Шёлковые оковы

      В спальне было холодно — горничные ещё не разжигали камины, а первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь занавески, несли скорее разочарование, чем тепло.       В углу комнаты висело свадебное платье — тяжёлое, из белого атласа, с серебряными нитями и кружевами, стоившими больше, чем её месячное жалованье в больнице святого Варфоломея. Жёсткий корсет лежал рядом на стуле, и его шнуровка свисала с подлокотника, напоминая висельную петлю.       Молли сидела на кровати, сжимая в руках кожаную обложку книги, полностью прочитанную бессонной ночью. Тот самый трактат о природе зла, что Шерлок вручил ей с насмешливой ухмылкой. Она провела пальцами по тиснению, ощущая подушечками мельчайшие неровности букв, на подарке, что он ей подарил.       «Вы, в сущности, довольно скучная особа».       Эти слова, брошенные так небрежно, жгли сильнее, чем любой прямой укор.       Глаза её горели — не от слёз, а от усталости и той странной, гнетущей пустоты, что вчера поселилась в груди.       Взгляд скользнул по опустевшей комнате, которая вдруг стала такой чужой. Ещё вчера здесь была её жизнь — книги на полках, склянки с духами на туалетном столике, стопки белья в комоде. Теперь же её спальня будто оголилась, оставив лишь следы былого уюта.       Вчерашние поспешные сборы, больше походившие на конспирацию, окончательно вымотали её: дрожащими руками она прятала свою тайну — несколько хирургических инструментов, доставшихся ей от отца, медицинский справочник, замаскированный под роман леди Остин, парик, накладные бакенбарды и усы, мужские брюки и пиджак с зашитым в подкладку пирочинным ножиком, а сверху — аккуратные стопки многочисленных платьев.       «Для чего?» — спросила бы её Эдит.       Молли не знала ответа. Возможно, это был её скрытый протест — крошечная частица свободы, спрятанная среди кружевных сорочек и шелковых чулок. Или глупая надежда, что однажды она снова сможет быть собой — не миссис Холмс, не благопристойной женой, а той, кем была на самом деле.       Теперь у неё новый дом. Хотя нет — это был его дом, в котором ей предстояло жить. Прежде она там не бывала. Не видела комнаты, где стоят её сундуки с секретами. Вчера, когда кучер увозил её имущество, она невольно представила, как их вскроют без неё. Как длинные, ловкие пальцы её жениха — будто специально созданные для вскрытия чужих тайн — наткнутся на ложное дно. Как он поднимет брови, обнаружив под слоем кружев её вторую жизнь.       Но тут же мысль оборвалась.       Для него это было бы слишком скучно. Как и она сама.       Дверь бесшумно приоткрылась. В щель проскользнула Эдит, осторожно ступая босыми ногами по дубовому паркету. В руках она несла поднос с двумя чашками горячего шоколада — их давняя традиция по утрам перед важными событиями.       Кузина замерла у кровати, затем поставила поднос на тумбочку, наблюдая, как сестра сжимает книгу в руках, её плечи напряжены, а взгляд устремлён в никуда.       — Молли? — тихо позвала Эдит, присаживаясь рядом. — Ты не спала?       Молли вздрогнула, словно пойманная на месте преступления. Она попыталась улыбнуться, но губы предательски дрогнули.       — Мне горько на тебя смотреть, — прошептала Эдит, беря её холодные пальцы в свои.       Молли опустила глаза. Признание вырвалось само, прежде чем она успела его остановить:       — Я наивно полагала, что он счёл меня равной.       Слова повисли в воздухе, и она сразу пожалела о своей откровенности. Эдит посмотрела на неё с такой жалостью, что стало невыносимо.       — Вздор! — Молли вдруг рассмеялась с преувеличенной веселостью. — Просто нервы. Представь только — я облачусь во всё это великолепие, и через несколько часов стану миссис Холмс. Разве не смешно? — Она крепче сжала её руку. — И уж точно не скучно, учитывая, с кем мне выпала эта честь.       