Глава 3. Дружба

Его горячее тело прижимается к моему. Он не говорит ни слова, просто смотрит, дожидаясь моего согласия. Я тянусь к нему первой. Мои пальцы скользят по его груди, животу, ниже. Он замирает, а потом резко притягивает меня к себе, будто боялся, что я передумаю. Он входит в меня сразу — без лишних пауз, будто мы не расставались вовсе. Резко и глубоко. Я задыхаюсь от ощущений, от того, как сильно его не хватало, как по-настоящему хорошо только с ним. Его движения жёсткие, точные, без нежности — но мне не нужно нежно. Мне нужно, чтобы он снова был во мне. Чтобы запомнил, как я дышу, как царапаю ногтями его спину, когда уже на грани. — Ты моя, — шепчет он в волосы. — Всегда была. Я выгибаюсь навстречу, хватаюсь за него, прикусываю губу, чтобы не закричать. Он накрывает мой рот поцелуем. Всё заканчивается быстро — как всегда, когда между нами больше желания, чем времени. Он остаётся внутри, прижавшись ко мне всем телом, тяжело дышит у моего уха. Я чувствую его вес, его тепло, его сердце, бьющееся в унисон с моим. И тут всё исчезает. Я резко открываю глаза. Комната — чужая, тёмная, тихая. Я в Стамбуле. Одна. Простыня сбилась, лоб мокрый, дыхание всё ещё сбивчивое. Время — 2:15.  — Господи, Лайя, — шепчу я, утыкаясь лицом в подушку. Щёки пылают от стыда. Серьёзно? На этот раз такой сон про него? Сейчас? «Тебе нужен телохранитель, а не фантазии на тему бывших. Возьми себя в руки!» Но мысли о том, как он двигался, как говорил ещё долго не уходят. Утро я встречаю собранной. Сон — всего лишь сон, а день обещает быть длинным. Лёгкий макияж, лаконичное платье до колен, каблуки. Волосы убираю в низкий пучок. Всё должно быть чётко, уверенно, без намёков на нерешительность, ведь первую очередь я профессионал, и сегодняшняя выставка — дебют меня как художницы, а не реставратора.  Лео уже у входа. В этот раз он ничего не говорит, только кивает привычным коротким движением подбородка. Я тоже киваю в ответ и сажусь в машину. Мы едем молча, но на этот раз уже не из неловкости. На выставочном пространстве пока хаос. Устанавливают стенды, везут ящики, кто-то спорит по поводу освещения. Я обхожу галерею, проверяю развеску, успокаиваю нервного куратора. В какой-то момент Лео отходит в сторону, чтобы поговорить с охраной. — Простите, Вы — Лайя Бёрнелл, верно? — ко мне подходит один из техников, лет тридцати. Вроде бы с бейджем подрядчика. — Да, я. Что-то не так? — Нет, всё отлично. Просто… хотел сказать, вы выглядите слишком хорошо для куратора, — он усмехается и вдруг слишком уверенно кладёт руку мне на плечо. — Если что, могу провести вам экскурсию по складу. Там тихо, никого нет. Я убираю его руку: — Спасибо, не интересует. Он делает вид, что пошутил. Но не отходит. Делает ещё шаг ближе, снова тянется ко мне, и я только открываю рот, чтобы попросить его держать дистанцию — как вдруг он резко отскакивает назад. — Отойди, — голос Лео звучит как удар. Подрядчик едва не падает — Лео встал рядом так быстро, что я не заметила. Он не просто подошёл — он остановился между нами, как живая стена. Глаза — стальные, лицо — каменное. — Ты работаешь по контракту? — тихо, но отчётливо спрашивает он. — Тогда держись от неё подальше. Коснёшься ещё раз — я тебя вышвырну отсюда. Тот начинает бормотать что-то о «недоразумении» и «дружелюбии», но Лео делает шаг вперёд — один, но этого хватает. Рабочий пятится и буквально растворяется в толпе. — Спасибо, — говорю я спокойно. — Но я бы справилась. — Знаю. Просто не хотел ждать, пока ты его вырубишь сама. Уголки моих губ приподнимаются. Он тоже улыбается. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Впервые за сегодня.  — Нам бы не хватило скотча, чтобы потом склеивать его самолюбие, — тихо посмеиваюсь. — Боюсь, после твоего отказа ему никакой скотч не поможет. Мы проходим дальше по залу. Впереди много дел, но впервые за эти два дня мне спокойно рядом с ним. Без притворства, без анализа. По-настоящему, как раньше.  