Глава 3

— ...да, я купила всё, что смогла найти в три часа ночи! - раздалась слегка раздраженная, но негромкая английская речь, женский голос откуда-то неподалёку. Она проснулась от прекращения мягкой укачивающей тряски, которая была во время полета. Веки слипались, голова тяжела, но в носу щекотал знакомый запах. Чистота. Кондиционер. И запах кожи. искусственный, чуть сладковатый как в салоне новой машины в которую повесили ароматизатор. Значит, она всё ещё здесь. Всё это не сон, не голодный бред в той камере, которая удивительным образом сочетала в себе холод и духоту. Тони мать его Старк, Джеймс Роудс, спасение, душ и самолёт. Невольно всплыл в голове вопрос о том как её вообще вывезли из страны. Она абсолютно точно не находила у себя в обрывках ткани, которую сложно назвать одеждой, документы. С другой стороны это же сам... Старк. Девочка медленно приподнялась, кутаясь в тёплый плед, не припоминая когда и откуда он на ней появился. Боль гулом отдавалась по телу. За время проведенное _там_ она поняла, что боль - это не то к чему можно привыкнуть, но можно научится абстрагироваться. Не надолго. Рано или поздно она даёт о себе знать. Дотронулась до своего лица. Оно ощущалось неправильным, и касается его было больно, но как же приятно ощущать им воздух или собственные пальцы. Неправильные пальцы. Карина вгляделась в незнакомое пространство. Частный самолёт — просторный, обескураживающе тихий, слишком чистый, будто стерильная картинка из другого мира. Где-то в глубине она уловила звуки разговора. Прижалась к сиденью, чуть наклоняя голову, чтобы не шуметь. Её взгляд упал на Тони — он стоял у выхода из кабины, спиной к ней, но даже со спины она сразу узнала в нём того самого Тони Старка. Это был уже не бледный, измождённый пленник из пещеры. Он был… целым. Одетым. Живым. С иголочки от причёски и осанки до костюма и очков. Рядом с ним Роуди, он слегка придерживал Старка, позволяя на себя опираться. Напротив них стояла женщина — высокая, с гладко уложенными рыжевато-золотистыми волосами и острым взглядом. Её руки были скрещены на груди, но пальцы чуть дрожали. Разумеется она знала, кто это. Пеппер Поттс. Генеральный директор Stark Industries и жена Тони Старка. Всегда потрясающе идеальная на любом из видео, будь оно случайным от надоедливых папарацци или репортажем с пресс-конференции. Такая настоящая, что хотелось спрятаться под сиденье. — …что ты собираешься делать? — спросила Пеппер. — Сейчас я хочу только две вещи: чизбургер и... — Да, я знаю... — Пресс-конференцию. — Что? Судя по хронологии, которую она сейчас постепенно восстанавливала в своей в голове, они сейчас ещё не были женаты, возможно даже не встречались, но девушка своим внутренним фанатским нутром умилилась их взаимодействию. Старк обернулся к ней чуть боком — и заметил. Пеппер проследила за его взглядом и тоже повернулась. Их взгляды встретились. Хотелось по-детски спрятаться,исчезнуть. Слишком странно, слишком нереально. Она должно быть была слишком нелепой в своих оборванных шмотках рядом с этими идеальными людьми речь которых она понимала процентов на семьдесят-восемьдесят. — Ты говорил — лет двенадцать? — Примерно, — отозвался Тони. — Я оставила пакет с одеждой. Спереди, под креслом. Размер — с запасом. — Прекрасно. — и направился к девочке чуть устало, но сам, без помощи Роудса — Доброе утро, соня. Сказав это он опустил тёплую руку ей на голову. От неожиданности этого действия она дёрнулась, но не отодвинулась, хотя желание было. Она что похожа на какого-то щенка? Её выражение лица при этом не выдавало никаких эмоций, это была просто привычка взращенная с детства. Вредная привычка от которой непросто избавится, даже когда очень хочется выразить какое-то чувство, чтобы расположить к себе собеседника. Потому что когда выражаешь эмоцию на тебя могут обратить внимание. А в своей семье она меньше всего