Она игриво подмигнула сестре, но Эдит лишь грустно улыбнулась в ответ, понимая этот спектакль.       — Ещё не поздно отказаться.       Молли покачала головой.       Эдит внезапно обняла её — крепко прижав голову к своему плечу. И тогда всё, что Молли так старательно сдерживала, вырвалось наружу. Слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые следы на шёлковом плече кузины.       Молли отстранилась, чтобы посмотреть Эдит в глаза, и резким движением ладони смахнула влагу с лица. Её голос, ещё минуту назад дрожащий, внезапно обрёл твёрдость:       — Глупости! Обычное предсвадебное волнение. Все невесты плачут перед свадьбой — даже тётушка призналась, что рыдала в подушку перед браком с дядей.       Эдит хотела возразить, но Молли уже взяла чашку шоколада и сделала глоток, протягивая ей вторую.       — С сегодняшнего дня, — прошептала она, больше себе, чем Эдит, — его слова больше не будут иметь надо мной власти. Я буду совершенно безразличной и рациональной. — Губы её дрогнули в подобии улыбки. — В конце концов, раз уж я такая скучная особа, почему бы не соответствовать его ожиданиям?       Последние слова прозвучали с горькой иронией. Эдит открыла рот, но дверь распахнулась, и в комнату ворвались горничные с большим медным тазом и несколькими кувшинами дымящейся воды, поставив его на мраморный столик перед трюмо. Пар поднимался к потолку, растворяясь в холодном воздухе комнаты. Сара опустилась в реверанс, держа в руках губку из морских водорослей и кусок розового мыла от парфюмерной компании Роджера и Галлет.       Молодая девушка опустила глаза, но Молли поймала её взгляд в зеркале — любопытство, смешанное с почтительным умилением.       — Позвольте помочь вам, мисс, — прошептала она, избегая прямого взгляда.       Молли встала у кровати и развязала тесёмки хлопковой ночной рубашки. Ткань соскользнула с плеч, упав к ногам мягким облаком. Она замерла на мгновение, ощущая холод комнаты на обнажённой коже.       В трёхстворчатом зеркале отразилось её тело — бледное, почти прозрачное в утреннем свете.       «Грудь слишком мала для корсета с декольте... Бёдра широкие, как у крестьянки... А на животе детский шрам от ветряной оспы...»       Она представила, как её жених так же сейчас смотрит в зеркало и с привычным холодным, собранным и слегка скучающим выражением поправляет галстук.       — Вода остывает, мисс, — осторожно напомнила Сара.       Молли ступила босыми ногами на деревянную подставку.       — Позвольте, — горничная взяла флакон с мылом. Пена скользнула по ключицам, стекая в ложбинку между грудей.       Она закрыла глаза, чувствуя, как горячая вода оставляет мурашки на мокрой коже.       Сара двигалась методично — спина, поясница, ягодицы. Молли стояла неподвижно, наблюдая в зеркале, как капли воды задерживаются в впадинках ключиц, дрожат на кончиках грудей и исчезают в тени между бёдер.       — Ваша кожа... — Сара запнулась, — как у настоящей леди. Ни пятнышка.       Эдит, уже успевшая облачиться в праздничное платье — светло-розовое с высоким кружевным воротничком, подала Молли полотенце из турецкого хлопка — огромное, белее снега.       Первыми на голое тело скользнули панталоны из тончайшего батиста — белоснежные, с кружевными оборками у колен. Молли ощутила, как прохладная ткань прилипает к ещё влажной после омовения коже. Эдит, притворно строгая, завязала тесёмки на талии с преувеличенной тщательностью.       — Зачем так туго? — зашипела Молли, — думаешь, спадут во время церемонии?!       Эдит фыркнула.       — Представь, как мистер Холмс поднимет брови при виде этого непотребства? — ответила кузина, и они обе звонко рассмеялись.       — Чулки, мисс, — широко улыбаясь, напомнила Сара, опускаясь на колени. Молли подняла ногу, натягивая белую ажурную ткань, такую тонкую, что сквозь неё просвечивала кожа. Шёлковая лента обвила бедро. Пальцы горничной завязали аккуратные банты по бокам.       