Глава 2.2

Школа встречает Ёсана той же знакомой тишиной, что устанавливается с вечера, когда ни один ученик не остаётся в стенах здания. Раннее утро, когда рассвет окрашивает парты золотисто-розовым свечением, столь же приятно, как и время заката. Время снова быть с собой. Время снова и снова повторять уже заученные действия: подготовить класс, ещё раз перепроверить все материалы. Кто-то из учителей предпочитает приходить незадолго до урока или почти впритык, но Ёсан находит расслабление в неторопливых и аккуратных действиях. В его кабинете всегда чисто, даже на полках с книгами — минимум раз в неделю он протирает пыль с полок и корешков, убеждаясь, что каждый из томиков ровно стоит на полке. Он моет зеркало в классе, прекрасно понимая, что и это работа уборщицы, но не то ему хочется помочь, не то убедиться, что уж теперь-то всё точно идеально. И когда всё оказывается готово, можно взглянуть на часы, обнаруживая, что до прихода учащихся ещё остаётся ровно столько, сколько хватит на то, чтобы прогуляться до кафетерия. Поздороваться с работницами, вежливо им улыбнуться. И снова постараться не кланяться — привычка, от которой не так-то просто избавиться. Среди прочих Ёсан замечает новую молодую работницу и коротко представляется. Она неловко улыбается и отвечает, что ей тоже приятно познакомиться. И так всегда. Ёсан никогда не восрринимает всерьёз то, что так упорно твердит ему собственная дочь: «пап, да ты такой красавчик! Начни уже с кем-нибудь встречаться, а то ты как старый дуб». Ёсан, разумеется, округляет глаза, гадая, с чего вдруг его пятнадцатилетняя дочь вообще поднимает тему отношений. Зачем-то так упрямо советует ему завести отношения. Ёсан выдыхает: хотя бы о сексе говорить с ней не приходится. Кажется, у дочери был класс полового воспитания, но о большем Ёсан не спрашивает. В конце концов, он до последнего оттягивает момент, когда придётся напоминать дочери про… презервативы и прочее. Да и ей всего пятнадцать! Да, пожалуй, шестнадцать стукнет уже в следующем месяце, но это мало что меняет. Ёсан отводит взгляд от новой работницы со вполне симпатичными голубыми глазами и столь же очаровательной улыбкой. Он враз вспоминает, что всего лишь пришёл за кофе, а не планировал провалиться в собственные размышления. Впереди — новый день. Урок за уроком, и парочка окон. Ёсан вливается в привычную рутину комфортно, без спешки, стараясь настроиться на новый день, предусмотрев всё, что только можно. Не предусмотреть только поведение учеников — когда юность и свобода живёт в каждой клеточке тела, в каждом капилляре, тяжело усидеть на месте. Старшие классы могут позволить себе не самую пристойную шутку в отношении своего сверстника. Могут задать вопрос не по теме, который застанет врасплох кого угодно. Им весело — им не до книжек и проблем героев. До тех пор, пока истории персонажей (неразделённая любовь или отношения с семьей) не затронут их. И в свои что почти уже сорок — тридцать семь с хвостиком — Ёсан, как никто другой, их понимает. Потому что сам он был там же. Сам же не думал ни о чём другом, кроме… сам был на месте того же парня, который не мог отвести взгляд от соседки по парте. Сам жил мечтами, идеями, горел каждым новым днём, пока… — Мистер Ро, ну, как вам ваша подопечная? — мисс Беккер с широкой улыбкой заходит в класс во время следующего перерыва. Сегодня она наряжена в аляповатое платье, приправленное, впрочем, довольно миловидной и миниатюрной подвеской. Не то чтобы Ёсан когда-либо был силен в деталях, но на фоне яркого платья украшение становится единственным источником спокойствия. — Добрый день, мисс Беккер. Без понятия, — с тенью улыбки отвечает он, убирая ненужную стопку бумаги в ящик. На преподавательницу он кидает ещё один быстрый взгляд, стараясь догадаться, надолго ли она зашла. Та не прижимает к себе учебники, как обычно, а значит, едва ли спешит на следующий урок. Вместо этого она выдыхает негромко “ох” и добавляет: — Так сходите и проверьте её. Может быть, ей нужна помощь? — Она ведь состоит в чате. Может мне написать, — спокойно отвечает Ёсан, не задумываясь и бросая смятый кусочек бумаги в ведро под столом. Мисс Беккер выдерживает паузу, а затем делает ещё один шаг к столу Ёсана, сокращая последнее расстояние между ним и собой. Понижает голос и явно пытается таким образом до коллеги достучаться: — Нет, вы не понимаете, мистер Ро. Директор поручила эту задачу вам, поэтому… если у мисс Со будут по ходу дела какие-то вопросы, это целиком ваша ответственность, — заговорщицки произносит мисс Беккер, как будто нашёптывает какое-то заклинание. Тогда Ёсан замирает, отвлекаясь от своей уже привычной уборки. Он переводит неторопливый взгляд на мисс Беккер, замечая, как в её тёмных глазах с густо напомаженными ресницами плещется настоящее беспокойство. То ли за новенькую, то ли за Ёсана, то ли невесть пойми за кого. Он выдерживает этот тревожный взгляд, поджимает