблема есть... — начал Кавински, — в том секторе, куда отвозил я тебя в прошлый раз, сегодня несколько постов поставили. Отвезти туда не смогу. Заметят – уничтожат обоих, в самом что ни на есть буквальном смысле, — он посмотрел из под своих очков, — мы же оба этого не хотим? Так вот, может есть какие родственники, друзья, там, не знаю... короче, у кого сможешь остаться? Да такие, чтобы не возникло вопросов, а на утро тебя спокойно в больницу отвезли. Есть варианты? Задумчивая пауза со стороны обоих. София прикидывала все варианты, но родственников не было, а друзья жили в её же секторе — У нас была... точнее, есть вторая квартира, но у меня ключей нет и попасть я, при всём желании, туда не смогу... — Тогда у меня есть только два варианта. Либо я везу тебя в участок, где, если повезёт, тебе не начислят нарушение на правах жертвы... — Да ну, нет, меня домой не пустят потом, если я опять ввяжусь во что-то! — с нешуточным возмущением перебила София с такой уверенностью, как будто у неё есть вариант получше — Поверь, ты и так уже по самые яйца ввязалась, — слегка угрожающе напомнил Кавински, наклонившись к уху Софии — Впрочем, я знал, что тебе не понравится, — сказал он уже с совершенно новой интонацией, да так уверенно и гордо, будто догадался до чего-то нереального, — Но тебя и следующее не устроит, а оно к тому же и нелегальное. У меня ночку перекантоваться можешь. — А вот это интересно... — грустные глаза сменились на всё те же, округленные и любопытные, которые были свойственны для девушки каждый раз, когда ей предлагали что-то заманчивое . — Э, я помощь тебе предлагаю, а не эксклюзивную экскурсию по дому самогò Наблюдателя, — с недовольством возразил Кавински. — Да поняла, поняла я, — с некоторой досадой ответила девушка. И вправду, дом Наблюдателя (любого) был тем местом, поглазеть на которое было бы очень интересно, пусть и у каждого представителя данного алгоритма свои скелеты в шкафу есть – это известно каждому, — Но это лучше ночёвки в отделении полиции. Минут через 20 они подъехали к дому Кавински. Это был достаточно большой загородный дом, этажа 2, подумала София, только ступив перед калиткой. Участок окружён железным, как и у многих других домов в том каттеджном посёлке, забором с кирпичными столбами. По периметру в росли низенькие туи, которых в темноте девушка не сразу и разглядела. Дом был выполнен в красно-бурых и темно-коричневых оттенках, эффектно сочитающихся друг с другом. Практически весь дом построен из эбенового дерева, лишь некоторые вставки, а также часть крыльца и окон оформлены красным, что добавляет акцента. Крыша покрыта черепицей бурого оттенка, гармонично завершая общую картину дома. На одной из перекладин крыльца стояла пепельница, и даже не пустая, но, в остальном, больше ничего. Навес над крыльцом выполнен из того же красного дерева. Больше София не заметила ничего, хотя кое что очень заинтересовало её. Раздался глухой стук. Кавински и моргнуть не успел, как София за пару резкий шагов преодолела половину дорожки, приблизилась к одному из столбов, приложив ухо, и постучала. — Бля, оно реально глухое, — с радостными и изумлёнными глазами она отстранилась обратно, — Сколько ни слышала про это дерево, не верилось, что оно звук и вибрации не проводит вообще! — Ладно... — больше ничего не смог выдавить из себя Кавински, хотя это изумило и его; разумеется, не приколы с деревом, а просто общая картина. Внутри дома ничего особенного, а хотя... чистота, порядок и уют – необычное сочетание для человека, который живёт совсем один. Да и интерьер был тоже неплох. А что ещё ожидать от дома человека, имеющего один из самых хорошо оплачиваемых и уважаемых алгоритмов? — Слушай, остаёшься сегодня в гостевой комнате на втором этаже, ааэ... — Кавински, пару раз недоумлённо поморгав, добавил, — Ну и аптечка тебе нужна, наверное? — Не, чепуха эта ваша медецина, я ж себе новую кожу наращиваю на раны. За ночь уже и шрама не останется, — ответила София с непринуждённым лицом. — Так!.. Это.. острить своим начитанным языком тут только я могу, — сказал Винс вроде с упрёком, но вроде и с очередной похвалой к себе-любимому. — Честно, мне бинты и прочее за последние лет 5 пригодились лишь раз. И то, даже не совсем мне Хрен его знает, найдётся ли у меня вообще что-нибудь. — Ай-ай-ай, таких-то базовых вещей – и дома не хранить... Наблюдателю и сказать на это было нечего. Выругнувшись в мыслях, Кавински направился в ванную — Бинго, на, — он протянул небольшую коробочку, в которой лежали пластыри, бинты, вата, несколько пузырьков с перекисью, спиртом, йодом, какие-то мази и, вроде, все. В шкафчике над раковиной осталась лишь другая коробочка, схожая по размеру, однако наполняли, – и наполняли достаточно плотно – её таблетки, по большей части одного типа. — Довольно глазеть, пойдём комнату твою покажу, — они стали подниматься наверх, но, не сложно догадаться, что нечего интересного в их дальнейшем диалоге не было. Через минут 10 Кавински уже сидел в своём кресле перед камином и читал какой-то очередной детектив. Прошло больше получаса, когда Винс услышал шаги по лестнице. В тени из коридора показалась фигура девушки. Та напряжённо держалась за то место, куда около часа назад ей всадили нож. Заметив Софию боковым зрением, парень дочитал предложение до точки и только после оторвал глаза от книги — М? Чего там? - поинтересовался он. — Есть