4. Он лёд и пламень

      Юкихимэ бросает в дрожь: ощущение такое, что на маленькой светлой кухне внезапно настаёт лютая зима, а все растения — лелеемые и обожаемые — покрываются коркой голубоватого льда. Хинодэ смотрит на своего соулмейта и никак не может понять — он шутит или говорит серьёзно? Девушка вообще неплохо разбирается в людях — профессия обязывает, — но с Манджиро…       Мужчина будто окутан прочными доспехами, которые даже солнечный свет не пропускают. Сано кажется каменным изваянием, сидящим за крохотным слегка обшарпанным столом. Манджиро здесь инороден, как редкий минерал, оказавшийся среди груды обыкновенной гальки. Юкихимэ незаметно сжимает пальцы, пряча руки за спиной, чтобы скрыть дрожь — взгляд чёрных глаз обжигает льдом, а радужка настолько тёмная, что сливается со зрачком. У Сано не глаза — провалы на лице.       И всё же… Всё же Хинодэ не может устоять против тяги, возникшей как стихийное бедствие — куда от него сбежишь, если ты в эпицентре? Её соулмейт красив, как чистый горный лёд, сквозь который просвечивает солнце, но нисколько не греет.       Одним словом — Аид.       — Что значит «не останусь»? — Юкихимэ мягко улыбается, всё ещё надеясь, что ослышалась. — Это ведь мой дом, а ещё есть работа…       — А ещё — соулмейт, — Манджиро голоса не повышает, но слова его звучат твёрдо и властно. Он будто топором взмахивает — раз и обратного пути нет. — Если тебя волнует денежная сторона, то с этим проблем не возникнет.       Хинодэ хмурится. Она себя чувствует бабочкой, по глупости попавшей в сети паука. Тонкая ажурная паутинка только на первый взгляд кажется прекрасной, а на деле — ловушка, из которой нельзя выбраться живой. Это заставляет нервничать.       — Ты сказал, что знаешь всё обо мне, — медленно произносит Юкихимэ, и Сано кивает, а она отворачивается от мужчины, чтобы чем-то себя занять — иначе с ума сойдёт под прицелом его чёрных погасших глаз. Хинодэ наливает воду в чайник, ставит на плиту и даже не подозревает, как жадно Манджиро наблюдает за ней. — И каким же образом тебе это удалось?       — Это не имеет значения, — тон голоса не меняется, оставаясь ровным и холодным, но внутри… Сано старается уловить малейшее движение — взмах ресниц или скольжение волос по плечу, — потому что чувствует в этом процессе успокоение. Тёплое и желанное. Даже если это связь соулмейтов, Манджиро нравится это — а у него с чувствами и эмоциями серьёзные проблемы.       — Для меня имеет. Как-то нечестно выходит, что ты, зная только моё имя, выяснил обо мне всё, а я не имею таких возможностей.       — В жизни вообще много несправедливости, — в тот миг, когда она резко оборачивается к нему, Сано застывает. Мужчине чудится, будто в вечном беспросветном мраке внезапно возникает нежное свечение, от которого цветы распускаются сами собой, а на тело накатывают волны тепла. Желание спрятать от всего мира Юкихимэ разрастается, как снежная буря.       — Кто ты? — вместо грозного тона выходит какое-то мурлыканье, и Манджиро испытывает дискомфорт с мимикой — лицевые мышцы отвыкают выполнять свои основные функции, а мужчине внезапно очень сильно хочется улыбнуться. Вела бы девушка себя также, если бы знала с самого начала кто он?       — Твой соулмейт, — озвучивает Сано известную информацию, продолжая смотреть на Хинодэ холодными чёрными глазами. Девушка закусывает губу и сжимает руки в кулаки: общаться с ним, как ходить по тонкому льду — не знаешь какой шаг будет ошибочным, а мужчина подсказок не даёт. — И для тебя же будет лучше согласится без лишних вопросов.       — Нет, — отвечает Юкихимэ и отворачивается от Манджиро. Фатальная ошибка, но откуда же нежной голубке знать это? За её спиной поднимается монстр, чья тьма способна за считанные секунды погубить всё живое. — Я не оставлю свою привычную жизнь только потом…       Удар ребром ладони выходит даже нежным — в других случаях Сано не церемониться, а сразу бьёт насмерть. Обмякшее тело валится назад, но Манджиро не даёт Хинодэ упасть: позволяет плавно опуститься в свои руки. Мужчина присаживается на корточки, устраивая девушку на своих коленях. Её голова запрокидывается назад, а волна тёмных — густая тушь для рисования — волос стекает вниз и блестит, так что Сано нестерпимо хочется запустить в неё руки. Однако он не делает этого — касается взглядом.       Внутри него нет жара желания, что обычно охватывает мужскую половину «заразившихся». Юкихимэ, безусловно, красива, однако Манджиро не хочет портить облик девушки никакими следами — ни укусов, ни синяков, ни засосов. Хинодэ прекрасна, как первый весенний день, чьё великолепие не нуждается в подтверждении, а разве можно присвоить подобное кому-то одному?       Можно.       Глава Бонтен — Бог на земле, и у него хватит силы и власти присвоить себе что угодно, хоть императорскую дочку. Только она ему без надобности, потому что главное сокровище уже находится в руках.       — Я сберегу тебя, — клятвенно обещает Сано и поднимается на ноги, покрепче прижимая к себе девушку. Мужчина выходит из квартиры, оставляя дверь нараспашку, а как только оказывается на улице, к нему спешат подчинённые. — Заберите мои вещи, в квартиру никого не пускать.       Мика — личный телохранитель, словно пятое колесо у телеги, склоняется в уважительном поклоне и затем спешит исполнить указания своего босса. Для Манджиро открывают дверь автомобиля, и он осторожно укладывает на заднее сидение Юкихимэ, сам садится с краю, не касаясь девушки.       — Поехали в офис, — говорит Сано водителю, и машина плавно трогается с места. Логичнее было бы оставить Хинодэ в своей квартире, но Манджиро практически всё время проводит в здании организации, а одних камер слежения ему будет недостаточно, поэтому Сано решает оставить девушку подле себя. Мужчина знает, что столкнётся с недопониманием, слезами и упрёками, но ему плевать — больше он не потеряет никого.       Юкихимэ — последний шанс хотя бы попытаться сделать всё правильно, и Манджиро цепляется за него с отчаянием утопающего в топком болоте: трясина утягивает быстро, а он всё ещё держится за хлипкий прутик ближайшего кустарника, надеясь на спасение.       — Ты будешь в безопасности.

***

      Сознание возвращается медленно, будто Хинодэ всю ночь проводит за распитием алкоголя, который вообще-то не любит. Девушка пытается пошевелиться, но шею обжигает волной колючей боли — будто тысячи острых шипов впиваются в кожу, и Юкихимэ слабо стонет.       — Не шевелись, — рядом раздаётся знакомый тихий голос, лишённый всяких эмоций. — Я всё-таки слегка переборщил.       — Ч-что ты… — язык не слушается, а затем ледяная ладонь касается её затылка, помогая приподнять голову. К приоткрытым пересохшим губам подставляется стакан, и Хинодэ с жадностью пьёт прохладную — безумно вкусную — воду. — Что произошло?       — Тебе стоит усвоить на будущее, голубка, что я не принимаю слово «нет», — вкрадчиво сообщает Сано и укладывает Юкихимэ обратно на подушку. Он сжимает пальцы, пытаясь удержать ощущение шёлковой гладкости в ладони, оставшейся там от густых волос девушки, и садится в кресло напротив кровати. — У тебя будет всё, что ты захочешь, только скажи.       Хинодэ наконец-то удается сфокусировать взгляд, потому что пока она совершенно ничего не понимает — в мыслях сплошная каша. Вокруг незнакомое помещение — тёмное и мрачное, аж мурашки по коже. Трудно разглядеть что-то, кроме того пятачка, где они находятся — тусклый свет не может осветить всё пространство, а потому Юкихимэ видит только широкую постель, устланную чёрным бельём, тумбочку около кровати, на которой стоит стакан с водой да кресло, в котором сидит Манджиро, а позади него — торшер.       — Где я? — девушка садится и прижимает колени груди, пытаясь защитить себя от происходящего. Сано не меняется в лице, но его глаза сверкают будто два чёрных брильянта, на дне которых разгорается пламя — медленно и необратимо. Пальцы слегка подрагивают, потому что мужчине хочется коснуться лица Хинодэ, ощутить поближе аромат душистых цветов и солнечного света; почувствовать тепло её тела — забрать себе.       — У меня, — отвечает Манджиро, не добавляя никаких объяснений.       Юкихимэ чувствует, как страх захватывает её; циркулирует в крови и оседает мерзкой слизью где-то в районе позвоночника. Он сковывает движения и возможность мыслить ясно, а девушка не понимает почему находится здесь. Уж не была ли в самом деле её встреча с Манджиро ошибкой?       — Я… Я в плену? — тихо спрашивает Хинодэ, не глядя на мужчину. Сано и без того трудно прочесть, но и смотреть на него в теперешнем положении — себе дороже.       — Разве в плену есть подобные условия?       Юкихимэ раздражённо взмахивает головой, наконец-то встречаясь взглядом с Манджиро. На безупречном бледном лице нет ни единой эмоции — застывшая мраморная маска, так и тянет коснуться, чтобы убедиться: мужчина дышит. Хинодэ каждый раз поражается этой ледяной мёртвой красоте, ведь кроме неё нельзя увидеть ничего — он не позволяет.       — Золотая клетка — всё ещё клетка, — голос дрожит точно тысячи колокольчиков под буйным ветром — они не звонят, а истерично кричат о помощи. Но никто не откликнется, потому что в стенах Ада стоит тишина.       — Я же сказал, голубка, что тебе не повезло с соулмейтом, — интонация голоса не меняется, как и поза Манджиро. Он выглядит, как мраморное изваяние, сделанное искусной рукой мастера, однако от этого становится действительно не по себе. Разве статуи могут дышать и разговаривать? — Правда обо мне всё только усугубит.       — Ну да, — сарказм и ехидство просачиваются сквозь страх, как ядовитые пары, разъедающие даже самую прочную броню. — А сейчас всё прозрачно и кристально ясно.       — Юкихимэ, — вот здесь девушка вздрагивает, потому что Сано впервые называет её по имени. Произнесённое его голосом — холодным и гладким, как лёд, в котором отражается солнце, — собственное имя приобретает какое-то новое звучание: волнующее и влекущее. Хинодэ не отводит взгляда от лица Манджиро: на короткий миг там проступает жадность, но тут исчезает за фасадом из бесчувственности и холода. — Я только хочу защитить тебя.       — От чего? — тёмные брови изламываются, а серо-зеленые глаза — точно густые хвойные леса, окружённые туманом, — суживаются. Сано с детским любопытством ребёнка наблюдает за девушкой, точно за прекрасным спектаклем, поставленным для единственного зрителя. — До встречи с тобой я жила вполне себе в безопасности.       — У Вселенной интересные шутки, — Манджиро дёргает уголком губ. — Видишь ли, выбора у тебя всё равно нет, а сопротивляться бесполезно.       Хинодэ могла бы сказать своему соулмейту много разного — местами нецензурно, — но интуиция подсказывает девушке, что это пустая трата времени. Мужчина перед ней твёрдо уверен в том, что имеет право распоряжаться чужими жизнями по своему усмотрению и не спрашивать чье-либо разрешения. Его имя ничего не говорит Юкихимэ, потому что за миром политики она не слишком следит — своих забот хватает, а Манджиро, исходя из своих повадок и поведения, очень напоминает человека, у которого имеется колоссальное влияние.       — Я не могу бросить своих подопечных, им нужна помощь, — у девушки сердце в груди сжимается, когда она думает о травмированных детях, что должны прийти к ней на приём, а её там не будет. Хинодэ отбрасывает в сторону одеяло и пытается встать, когда чувствует, как вокруг запястий смыкаются ледяные сильные пальцы. Она застывает, а сверху обрушивается сногсшибательный аромат Манджиро: мята, дым и хвойный лес.       