хотела привлекать к себе внимание. Сейчас же внимания было много, слишком. Поймав взгляд Пеппер переполненный какой-то жалостью и ужасом, и беспокойный чуть нахмуренный Роуди, она почувствовала себя ещё более жалко. Меньше всего хотелось появлятся перед такими людьми в подобном виде, будучи, хоть по виду и не скажешь, вполне себе взрослым человеком, который может и о себе позаботиться и противного подростка прокормить и вырастить. Отвлекая её от смешанных ощущений Тони убрал руку, указал на девочку, а затем провёл рукой от плеч вниз по туловищу. Она сперва подумала что ей просто показалось, но он повторил это действие и добавил раскрытую ладонь вверх со слегка сжатыми пальцами и указательным пальцем очертил круг у виска, что чертовски было похоже на РЖЯ "Одевайся. Мало времени" Она очень широко открыла глаза, оглядывая Тони. И черезчур быстрыми от удивления жестами вопросила: — "Ты знаешь? Как? Когда ты успел...? " Тони широко улыбнулся и жестом, уже не РЖЯ, а самым обычным попросил её притормозить. — Погоди, погоди, я ни слова не понял. Я разумеется гений, связался с кое-кем умным и выучил пару слов, пока скучно было в полёте, но не торопись... Он замолчал, понимая, что возможно на этот раз она не поняла части произнесённых им слов, глянув на Джеймса, в поиске моральной поддержки, но сделав выдох, словно собирая все свои силы в кулак, повернулся обратно к ребёнку. Он хотел было повторить свою пантомиму, но та уже сама тянулась к пакету, не глядя на него. Самопровозглашённый и общепринятый гений только кивнул на подобную понятливость. И развернулся к выходу. Она переоделась в крохотном закутке за занавеской. Новый мир пах мылом и синтетикой. Швы были непривычно гладкие. Носки — белые, мягкие, чуть большие, а кофта самая дурацкая в её жизни, насыщенного розового цвета с блестящей фиолетовой головой единорога во всю грудь. Одежда сидела странно: слишком свободно, слишком чисто. Чужое тело в чужом теле. Только обувь, простые белые кеды были довольно великоваты, пришлось завязать их как можно туже, оборачивая шнурки вокруг лодыжек. Вышла она, старательно игнорируя зеркало и ту пародию на ребёнка, отражающуюся в нём. Плед остался внутри, как забытая старая шкура. Тони стоял у открытого люка, разговаривая с каким-то невысоким мужчиной в тёмном костюме. С крайне знакомым лицом, но она не была уверена. — Это она? — спросил он, кивая на девочку. — Нет, это Снупи, — буркнул Тони. — Да, Хэп. Это она. Всё вперёд, нас ждёт чизбургер. Ты же голодная? Я знаю что голодная. Вперёд, тебя ждёт американская мечта. Роуди улыбнулся и чуть закатил глаза, но выглядел довольным. Старк уверенно взял девочку за плечи и повёл вниз по трапу вслед за Хэппи. Точно, Хэппи. Этот человек нередко появлялся на фото со Старком, особенно ранних. Вроде бы он его охранник. Мужчина открыл перед ними дверь лимузина. Она ненадолго задержалась перед открытой дверью. Ей слишком нравился воздух. Может быть не самый свежий, несколько пыльный, но почему-то сейчас он казался таким приятным после засушливой пустыни. Прохладный и слегка влажный, а ещё совсем не обжигающее тёплое солнце. Салон лимузина оказался слишком большим, слишком мягким и неприлично тихим, как будто все звуки в нём приглушались специально. Стёкла — тонированные до почти полной черноты. Мир за окном казался нереальным, будто декорациями. Пеппер уже была внутри и говорила с кем-то по телефону, приветливо улыбнулась ей и одновременно цепко и с какой-то лёгкой обеспокоенностью оглядела её с ног до головы, когда девочка неуверенно забралась внутрь. Та же устроилась на сиденье, чувствуя, как ткань новой одежды скользит по коже — не колется, не давит. Напротив, Тони с Пеппер о чём-то негромко переговаривались, должно быть по поводу работы и только временами она ловила знакомые слова: "press," "board," "statement," "crazy," — и от этого почему-то хотелось