Часть 24

Она чувствовала, как его руки будто выжигали тепло через кожу, как каждое слово, сказанное им в бешенстве и боли, резало её изнутри. Влад был как огонь — не просто горячий, он обжигал. Всегда. И сейчас — особенно. Он прижал её к себе, грубо, отчаянно, так, будто хотел убедиться, что она действительно вернулась. Что не мираж. Что она — здесь. Его. Живая. А у неё внутри всё дрожало. В груди колотилось сердце, в висках пульсировало — слишком много чувств, слишком остро. Казалось, вот-вот сорвётся с языка что-то, что нельзя будет взять обратно. “Ты не имеешь права так со мной…” — шептал он, зарывшись в её волосы. “Никогда. Слышишь? Я ебал все твои “не знала как сказать”. Просто скажи. Просто будь. И не исчезай.” Он говорил это почти срываясь, будто молил. И это её разрывало. Она хотела сказать: “Ты же сам толкнул меня к этому. Своими стенами, своим контролем, своим холодом…”, но не смогла. Потому что сейчас, в этот момент, он был не ледяной. Нет. Он был пылающим вулканом. Пьяным, злым, но всё равно — её Влад. Слёзы медленно катились по щекам, и она не вытирала их. Она подняла голову, чуть отстранившись, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был тяжёлый, мутный от алкоголя и бессонницы, но в нём всё ещё была та боль, та злость, что она сама и родила. — Влад… — прошептала она. — Я… Я не знала, как правильно. Я не хотела исчезнуть, честно. Просто… я испугалась. Всё стало слишком… громким. Мы. Ты. Всё. Он молчал, только дышал часто, неровно, будто боролся с чем-то внутри. Как будто пытался не сорваться. Или наоборот — не рухнуть. — Я правда поехала к родителям, не потому что хотела сбежать. Мне нужно было хоть немного воздуха. Я… я там поняла, что мне не хватает тебя. Стены дома, всё казалось таким… пустым, Влад. Без тебя — пусто. Даже если ты орёшь. Даже если бесишься. Даже если меня в дрожь от тебя кидает. Он смотрел на неё, не перебивая. И она продолжала, едва сдерживая голос: — Я не убегала. Я просто не справилась. Но я вернулась. Потому что знаю — если я уйду окончательно… я сломаюсь. Ты — страшный. Иногда чудовище. Но… ты моё. Моё чудовище. И, Влад, я люблю тебя. Даже, когда ты зло сам по себе. Он чуть сжал её сильнее, и Кристина почувствовала, как он выдохнул — резко, с глухим стоном в груди. И всё в нём сжалось и расслабилось одновременно. — Я, блядь… — прохрипел он, — …убил бы любого, кто бы тебя тронул. Но себя — ещё быстрее, если ты уйдёшь снова. Поняла? Она кивнула, уткнувшись лбом в его шею. Она не просила прощения. И не ждала, что всё станет проще. Но в этот момент она знала одно: Они снова вдвоём. И, возможно, это будет ад. Но это будет их ад. Он стоял, прижав её к себе, будто всё ещё боялся, что она растворится в воздухе. Держал сильно, почти болезненно, но не отпускал. Она чувствовала его дыхание — хриплое, неровное, с привкусом алкоголя и боли. И в этой тишине, где не было больше оправданий, только двое — он начал говорить. — Ты не понимаешь, Крис… — голос его был севшим, почти надорванным. — Я здесь, сука, с ума сходил. Пять дней. Пять, мать его, дней я пил, курил, выл на стены, потому что не знал, где ты. Ты хоть представляешь, каково это — знать всё про человека до последнего школьного фото, но не знать, куда он исчез? Он отстранился, но не отпустил, руки легли на её плечи, глаза сверлили, будто искали ту Кристину, что сбежала. И нашёл. — Я не кричу, слышишь? Хотя хочу. Хочу разнести к хуям весь этот дом, хочу взять и тебя встряхнуть, чтоб ты никогда больше так не делала, — он говорил зло, но в голосе дрожал нерв, который можно было спутать с болью. — Но я не буду. Потому что я сейчас тебя держу. А это значит, что ты — вернулась. Он провёл рукой по лицу, откинул волосы назад и выдохнул, глядя в пол, словно искал в себе остатки хладнокровия. Потом шагнул назад, но быстро вернулся, будто не мог держать дистанцию. — Завтра… я выкину весь этот алкоголь, — буркнул он. — Сегодня… хрен с ним. Сегодня — ты дома. Он посмотрел на неё чуть мягче. В глазах всё ещё бушевал хаос, но он стал тише, как море после шторма. — Пошли есть. Или, чёрт с ним, просто… сядем у камина. Ты просто будешь. А я буду на тебя смотреть. Пока не пойму, что ты правда здесь. Не сон, не бред. И он потянул её за собой, не оборачиваясь, но сжав её ладонь крепко — слишком крепко. Влад Череватый