Эта заминка позволяет мужчине обездвижить Юкихимэ, придавливая хрупкое тело к матрасу. Сано нависает сверху, глядя в расширившиеся жемчужно-чёрные зрачки. Красивые глаза, окаймлённые тёмными густыми ресницами, сверкают, точно малахитовые камушки под солнцем, а аккуратные алые губы приоткрываются в немом крике. На фоне атласных чёрных наволочек волосы Хинодэ выглядят по цвету, как дорогой тёмный шоколад.       — Ты останешься здесь, — его голос, как острая сталь пронзает пространство, и Юкихимэ осознаёт горькую правду — ей отсюда не выбраться. — Если потребуется, я тебя свяжу, голубка.       — Это ненормально, ты понимаешь?       Сано усмехается, вот только глаза остаются пустыми и холодными, как далёкий космос, где нет жизни и свет рассеивается сам собой. Манджиро чувствует тепло женских рук, слышит частое дыхание, однако внутри по-прежнему царствует зима – ни единого шевеления, и всё же мужчине приятно: Хинодэ слишком правильно смотрится на этом чёрном атласе — как единственный живой цветок в этом мёртвом царстве.       — В чьём понимании? — спрашивает Сано, продолжая буквально вспарывать взглядом верхние слои кожи. Ему хочется заглянуть прямо в голову девушки, чтобы понять какие чувства и эмоции она испытывает сейчас. Юкихимэ — живой источник, и только рядом с ней Манджиро может обманывать самого себя.       Девушка сначала не понимает сути вопроса, да и в целом создавшаяся ситуация капитально сбивает с толка — мужское тело ощущается слишком близко, а ещё от него исходит тепло — вместо лютого холода. Сано не выглядит культуристом, но и семи пядей во лбу не надо быть, чтобы понять: силы в этом мужчине хоть отбавляй, а ещё какого-то невыносимо тяжёлого груза.       — В общественном, — тихо отвечает Юкихимэ, а Манджиро изламывает одну бровь, глядя на Хинодэ.       — Для меня ничьё мнение, кроме своего собственного, не имеет значения, голубка, — Сано отпускает девушку и возвращается к креслу, сжимая руки в кулаки — иллюзия того, что сможет удержать в ладонях ощущение тёплой гладкой кожи. — Ты останешься здесь.       — Меня будет искать полиция!       Манджиро рассмеялся бы, если бы ещё мог. Его нежный скромный пион и понятия не имеет насколько гнилой мир их окружает. Все чиновники гнилые, как переспелые фрукты, что слишком долго лежат на солнце: выглядят ещё вроде ничего, но стоит тронуть, и наружу вылезет мерзкое протухшее содержимое. Полиция закрывает глаза на побои, денежные махинации и киднепинг — один Мегура чего стоил, пока Санзу не отправил его в мир иной.       — Что ж, я могу лишь пожелать им удачи, — Сано кидает взгляд на циферблат часов, понимая, что время любования своим соулмейтом закончено — мужчине пора поработать. — Еду скоро принесут, ты ведь так и не поела.       — Я не… — Юкихимэ ошарашено смотрит на закрывающуюся дверь. Она не успевает договорить то, что хотела, да так и остаётся смотреть в тёмное пространство. Пространство выглядит враждебным и буквально пышет опасностью, как раскалённая добела печка — сделаешь лишнее движение и обожжёшься. — Это какая-то шутка…       Хинодэ сжимается в комок, прислоняясь спиной к широкому изголовью кровати, и обнимает колени руками. Ей очень хочется поддаться истерике, но девушка знает, что ни к чему хорошему это не приведёт — только энергию лишнюю потратит. Она пытается мыслить рационально, но для общей картины о своём же соулмейте ей не хватает деталей, а Манджиро их давать не собирается.       Телефон, естественно, у неё изымается, так что Юкихимэ не может даже поискать в интернете, кто такой Сано. Да зачем искать, позвонить не может, чтобы сообщить о своём похищении!       Кругом засада!