снова уснуть. Всё, что происходило, было как будто не про неё. Карина сосредоточенно смотрела в окно с трудом сдерживаясь, чтобы не открыть его, обдавая себя ветром. Люди, много людей, она совсем забыла о моде этих годов, девушки в скинни джинсах низкой посадки и ярких майках приковывали её внимание, она почувствовала себя в старом голливудском фильме вроде "Дрянных девчонок". Стало забавно. Машина свернула замедлив скорость. В окно проник аромат жареного — резкий, жирный, пугающе вкусный. — Лучшее место в этом городе. — с широкой улыбкой отметил Тони. Мисс Поттс с сомнением покачала головой. — Мистер Старк, — подчёркнуто вежливо начала она — а вы уверены в том что это первое что стоит есть ребёнку сейчас? Может для начала салат или что-то хоть немного полезное для желудка? — Ну, там есть огурец и ещё кетчуп. Почти салат! — не раздумывая парировал Тони, получи долгий осуждающий взгляд голубых глаз и возмущенное "Тони!" от Роудса, согласного с точкой зрения Пеппер. Когда машина окончательно остановилась, девочка быстро потянулась к ручке. Как же хотелось на этот воздух! Прямо сейчас. Но Тони её остановил, слегка приподнимаясь и преграждая дверь рукой. — Погоди, сейчас Хэпс всё принесёт, нам не стоит... Ты можешь остаться в машине пока что. Так будет быстрее, понимаешь? Или не понимаешь... Она села обратно. Тихо, послушно и продолжила тоскливо смотреть на улицу. — Эм-м, ладно, — он слегка опустил окно и крикнул — Хэп, возьми ещё каких-нибудь... — короткий взгляд в сторону мисс Поттс — морковных палочек или какой-то такой мути. Обратно окно он так и не закрыл, заметив как прильнул ребёнок к маленькой щелочке. Она не трогала стекло, хотя ему бы было трижды наплевать, на какие-то там пятна, просто смотрела. И дышала. Хэппи вернулся довольно скоро. Открыл дверь, сунул пакеты внутрь, буркнув что-то недовольное про кассира, но ни Карина, ни Тони его не услышали. Эти коричневые пакеты слишком отвлекали внимание источая аромат, от которого внутри что-то болезненно сжалось. Голод в ней жил тихо, глубоко, на уровне инстинкта. Она его не чувствовала постоянно — он был чем-то вроде дыма, витающим фоном, — но сейчас запах дал ему голос. Конечно у них был небольшой перекус перед самолётом, но врач разрешил съесть совсем чуть-чуть той самой вкусной каши во всём мире, чтобы не стало плохо. Тони заглянул в пакеты, достал один из бургеров, почти торжественно развернул бумагу и вручил его девочке. — Местная реликвия. Первый вкус свободной Америки. Карина взяла его осторожно, как будто это была не еда, а какая-то награда, выданная по недоразумению. Руки дрожали, но не от слабости — скорее от слишком долгого отсутствия простого, человеческого комфорта. Тёплая бумага, жирные пятна, аромат масла и хлеба — всё это внезапно оказалось таким настоящим. И потрясающим. Она сделала первый укус. Осторожно. Потом второй — уже с жадностью. Слюна ударила в горло, глаза защипало, и она чуть не рассмеялась: с какого перепугу бургер вызывает такие эмоции? — Вот это я понимаю, — прокомментировал Тони, закусив своим. — Молча ест — значит вкусно. Пеппер вновь бросила на него почти возмущённый взгляд. — Ну как? — спросил он, наблюдая за ребенком. Она подняла на него взгляд и улыбнулась. Совсем чуть-чуть, осторожно. Но по-настоящему. — Ого. Вы это видели? — сказал Тони — Я знаю что нужно детям. Джеймс приподняла бровь и сдержал улыбку. — Может, ты просто купил её едой? — Если можно покупать доверие чизбургером, я готов весь день этим заниматься, — сказал он, откинувшись на спинку с пакетом еды. Лимузин мягко остановился. За тонированными окнами замерли серо-белые стены, фонари, и целый рой людей с камерами. Вспышки уже мелькали — как молнии без грозы, ослепляющие, хаотичные. Карина чуть подалась назад, уставившись в это гудящее скопление. Фотовспышки, звуки голосов, движения — всё было слишком резким, как будто