губы и следом говорит: — Хорошо. Я сейчас закончу свои дела здесь и пойду проверю и её уроки. У меня как раз окно. Вмиг напряжённые плечи в цветастом платье расслабляются. Мисс Беккер улыбается ещё шире, чем когда только заходила в кабинет. Она тут же принимается говорить, как здорово, что мисс Со повезло с таким ответственным ментором. И что мистер Ро — как нельзя лучше подходит на роль такого человека, ведь проработал в этой школе уже десять лет и знает всю подноготную, все советы, все привычки и правила. Ёсан слушает её вполуха, выравнивая учебники по одной линии (чёртов перфекционизм) и вскоре прощаясь с мисс Беккер, которая даже за порогом класса восторгается всем на свете. Ёсан вежливо кивает ей, закрывая за собой дверь, благодарит за визит и напоминание о подопечной, а затем уходит в противоположную сторону. Позади постепенно остаются все остальные кабинеты, пока коридор уходит в сторону и всё дальше от шума школьников и бесконечных разговоров. Шаг за шагом Ёсан переходит в корпус с дополнительными кружками, застеклёнными классами и совсем иной атмосферой — расслабленной, живой, свободной. До ушей доносятся мелодии, но на таком расстоянии ещё сложно различить, что за музыка играет. Ёсан поджимает губы. Чем ближе, тем больше он хмурится, чуть ускоряя шаг. Дверь кабинета оказывается приоткрытой, и оттуда вместе с лучом света льётся и песня. Кажется, это… — Добрый день! — Ёсан заходит без стука, и через текст песни Рианны не сразу удаётся заполучить хотя бы капельку внимания. Только когда он повторяет сказанное, несколько пар глаз обращаются на него, а затем и пальцы Юны зависают над клавишами синтезатора. — Добрый день, — строго здоровается преподавательница музыки, сегодня одетая в чёрные джинсы-скинни, клетчатый джемпер и, наверное, кеды, но этого Ёсан рассмотреть не успевает. Он силится сдержать рвущиеся наружу комментарии, и, пожалуй, это слишком очевидно по выражению его лица — он приподнимает брови в вопросительном выражении, обращаясь взглядом к Юне. Ученики непонятливо оглядывают учителя, кто-то сразу же здоровается бодрым “здрасте, мистер Ро!”. Ёсан кивает, кратко улыбается, а потом прокашливается в кулак и произносит: — Мисс Со, можно вас на минутку? Юна качает головой и непосредственно отвечает: — Урок уже почти закончился, мистер Ро. Сейчас я дам задание, и можем обсудить, что же вас там волнует. Ёсан глубоко вдыхает и задерживает воздух в грудной клетке, чуть сжимает зубы, но кивает. Хорошо. Юна держит своё слово, а потому-то встаёт из-за инструмента, диктует ученикам домашнее задание — выучить текст и потренироваться в пении к следующему уроку. Становится немного тише. Ученики то и дело бросают взгляды на старшего учителя, но Ёсан эти взгляды будто бы не замечает. Когда последний ученик скрывается за дверью, Ёсан закрывает её с тихим щелчком. — Современные песни, мисс Со? — его голос звучит спокойнее, чем он ожидает. — На уроке музыки в школе? Юна не отводит взгляд, а пальцы её всё ещё лежат на клавишах. — Они учатся слышать ритм. А ритм — везде. И они тоже хотят, чтобы уроки были интересными. — У вас есть учебная программа, — отрезает Ёсан, делая шаг вперёд. — Что там? Сначала классика. И не только песни. Вы должны играть на музыкальных инструментах, разучивать Бетховена и Моцарта, и другие произведения, которые… — Которые им не интересны, — перебивает Юна. Она встаёт, и её движения выглядят резкими. — Вы хотите, чтобы они ненавидели музыку так же, как вы? Ёсан чётко ощущает этот момент, как сжимаются его челюсти. — Я хочу, чтобы они получили образование, а не… — он взмахивает рукой, — развлечение. — Развлечение, — парирует Юна, произнося это слово так, будто пробует слово на вкус. Что-то в словах Ёсана неизменно будто бы нажимает на болевые точки. Она вдруг улыбается невесёлой улыбкой. — Хорошо. Давайте по вашим правилам. Стоит ей развернуться, как она разворачивается к роялю — старенькому, явно простоявшему здесь с основанию школы. Первые аккорды звучат тихо. Ёсан хмурится. Что-то знакомое… но нет, не может быть. Мелодия нарастает. Левая рука выводит сложный пассаж, который он не слышал лет десять. Правая — тот самый мотив, который когда-то… “Где я это слышал?” И вдруг — голос. Юна поёт тихо, почти шёпотом, чтобы её не слышал весь остальной мир. Только рояль и Ёсан. “И мы горели, как последний аккорд В пустом зале, где не осталось лиц”. Ёсан отступает на шаг. Всего на один шаг. Но как от удара. Этого не может быть, и всё же вот, мелодия льётся, слова слетают с губ. — Откуда? — его голос срывается на этом слове. И Юна тут же останавливает движение пальцев. Она поворачивается, и глаза её блестят странным блеском. — Узнаете, мистер Ро? Или вы выбросили и это тоже? Он не отвечает. Не может. В ушах стучит кровь, смешиваясь с эхом той мелодии, которая… которая не должна была больше звучать. Ёсан разворачивается и выходит из класса, не сказав больше ни слова.