обезбол какой-то? Болит ужасно! — сказала девушка, не столько жалуясь, сколько возмущаясь — Аптечка, обезбол... что дальше? Коньяк мой потребуешь? — с наездом, не шуточным с виду, произнёс Наблюдатель. — Идиот? — София выгнула бровь. Колкость её никак не задела, но отказ удивил и заставил развереуться, — Ладно, батёк, сама найду, — отрезала девушка, выделив обращение и пожав плечами. — Та шучу я, — Кавински откинул книгу, швырнув на второе кресло и резко вскочив, — Нам снова в ванную... И вот, там он достал ту самую вторую коробку. Из неё с небольшим усилием, дабы не рассыпать всё остальное, он достал одну из крайних пластин, в которой было чуть больше половины таблеток. Этих таблеток, – обезбола, по всей видимости, – было тоже немало. Да, видимо таблетки, в отличии от средств обеззараживания и обработки, были в частом употреблении Наблюдателя. — Короче, выпей две, подействовать должны через минут 30. Долго, но за то действенно, пусть и не сразу. Девушка рывком поглотила две таблетки разом, в надежде скорее покончить с болью. — Умело... как на опыте, — не мог не заметить Кавински. — За кого меня держишь? — София изобразила примерно то же лицо, что довелось заметить Винсу в гостинной. — Да не, забей, глаз на подобное намётан просто... Что, в Империи наркоманов мало что ли? — выболтал Наблюдатель, как бы "невзначай" — Да когда это в нашем "блаженом" мире всё было прекрасно? — непринуждённо ответила девушка, подходя к двери — Ве-ерно, — подметил Винс, — И тебе даже не интересно..? — это был откровенный вызов, который ковырнул Софию до глубины разума. Она застыла, остановив руку в паре сантиметров от дверной ручки. — Ну если только вот столько, — София указала на край мизинца, — в пределах закона. Желательно. — Работа Наблюдателя с "в прелелах закона" в корни не имеет ничего общего. Так всё-таки интересно? — Тогда пусть подождёт, — сказала София очень даже уверенно, — успеется, — утверждение прозвучало так, будто девушка знает всё наперёд. Она пожала плечами и двинулась в гостинную. Почему в гостинную? Кавински абсолютно не понимал, но София расхаживала уверенно, словно по собственным владениям. — Что это за книга? — София взяла потёртую книгу с прозрачного журнального столика. — Она бумажная. К чему эта архаичность? — Положи обратно, — укоризненно произнеслось наблюдателем. — Так а всё же? К совету, к слову, девушка прислушалась — Просто детектив. Возможно, чуть постарше целевой аудитории электронных книг, возможно старше их родителей. Разве это не прекрасно? — Не знаю, меня по-старше никогда не привлекали, — София пожала плечами. — Просто бумажный вариант устраивает больше. Нравится мне, — было видно, что Винс вот-вот уже почти пустился в восхищенные рассказы о давно выработанной привычке к печатному формату, но не с простой смертной толковать о высшем, так что выдал Кавински упрощённый вариант своей повести. — А почему сегодня спас меня? Ещё и так радушно принял? — не унималась девушка. — Не поверишь, Наблюдатели во время дежурок своих не просто по городу шатаются, но и караулить что-то удосуживаются. С трудом верится, да? — Нет, ну... Я не совсем про это. Я же сама видела, что-то... — Не выдумывай. Работа есть работа, а Наблюдатель обязан хоть всё имущество на исполнение долга поставить, если не хочет быть пристреленным лично Инспектором. — Знаю... — отстранённо произнесла София. Взгляд наблюдателя выразил ярый вопрос, даже недоверие, и девушка пустилась в оправдания. — Не пойми неправильно, просто папа... — тяжёлый вдох, — не последовал принципиальным нормам исполнения своего алгоритма, за что был признан не угодным для осуществления деятельности в интересах Монархического Управления Империи и понёс должное наказание в виде уничтожения, согласно закону Исполнительного Кодекса, — проговорила София на одном дыхании словно рапорт или отчёт лично перед главным секретарём. — Давно? — Кавински будто и не удивился. — Одиннадцать лет назад. Я маленькой была. — Это уж не тот, который I-800-HWt? София почти судоржно закивала. В глазах как будто теплилась надежда. Надежда вновь услышать что-то хорошее про своего отца, ведь часто после его уничтожения доводилось слышать добрый слова о нём, и это действительно придавало сил, пусть отца София почти и оставила окончательно в своём прошлом. — Знаю его, знаю... я п*здюком ещё был, когда он благополучно заявление на меня из под носа следователей достал. Это долгая история, но меня... если не ошибаюсь, стирание за это ожидало, — он усмехнулся. — Кто ж знал, что с дочуркой его расчитаться придётся. Да бл**ь, не хнычь ты, — Кавински что-то около дружески похлопал Софию по плечу. — Вот что, спать иди. Кивнув, София уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг остановилась и, не поворачиваясь к Наблюдателю, спросила: — Как тебя зовут? — Кавински, ну либо Винс, как хочешь, не принципиально, — уже мне заинтересованно отмахнулся он. На том они и распрощались до следующего утра.

Стоит ли говорить, как ругалась София с матерью уже находясь в больнице. Но, как странно, мама её быстро поняла и больше жалела, как никак, жива - уже хорошо.

Весь вечерний разговор девушка вспоминала ещё ни раз, и даже не два, но каждое слово разжигало греющее тепло на душе. Приятно узнать, что отец её был настолько хорошим человеком, а перед этим, ну, как его, черт побери, Кавински – она ни разу не в долгу.