Затем настал черед нижней сорочки с узкими кружевными бретелями.       — Руки вверх, как при ограблении! — командовала Эдит, и Молли послушно подняла руки, пока мягкая ткань скользила по обнажённым плечам.       — Ну что, — вздохнула Молли, хватая корсет, — начинаем пытки?       Эдит встала позади Молли.       — Глубокий вдох! — прошептала она, и Молли послушно втянула воздух, чувствуя, как холодный шёлк облегает её тело. Она потянула за шнуры со всем своим усердием.       — Достаточно, — выдохнула Молли.       В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась миссис Марлоу, стремительно пересекая комнату. Она грубо отстранила дочь и схватила шнуровку своими опытными руками. Молли успела лишь обменяться с Эдит испуганным взглядом, прежде чем тётушкины пальцы впились в шнуры.       — Вдох! — скомандовала миссис Марлоу.       — Мама, ты её задушишь! — вскрикнула Эдит.       — Вздор! — фыркнула миссис Марлоу, завязывая смертельный узел. — В моё время дамы умели терпеть ради красоты.       — Если я задохнусь до «согласна», — задыхаясь, говорила Молли, цепляясь за столбик кровати, — скажите ему, что я сказала «нет» заранее...       Миссис Марлоу словно не слыша её, отступила на шаг, любуясь своей работой.       — Вот теперь... — тётушка с удовлетворением вытерла лоб, — действительно тонкий стан.       — Спасибо, тётя, — прошептала Молли, заставляя губы сложиться в улыбку. — Я... прекрасно себя чувствую.       Леди Марлоу самодовольно кивнула и вышла, оставив их одних. Как только дверь закрылась, Эдит бросилась к Молли, ослабляя тиски.       — Представляю, как твой мистер Холмс будет разочарован, обнаружив вместо пышной груди пару сломанных рёбер, — попыталась отшутиться Эдит, и Молли сдавленно, почти истерично рассмеялась.       Сара принесла турнюр.       — О боже, — зашептала Эдит, прикрепляя эту нелепую подушечку, — ты похожа на...       — На перевёрнутый чайный сервиз, я знаю, — фыркнула Молли, оглядывая себя в зеркале.       Последней надели верхнюю сорочку — батистовую, с крошечными жемчужными пуговицами.       Леди Марлоу тем временем принесла щипцы, нагретые в маленькой жаровне. Запах палёных волос смешивался с ароматом лаванды. Каждая прядь, завитая в тугие локоны, укладывалась на макушке конструкцией из шпилек.       — Голова назад, — бросила тётушка, капая ей в глаза настойку белладонны.       Эдит, наблюдая, как сестра сидит с запрокинутой головой, не удержалась:       — Ты будешь самой прекрасной невестой... если не ослепнешь до церемонии.       — Лучше слепая, чем некрасивая, — с усмешкой ответила Молли, чувствуя, как капли белладонны растекаются по слизистой, расширяя зрачки до неестественных размеров.       Тётушка тем временем наносила завершающие штрихи: кармин из кошенили для губ, тонкий слой свинцовой пудры на лицо, шею и декольте, капля воска для блеска на губах.       — Не трогать лицо до вечера, — строго предупредила она, собирая инструменты. — И не плакать — белила потекут.       Молли повернулась к Эдит, её расширенные зрачки блестели от белладонны и нахлынувших чувств. Она взяла кузину за руки, сжимая их с неожиданной силой.       — Спасибо, что ты есть. Если бы не ты... — голос её дрогнул, — я бы не выдержала всё это в одиночку...       Эдит заморгала, но слёзы уже катились по щекам, оставляя блестящие дорожки.       — Мне так жаль, что нам придётся расставаться, — прошептала Молли.       — Не смей! — Эдит резко тряхнула головой, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. — Ты испортишь матушкины старания, а у тебя ещё фата, кольцо и вечная клятва впереди!       Молли фыркнула, но тут же подхватила её настроение, подмигнув:       — Ты права. Хотя... если я расплачусь сейчас, то хотя бы не сделаю этого у алтаря.       — Не волнуйся, — Эдит улыбнулась сквозь слёзы, — я буду гостить у вас так часто, что мистер Холмс пожалеет, что вообще на тебе женился.       