Глава 2.1

Возвращаясь домой, Ёсан паркуется напротив маленького, ещё не покосившегося, но уже вполне себе не нового дома. Он вглядывается в окна — свет не горит. Бросает взгляд на часы и убеждается, что стрелка близится к девяти. Время ещё есть, но он всё же сжимает руль и долго выдыхает. Глушит двигатель, пока фары так и остаются включенными. Чертыхнувшись, повторяет манипуляции, сначала заводя двигатель, затем выключая фары и снова глуша. Когда становится так тихо, можно различить, кажется, даже стук собственного сердца. Или шум мыслей. Голос. Голос в голове, который говорит про не написанную часть. — Какая ещё не написанная часть? — одними губами произносит Ёсан, краем сознания стараясь хоть как-то дотянуться до ответов. Но пусто. В голове перекати-поле, звенящая тишина и ни одной догадки. Ёсан ещё раз прокручивает в голове её лицо — круглое, почти бэби-фейс. Глаза тёмные, без линз. Розовая прядь. И потом — снова глаза, метающие молнии. Ёсан трёт ладонями лицо и силится понять, мог ли где-то её видеть. В ответ — такая же пустота. — Чёрт, — шипит он, не находя ответов, и от этого злится на себя только больше. Прикрывает глаза, медленно выдыхает и даёт себе эту небольшую передышку, чтобы вернуться к себе прежнему. Чтобы не грузить самого же себя ненужными размышлениями, хождением по бессмысленным лабиринтам сознания. Ёсан поднимает веки и подхватывает свой компактный чёрный рюкзак с пассажирского сиденья. В доме его встречает только тёмный коридор и аромат чего-то сладкого, повисший в воздухе. Ёсан оставляет рюкзак рядом с тумбочкой в коридоре и проходит на кухню. Включая свет, он первым же делом замечает на столе остатки яблочного пирога. По крайней мере, может, пару часов назад это и было что-то цельное, но ныне о полноценной выпечке напоминают лишь три-четыре кусочка. Ёсан подходит ближе, различая записку рядом. Он поднимает её выше, разбирая в чуть корявом, поспешном почерке знакомое: “Пап, я уверена, что ты придёшь и будешь бомбардировать мои смс вопросом: когда я буду дома? Так что ешь пирог и не парься обо мне. Я с девочками”. Не париться? Ёсан не сдерживает смешок, который слишком громко прорезает пространство кухни. Однако всё-таки он выдвигает стул и прямо так, в костюме и рубашке, садится за стол. Вдыхает аромат яблочного пирога, чувствуя, как сворачивается ком в желудке. Похоже, обед был так давно, что он уже и не помнит. Ёсан подхватывает лежащую рядом вилку и принимается за вечерний перекус, прекрасно зная, что вчера приготовил жаркое, чтобы дочери было чем поужинать сегодня. Но сам наслаждается сладко-терпким вкусом пирога, неторопливо расправляясь с одним из кусочков. И так вечер на кухне плавно перетекает в вечер у себя в комнате, за рабочим ноутбуком, где предстоит ещё подготовить некоторые материалы на грядущий день. Стрелки часов никогда не оставляют свой ход. Ёсан сосредоточенно вглядывается в экран, периодически потирая пальцами слипающиеся глаза. Дома всё ещё тихо. И только в половине десятого дверь снова открывается, вместе с тем начинается и шуршание пакетов. Ёсан слышит и усталый вздох, как будто дочери стукнул уже восьмой десяток, а не каких-то пятнадцать лет. — Да куда я его положила… — слышится уже в тот момент, как Ёсан минует расстояние от своей комнаты до коридора. Подняв глаза на отца, Сора виновато улыбается и говорит: — Пап, ты опять не спишь? Ты же опять проснешься ни свет, ни заря и не выспишься, — под звук её голоса Ёсан тянется к её пакетам с одеждой из масс-маркета в руках. Однако встречает лишь сопротивление. Хочет помочь, а видит только, как Сора прижимает пакеты к себе. — Я же не могу лечь спать, не дождавшись тебя. Не зная, где ты и что, — Ёсан еле заметно хмурится, окинув дочь с ног до головы. — Почему не даешь пакеты? — Просто, — выпаливает Сора и, продолжая прижимать их к себе, мотает головой. — Ничего криминального, но тебе нельзя смотреть. — Что значит… — Ёсан вздыхает и трет рукой лицо, силясь не раздражаться, — Да и кто сказал, что я собирался? Просто ты ведешь себя странно, Сора. — Ага, это я веду себя странно, — бурчит она, пробираясь мимо отца с грудой покупок в свою комнату, дальше по коридору. — У меня, что, не может быть секретов? Мне же уже не пять лет. — Нет… то есть, — Ёсан подбирает нужные слова и кипятится от этого только больше. Гонимый не то любопытством, не то справедливостью («я же отец, в конце концов!»), он достигает её комнаты. И тут же дверь захлопывается с той стороны. — Сора! — Пап, отстань! Это моя комната. И по ту сторону двери слышится шорох раскрываемых пакетов, повторный наигранно-шумный вздох Соры и молчание. Ёсан застывает так на пару-тройку мгновений. Заносит кулак над дверью, но, поразмыслив ещё немного, опускает руку. Он качает головой и отходит. Сначала не очень спешно, будто бы ещё давая Соре шанс опомниться, передумать, извиниться, в конце концов. Но она включает музыку (какой-то бойз-бэнд) и временно забывает о существовании мира по ту стороны комнаты. У Ёсана выбора особо тоже не остаётся — вечер уже давно перетёк в ночь, и засиживаться тоже не вариант. Он заканчивает работу, готовит небольшой перекус на следующий день и потом долго стоит под душем, смывая предыдущий день. Такой же, как и предыдущие. И, наверное, завтра будет мало отличаться от сегодня. Может, выделится только особо активный ученик, или в кафетерии сломается кофемашина. Может быть. Но пока что Ёсан не позволяет себе подумать о том, что что-то может поменяться, даже если во сне он узнает, как оно будет на самом деле.