мог быть кем угодно: хищником, тираном, богом в своём аду, но сейчас он просто боялся. Боялся снова потерять её. И потому держал. До хруста костей. До последнего вздоха. До утра. Они шли по дому в тишине. В ней было всё — и злость, и облегчение, и те миллионы слов, которые не сказали за эти дни. Влад не отпускал её руку — как будто не верил, что она действительно рядом, и всё это не очередной сон, после которого он проснётся в одиночестве и запах перегара снова станет его единственным утешением. Кристина ощущала, как напряжены его пальцы. В груди — глухой ком. Она понимала: сейчас не время оправданий. Не время слёз. Он сорвётся, если она даст слабину. И тогда… возможно, всё рухнет. Они зашли в гостиную. Камин потрескивал. Свет был мягкий, рассеянный, пахло чистотой и свежестью — она ведь проветрила дом. Всё снова дышало. Но Влад… он дышал только ею. Он сел в кресло у камина, разлил по бокалам вино. Не коньяк — вино. Тихий знак, будто он старался вернуться из того безумия, куда провалился. Он жестом указал ей на соседнее кресло. — Садись. Кристина послушно села. Тишина между ними была натянутой, как леска на грани разрыва. Он глотнул вина и, не глядя, сказал: — Ты думаешь, что я монстр? Что я… перегнул? Она молчала. Он повернулся к ней. — Я знаю, что перегнул. Я понимаю, что нельзя вот так — забирать телефон, контролировать каждый шаг. Но, чёрт возьми, Крис… — его голос сорвался. — Если бы ты знала, как я боюсь тебя потерять. Он поставил бокал, встал, подошёл к ней. Встал на одно колено, взял её лицо в ладони и долго смотрел. Молча. Будто запоминал. — Не исчезай так больше, — тихо. Без приказа. Без давления. Почти с мольбой. — Я не железный. Я… Он замолчал. Потом уткнулся лбом в её колени, как человек, который больше не может держать маску. — Я ведь люблю тебя, блядь… — выдохнул он почти беззвучно. — Только сам ещё не умею это по-человечески делать. Она не ответила. Только накрыла его голову руками. Он был зол. Он был сломан. Он был потерян. И он — был её. Дом был тихий. За окном шуршал ветер. А в гостиной сидели двое. Один — на краю, другая — на грани. Но они снова были вместе. А значит, всё можно было починить. Кристина сидела, опустив глаза, ощущая, как его лоб тяжело покоится у неё на коленях. Сердце колотилось — не от страха, не от напряжения, а от того, что, несмотря на всё, несмотря на его ярость, грубость, контроль — он был искренен. Голый до кости. Настоящий. Она опустила ладони на его волосы, медленно провела пальцами, слегка сжав их в пряди. — Влад… — её голос прозвучал тише шёпота, но он поднял голову, как будто уловил каждое слово ещё до того, как она его произнесла. — Я тоже тебя люблю. Сильно. Безумно. Даже когда ты ведёшь себя, как чёртов тиран… — она улыбнулась краешком губ. — Даже тогда. Он смотрел на неё в упор. В его взгляде отражался огонь из камина, но горело в нём что-то совсем иное — мягкость, боль, желание, благодарность и ещё нечто тёмное, дикое, только его. — Скажи ещё раз, — хрипло выдохнул он. — Чёрт, скажи ещё раз. Кристина прикусила губу, но взгляд не отвела. — Я. Тебя. Люблю, Влад. Он резко притянул её к себе, губы впились в её губы — поцелуй был сильным, голодным, отчаянным, будто он жил этим моментом. Он приподнял её с кресла, усадил к себе на колени, руки обвились вокруг её талии, скользнули вверх по спине, по бокам, вцепились, будто боялся снова потерять. — Ты моя, слышишь? — прошептал он ей в губы. — Моя. И я не позволю тебе уйти. Никогда больше. Кристина не ответила — не могла. Она чувствовала, как его дыхание становится тяжелее, как пальцы изучают изгибы её тела через ткань, как он сдерживает себя, хотя в нём бушует буря. И всё, что она хотела — это раствориться в этом моменте. В нём. В их безумной любви. Влад поднял Кристину на руки, будто она весила не больше воздуха. Его взгляд потемнел от чувств — ярость, жажда, тоска, облегчение, всё смешалось в нём. Он нес её в спальню, молча, но с каждым шагом дыхание его становилось всё более тяжёлым. Он поставил её на пол у кровати и, не отводя взгляда, начал расстёгивать на ней молнию. Его пальцы были горячими, почти обжигающими, скользили по её телу, будто он боялся, что она исчезнет, если на секунду отпустит. Красное платье соскользнуло с её плеч, упало к ногам, оставив её почти обнажённой под мягким светом