Мы бродим по залу уже полчаса. Работы развешаны, свет выстроен, люди заняты делом — в какой-то момент мне даже становится уютно в этом хаосе. Лео идёт в метре от меня. Он не перебивает, не устает, не делает вид, что ему скучно. Просто слушает. — Вот эта серия — турецкий автор, довольно молодой. Делает на грани фото и живописи. Видишь? Это цифровая печать на холсте, а потом он вручную прокрашивает детали. — Я останавливаюсь у большого полотна: на нём старик в лавке специй, только глаза нарисованы акрилом, а всё остальное — фотография. — Жутковато, — хмурится Лео. — Будто у него глаза от другого человека. — Именно. Это про двойственность. Про то, что настоящего человека мы редко видим полностью. — Интересная у тебя работа — каждый день заставляет сомневаться в реальности. — А у тебя — каждый день сомневаться в людях.   Он ухмыляется. — Вот почему мы отлично сработались, — говорит он. — Ты про смыслы, я про угрозы. — А вместе мы — человеческий детектор лжи. Мы смеёмся одновременно. Через какое-то время я смотрю на часы. До вечернего открытия ещё куча времени. Рабочие знают, что делать. Кураторы разошлись по углам, проверяют списки. — Слушай, — поворачиваюсь к нему, — у меня с собой в рюкзаке плед и вино, которое я зачем-то купила ещё в Лэствилле. Ты как, в форме? Умеешь отдыхать в светлое время суток? — Если ты предлагаешь охранять тебя среди оливковых деревьев и свежей клубники — думаю, я справлюсь. — Тогда поехали. Тут все уже без нас прекрасно справляются. На улице жара, но в машине работает кондиционер, и ехать недолго. Я прокладываю маршрут — за город, к воде, где нет туристов. Лео молчит, но я вижу по выражению лица: он не против. Даже, кажется, немного радуется. Мы наконец сворачиваем с дороги к небольшой речушке. Место безлюдное, открытое, вдали шумит Стамбул, но здесь так тихо, будто город остался в другой жизни. Я расстилаю плед на холме и достаю бутылку белого вина. Лео молча помогает — приносит подушки, воду и какие-то сладости из машины. И вот мы уже сидим рядом, босиком, с пластиковыми стаканами и ощущением, что в этом дне есть что-то правильное. — Ты всегда носишь с собой вино? — спрашивает он, облокотившись на локоть. — Только когда чувствую, что день может пойти не по плану. — Я делаю глоток. — Или наоборот, когда хочется, чтобы всё шло без плана. — В твоём случае второе чаще. — А в твоём — всё по инструкции, да? Он пожимает плечами: — Я не против импровизации. Просто стараюсь, чтобы в это время у меня за спиной не прятался кто-нибудь с мечом. Я улыбаюсь. Он тоже. Мы сидим на солнце, греемся, и всё это настолько естественно, что я вдруг ловлю себя на ощущении: будто мы с ним никогда и не прекращали вот так сидеть рядом. — Помнишь ту ночь в Румынии? — спрашиваю не глядя. — Когда нечисть из Холодного леса топами полезла к нам в замок? Он усмехается: — Конечно помню. Мы тогда впервые узнали, с чем столкнулись, когда познакомились с Владом. Я думал, что сошёл с ума, когда дал ему себя укусить. — Ну, признай: если бы ты обратился в вампира, тебе бы очень даже подошёл этот образ. — Возможно. Но мне больше нравится быть человеком. Мы замолкаем. Над нами шумит листва. Ветер приносит запах соли и сухой травы. Я чувствую, как рядом с ним становится спокойно — не из-за воспоминаний, а потому что всё на месте. Всё правильно. — Слушай, а ты злился? — спрашиваю вдруг. — Тогда, после битвы в Айя-София. Он смотрит в сторону реки. — Нет. Просто было ощущение, что всё кончилось раньше, чем началось. — Странно. Я думала, ты воспринял всё… проще. — Я умею держать лицо, Лайя. Это не значит, что мне всё равно. Я киваю. Не хочу лезть глубже. Не потому что страшно, просто не нужно. Мы уже здесь, разговариваем, смеёмся. И сидим так, будто делали это на прошлой неделе, а не два года назад. Он протягивает мне кусочек пахлавы, и в этот момент я точно знаю: мне с ним легко не потому, что он стал другим. А потому, что с ним — я снова становлюсь собой. Пусть солнце садится. Пусть мы уедем через час. Но этот час — наш.