О богах, идеальных союзниках и пластмассовых куклах

             У нее под глазами перламутрово-серые синяки с болезненными синеватыми отливами, которые она прячет за тонной косметики лишь бы не нарушать идеальный фасад.       Она с усилием поднимает тяжелые веки – тонну туши, тонну свинцовой усталости и нежелания снова смотреть на этот прогнивший мир, ждущий благословения.       Волей ее Бога она карает преступников и с ровной спиной в идеальном костюме зачитывает безупречные формулировки для прессы с экранов телевизора.       Ее давно и прочно завербовали и Такада Киёми, балансируя на грани восторга и ужаса, должна признать – ей это даже нравится.       Лайт Ягами был самым идеальным и достойным мужчиной в ее жизни, неудивительно что он же и оказался ее Богом, что признал ее ровней, назвал Богиней, подпустил к центру силы, к вершине власти, к самой сути перемен.       Такада всегда знала, что он любит женщин спокойных, умных, контролирующих себя. Тех, кто соответствует его собственному идеалу, холодной рациональности. Все его пассии до нее были такими.       Брюнетки с умными серыми или карими глазами, симпатичные, сдержанные, чтобы не отвлекать от главного – от него.       Такада сама была такой в университете – идеальная партия для будущего светила юриспруденции, для лучшего студента Японии. Он сам выбрал ее тогда, а потом так же легко отставил, без объяснений.       А после, непонятно как, из блеска софитов и рекламных щитов, рядом с ним возникла идеальная до зуда под ногтями – пластмассовая кукла.       Голубые невинные глаза, водопад белоснежных волос, вечная улыбка до ушей, разрезанная по лицу, как у марионетки. Нацепила ангельский образ – и мир у ее ног. А то, что за ним пустота или, хуже, капризная глупость – так это можно легко не заметить, и кровь с нимба тоже всегда можно оттереть.       Глупая, поверхностная и инфантильная. Миса Аманэ под ручку с ним в своих готических нарядах смотрелась так нелепо, но как-то держалась рядом все эти годы, как репейник.       Лайт попивая с ней вечерами травяной чай с печалью рассказывает о тактической необходимости, о том как мучился, как устал от идеальной куклы и только с ней, со своей настоящей Богиней, наконец почувствовал покой.       Потому что Киёми ни разу не кукла, не марионетка. Она – сложный механизм, острая мысль, полированная сталь интеллекта. — Такада… мне нужна только ты, — говорит он иногда, когда она задает слишком острый вопрос, и его голос становится сладким и мягким.       А она кивает, кивает послушно, как заводной болванчик, моргает быстро-быстро серыми глазами – хлоп-хлоп.       А все её атомы, все ее существо вопит, о том, что он врет, что о чем-то да молчит. Что держать глуповатую, бесполезную блондинку под боком ему почему-то удобно. Что он обещает, обещает, но все равно ее не бросает.       А эта, ручная, цепная собачонка, адская гончая в розовом держится за свое место не понимая что дни ее сочтены. Она шипит и скалится, как уличная кошка, когда Такада устраивает ей встречу.       Она злится, дуется и устраивает сцены. Она обвивается вокруг него, как плющ, требуя стократного подтверждения его исключительной "любви". А Лайт терпит, и отклоняет звонки и смс вместо того чтобы избавиться, но терпит.       — Алиби, — поясняет он снова и снова.       Ведь все привыкли видеть их вместе, ведь оперативная группа знает ее как его невесту, ведь мама и сестра не переживут очередную потерю.       Такада заставляет себя улыбнуться. Предлагает Лайту новую идею для его следующего послания миру, для очередной статьи от имени Киры. Снова спрашивает, как продвигается "работа", как он оценивает ситуацию, надеясь больше не услышать в ответ ни слова о Мисе Аманэ. Хоть сама часто говорит о ней, пытаясь вдолбить ему в голову: «не нужна она тебе!», «она глупая», «она недостойная».       И Лайт с ней соглашается, но толку-то если не делает ничего, лишь словами красивыми бросается, чтобы на время заткнулась. Потому что это – ее роль. Роль идеального союзника, интеллектуального партнера.       И ей даже не обидно, нет. [Она убеждает себя в этом.] Ведь Миса Аманэ, в сущности, всего лишь кукла. Фальшивка с трещинами под слоем глянца и мишуры. Пустая внутри.       Но ее Лайт Ягами, как поняла Киёми, кажется, терпит [или даже ценит?] немного больше, чем безупречных, равных себе интеллектуалок.       А может… может, вопреки всем его заявлениям о предпочтении ума и сдержанности, ему просто нравится эта идеальная голубоглазая Барби с белоснежной улыбкой во все 32 зуба? Просто потому, что она– символ того поверхностного мира, который он презирает и одновременно… которому он не может до конца противостоять?       «Наиграется», – решает она в тысячный раз, наблюдая, как Лайт снова бросает взгляд на телефон, после очередного сообщения от нее.       «Натешится ее обожанием, ее глупостью, ее зависимостью. И оставит. Как оставлял других. Как оставил когда-то и меня».       И, может быть, когда этот фарс закончится…       — Прости, Такада, — голос Лайта ровен, но в глазах – тень досады. Он поднимается. — Нам придется прерваться ненадолго.       И уходит.       Оправдания у него всегда безупречны, логичны на первый взгляд – безопасность, конспирация, необходимость поддерживать фасад, эмоциональная нестабильность Мисы, которая может повредить делу.       Но если вдуматься, если сопоставить факты с реальностью, находится куча изъянов и нестыковок.       Имя «Миса» звучит так часто, что Лайт, наверное, и сам не замечает, как оно слетает с его губ. Хуже всего, когда оно барабанит со всех сторон. От него самого – «Миса то», «Миса это». На работе – коллеги обсуждают ее новые фотосессии или очередную глупость, сказанную журналистам. По телевизору – ее лицо улыбается с рекламных плакатов, ее песни звучат из каждого угла.       На мероприятиях – она неизменно рядом с ним, как официальная невеста. Даже полицейские говорят о ней с какой-то снисходительной симпатией, как о милом, хоть и непутевом ребенке.       Кажется, всему этому миру нравятся эта идеальная Барби. И Лайту, как бы он ни отнекивался, тоже.