ночника. Он жадно провёл взглядом по её телу, и она дрожала под этим взглядом, как под настоящим прикосновением. — Ты свела меня с ума, Крис, — прошептал он хрипло, наклоняясь к её шее. — Я готов был сжечь весь город, лишь бы найти тебя. Он впивался в её кожу губами — шею, ключицы, грудь. Его поцелуи были неровными, нетерпеливыми, будто он пытался стереть каждую секунду её отсутствия. Она выгнулась навстречу ему, цепляясь за его плечи, дыхание вырывалось в сбивчивых стонах. — Я скучала… я… — её голос срывался, но он не дал ей договорить. Влад опустил её на кровать, сам навис над ней, целуя, лаская, сминая простыни под напряжением своего тела. Он раздевался быстро, почти грубо, будто одежда мешала ему быть ближе, чувствовать её кожей, телом, душой. Они не были аккуратны — всё было обрывисто, жадно, с надрывом. Его руки жадно скользили по её телу, гладили, сжимали, изучали, будто он учил её заново. Он вошёл в неё с глубоким, мощным движением, и оба застыли — слишком долго они были врозь, слишком остро чувствовалась эта близость. Кристина застонала, а Влад зашептал ей в ухо, будто молился: — Ты моя… слышишь, Крис? Моя. Только моя. Он двигался в ней сдержанно, но жёстко, будто каждая секунда была клятвой — за все ночи без неё, за все бутылки, за сигаретный дым и тоску. Она отвечала ему, выгибаясь под ним, цепляясь за его плечи, спину, целуя, кусая, шепча: — Да… я с тобой. Всегда. И когда всё закончилось, они остались в темноте, в клубке из тел и чувств. Он держал её, прижав к себе, его ладонь лежала у неё на бедре, а дыхание постепенно замедлялось. — Больше ты так не исчезнешь, Крис, — тихо сказал он, почти пообещал. — Я не отпущу тебя никуда. Поняла? Она кивнула, не открывая глаз. И впервые за долгое время ей было спокойно. Потому что он здесь. Он с ней. Ночь не отпускала их. Кристина лежала, прижавшись к его груди, её дыхание смешивалось с его. Влад гладил её спину, медленно, с замиранием в каждом движении, будто боялся снова потерять. Но даже это прикосновение начинало заводить его по-новому — не с яростью, как раньше, а с тягучей, вязкой страстью, которая прорастала глубоко под кожей. — Я всё ещё тебя хочу, — выдохнул он ей в волосы, целуя макушку. Она приподняла лицо, их глаза встретились — в её взгляде была тишина, принятие, и… вызов. Та самая черта, что всегда поджигала его. Влад не выдержал и прижал её к себе, его губы накрыли её с новой силой — уже не в порыве отчаяния, а как у голодного мужчины, которому наконец вернули самое ценное. Он перекатил её под себя, не отрываясь от поцелуя. Её ноги сами сомкнулись у него на талии, и он вошёл в неё медленно, дразняще, будто хотел прочувствовать всё до последней секунды. В этот раз — ни ярости, ни дикости. Только тяжёлая, насыщенная близость, в которой каждое движение было признанием. — Чувствуешь? — прошептал он, его голос хрипел от возбуждения и нежности. — Вот так. Это ты… вся. Моя. Кристина целовала его плечи, шею, пальцы скользили по его спине, и он стонал — глухо, глубоко, будто всё это рвало его изнутри. Они двигались в унисон, не отрывая глаз друг от друга. Влажная вспышка удовольствия накрыла их почти одновременно — она задыхалась под ним, цепляясь за простыни, а он прижимался лбом к её груди, ощущая её пульс под губами. Он оставался внутри неё, не торопясь выходить, пока их тела остывали. Время будто застыло. Влад гладил её пальцами по талии, по рёбрам, по животу, прижимаясь щекой к её коже. — Ты вернулась… — прошептал он, обнимая её крепче. — Больше никогда не исчезай. Я не выдержу ещё одного дня без тебя. Она только молча кивнула, запуская пальцы в его волосы. И в этом молчании было больше любви, чем в сотне слов. Влад тяжело дышал, его губы не отрывались от её кожи — то нежно, то яростно, будто он пытался запомнить каждый её миллиметр, прочувствовать её всю, снова и снова. Кристина выгибалась под ним, сжимала его плечи, её ногти оставляли следы на его спине, но он не останавливался. Не мог. Каждое движение было тягучим, глубоким, наполненным. Он держал её за талию, его пальцы будто прожигали кожу, и в то же время он был невероятно осторожен, будто боялся потерять этот контакт. Он смотрел ей в глаза, пока двигался — не отрываясь, не отступая. — Чёрт… — выдохнул он, зарываясь лицом в её шею. — Ты сводишь меня с ума… Кристина