Молли фыркнула, но тут же поджала губы, чувствуя, как предательская дрожь подступает к векам.       Эдит быстро поправила Молли последнюю шпильку, их пальцы ненадолго переплелись — как тёплое, молчаливое обещание.       Миссис Марлоу с торжественным видом сняла платье с вешалки, и тяжёлый атлас зашелестел, словно вздохнул от предвкушения. Белоснежная ткань переливалась в утреннем свете, серебряные нити замерцали, как морозные узоры на стекле.       Тётушка наклонилась, расправив нижние слои.       — Давай, дорогая, — попросила она, и Молли шагнула в пышную юбку.       Ткань скользнула вверх, холодная и тяжёлая, обволакивая её ноги. Эдит, стоя сзади, ловко застегнула крючки на талии, подтягивая юбку к корсету.       — Теперь шлейф, — объявила миссис Марлоу, разворачивая складки ткани.       Эдит опустилась на колени, расправляя его по полу, а Сара осторожно прикрепила его к поясу крошечными булавками.       — Шагни, — приказала тётушка.       Молли сделала шаг вперёд. Шлейф волной покатился за ней, переливаясь в утреннем свете.       — Ты великолепна, — прошептала Эдит с лёгкой дрожью в голосе.       Молли повернула голову к трёхстворчатому зеркалу, разглядывая себя с разных углов.       «Он наверняка усмехнётся, увидев меня в этом обличии», — внезапно мелькнуло у неё в голове. «Скажет что-нибудь колкое про «театральность брачных ритуалов» или сравнит шлейф с парусом, мешающим маневрировать в дверных проёмах. А может, просто промолчит — ведь для него всё это слишком скучно...»       — Я похожа на свадебный торт, — вдруг заявила она. — Белый, слоёный, с серебряной глазурью... и, вероятно, невкусный...       Эдит фыркнула, прикрыв рот ладонью.       — Главное, — добавила Сара, пряча улыбку, — сладкий...       Молли рассмеялась, и тут же поджала губы, вспомнив о кармине.       — Осторожнее! — вскрикнула миссис Марлоу. — Не смейте портить макияж.       — Всё равно никто не будет смотреть на моё лицо, — сказала она, поправляя перчатку. — Все уставятся на этот монументальный турнюр. Мне не хватает ещё пары павлинов на шлейфе. Для ансамбля.       Миссис Марлоу не удержалась и скривила губы в улыбке.       — Хватит болтать, — проворчала она, но без прежней строгости. — Фату.       Эдит подняла фату — лёгкую, как туман, с серебристой кружевной вышивкой по краям.       — Последний штрих, — прошептала она, водружая её на объёмную причёску.       Они замерли перед зеркалом, и в воздухе повисло что-то невысказанное — смешанное с дрожью предвкушения и горьковатой сладостью прощания.       Эдит первой протянула руку, коснувшись плеча Молли. Их взгляды встретились в отражении — один полный трепетной нежности, другой — сдавленной грусти. Леди Марлоу, стоя чуть поодаль, промокнула глаза кончиком кружевного платка.       И тогда, словно по негласному согласию, они обнялись — сплетаясь в тесном кругу, где не было места церемониям и условностям. Молли почувствовала, как тёплые пальцы Эдит впиваются в её спину, как тётушка осторожно прижимается к её плечу, боясь помять платье.       — Глупости, — прошептала леди Марлоу, но голос её дрогнул. Она резко отвернулась, смахнув предательскую слезу, и потянулась к чёрной шкатулке на туалетном столике.       — Твоя мать... — голос её прервался. Она сделала паузу, сжала губы и открыла крышку. Внутри, на тёмном шёлке, лежали жемчужные серьги — две капли лунного света, переживших свою хозяйку. — Она надевала их в день своей свадьбы, — сказала миссис Марлоу, и её пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали, когда она вдевала серьги в мочки Молли. — И ты когда-нибудь... передашь их своей дочери.       Молли снова опустила голову, и жемчужины покачнулись, холодные и тяжёлые, будто капли не пролитых слёз.       — Пора, — объявила леди Марлоу, и в её голосе снова зазвучала привычная твёрдость.