задыхалась под ним, её дыхание сбивалось, она чувствовала, как в нём нарастает волна, как его движения становятся чуть жёстче, чуть быстрее. Он стонал глухо, низко, прямо ей в ухо, пока наконец не застонал протяжно, сдавленно, и, резко вжавшись в неё, кончил внутри. — Боже… — выдохнул он, прижимаясь всем телом. — Как же ты мне нужна… До последней капли. Всей душой, всем телом… Он не сразу отпустил. Его дыхание било ей в шею, горячее, сбивчивое. Он был внутри, всё ещё сжимая её, словно боялся, что если отпустит — исчезнет весь этот момент, вся она. Потом он поднял взгляд, губы слегка касаясь её щеки: — Теперь ты по-настоящему моя, — тихо, почти шепотом, но с тем самым тоном, от которого по спине бегал ток. Кристина молчала. Она просто гладила его волосы, пальцами, медленно, чувственно. Она чувствовала, как его сердце стучит прямо в её грудь. Он был с ней. Здесь. До конца. Утро наступило тихо и мягко. Первые лучи солнца пробивались через полупрозрачные шторы, лаская кожу и заставляя проснуться. Кристина медленно открыла глаза, увидела рядом Влада — его лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты, ресницы легкой тенью ложатся на щеки. Он спал крепко, но легкое подрагивание плеч выдавало его внутреннюю борьбу — между гневом и желанием, страхом и надеждой. Она осторожно коснулась его щёки, почувствовав тепло и неровное дыхание. Влад проснулся, глаза встретились с её — сначала с удивлением, потом с мягкостью, которой не было раньше. — Доброе утро… — его голос был хриплым, чуть усталым, но нежным. — Доброе… — ответила Кристина, улыбаясь, как могла — немного робко, но искренне. Он прижал её к себе сильнее, словно проверяя, что она действительно рядом. — После вчерашнего… — он замялся, словно и сам не знал, что сказать. — Мы должны… — наконец выдохнул. — Всё не так просто, но я хочу, чтобы ты знала — ты здесь не просто так. Ты… важна. Кристина почувствовала, как что-то внутри ёкнуло. Это не было просто словами. В этом была правда. Его боль, его страх потерять — всё переплелось с желанием сохранить. — Я тоже… хочу быть с тобой, — прошептала она. — Но нам нужно научиться доверять друг другу. Без контроля, без страха. Он кивнул, улыбка слегка играла на губах — такой искренней и почти уязвимой. — Я постараюсь, — сказал Влад, касаясь губами её лба. — Для нас. А в воздухе повисло новое ощущение — не просто страсть, не только боль, но и надежда. На что-то настоящее. На возможность стать больше, чем просто соблазн и игра власти. ⸻ Вот так, в тишине и тепле утра, между ними зародилось нечто новое — обещание бороться, любить и, возможно, однажды быть по-настоящему рядом. Кристина медленно отпустила объятия Влада, словно боясь нарушить хрупкое мгновение, и осторожно встала с кровати. Её тело ещё дрожало от вчерашней близости, а в голове крутились мысли — смесь тревоги, надежды и внутреннего сомнения. Она знала, что ночь многое изменила, но страх перед будущим не давал ей расслабиться полностью. — Я пойду в душ, — тихо сказала она, не поднимая взгляда. Влад, всё ещё лежа, наблюдал за ней, ощущая как внутри растёт напряжение, словно цепь, что он сам не спешил разрывать. Его мысли были хаотичны, противоречивы и остры, как лезвие. “Она ушла… Не могу её удержать даже сейчас. Ещё чуть — и она исчезнет, словно призрак, оставив меня в этом холоде. Я злюсь на себя, на неё, на всё вокруг. Почему я так чертовски боюсь потерять? Почему вместо того, чтобы крепко держать, отпускаю? Мне нужен контроль… Но может, она и правда нужна мне не просто как вещь, как часть моих игр и страхов… Может, я впервые хочу чего-то настоящего?” Кристина бесшумно прошла мимо него, оставляя на кровати тепло своего тела. Каждый её шаг был наполнен решимостью и лёгкой неуверенностью, словно она пыталась найти баланс между чувствами и разумом. В душе было прохладно, но это казалось лучшим местом для того, чтобы собраться с мыслями и унять внутренний шум. Она включила воду — сначала холодную, потом постепенно делая её тёплее. Поток воды омывал её тело, смывая следы вчерашнего вечера, но не смывая тревогу, которая всё ещё жгла внутри. “Почему так сложно? Почему я чувствую и любовь, и страх, и гнев? Почему он так меня пугает, и в то же время манит? Что если эта связь — ловушка? Или шанс? Я должна понять, чего я хочу… Идти дальше или бежать.”