кто-то внезапно включил свет в тёмной комнате. — Мы на месте, — сказал Тони, поправляя пиджак и очки. Он посмотрел на девочку, как будто хотел предложить взять её с собой, но потом качнул головой. — Лучше тебе остаться здесь. Всего полчаса, максимум. О'кей? Он ждал ответа, но Карина уже отстранилась, почти вжалась в кожаную обивку. Взгляд приклеился к окну, в котором, как в аквариуме метались фигуры людей с микрофонами, камерами, планшетами. Рой. Шумный, вездесущий, почти враждебный. Он весь ушёл вслед за Тони Старком. Карина осталась одна. Вот она, легендарная пресс-конференция, — мелькнуло. Та самая, где Тони скажет, что больше не будет производить оружие. Та самая, с которой начнётся что-то большее. И она — буквально в двух метрах. И не может её увидеть. Она потянулась к окну, нажав на кнопку опустить стекло. Ничего. Пальцы дрогнули. Она нажала сильнее. И снова — ничего. Карина на секунду прикрыла глаза, вдохнула — и ей вдруг стало душно. Запахи кожи, пластика, еды, пыли на обивке — всё это резко стало липким, удушающим. Тесно. Воздуха — не хватало. Потом началась началась паника. Непритомно знакомая. Как в той камере, где воздух был липким и мёртвым, а стены — слишком близко. Как тогда, когда не было света, и никто не открывал дверь. Она дёрнула ручку. Раз, другой — заперто. Пытаясь унять дыхание, она посмотрела в другую сторону, нажала на вторую кнопку — и снова безрезультатно. Звук собственного дыхания стал слишком громким, уши заложило. Горло пересохло. Пространство вокруг давило — с потолка, со стен, даже от пола. Всё было слишком гладким, слишком замкнутым. Она стукнула ладонью по стеклу, слабый звук, как у птицы, врезавшейся в прозрачную преграду. Потом второй раз. А потом просто забилась в угол, затаившись, кутая ноги и зажав рот, чтобы не издать ни единого звука, даже самого тихого писка. Она понимала, что это глупо. Лимузин. Комфорт. Безопасность. Но тело не верило. Карина вжалась в угол, почти свернулась калачиком, зажав себе рот обеими руками, сжав пальцы так, что побелели костяшки. Она знала, что не должна — не должна — открывать рот. Ни шёпотом, ни вздохом. Не здесь. Не сейчас. Не так. Слёзы подступили неожиданно, как прорванная плотина. Сначала одна, потом вторая, и вот уже подбородок дрожал. Внутри — тот же холодный ужас, с которым когда-то она сидела в яме, не зная, откроется ли когда-нибудь дверь. И вот она здесь, в Америке, в машине миллиардера, в розовой кофте с единорогом — и всё равно её трясёт, как тогда. Всё равно заперта. В какой-то момент, вечность спустя, как сквозь пелену она услышала громкий звук хлопнувшей двери, звуки вернувшегося роя, потом голоса, руки на ней, от которых она пыталась вжатся ещё сильнее в обивку сидения. Потом ощущение движения. Голоса резкие, пронзительные, сквозь гул крови в ушах, сил на перевод или любой другой мыслительный процесс не было. Машина снова двинулась, а она — осталась в себе. Зажатая. Мокрая от слёз. Без воздуха. …Но потом сквозь все то она увидела спасительный свет. Он полоснул по глазам. Слишком яркий, но желанный. Бежать. Мысль — как вспышка. Как инстинкт. Она выскользнула из сидения, почти вылетая наружу. Ноги ударились о землю, и она помчалась, не разбирая дороги, тротуара, направления. Ветер — настоящий, открытый. Шум — уже без стен. Свобода. Бежала — может, двадцать шагов, может, тридцать — а потом резко остановилась. Волна дурноты подступила внезапно. Мир качнулся. Живот скрутило, как будто всё внутри собралось в комок. От усталости, от еды, от страха, который выжигал изнутри.Карина согнулась. Одна рука упёрлась в колено, вторая — на живот. Тело отказывалось держаться. И через секунду её вырвало. Горько, резко, до слёз. Но после… стало легче. И начало накатывать осознание происходящего. Волнами, вместе с каждым вздохом. А за спиной уже звуки топота ног. Роуди, как человек с военной выправкой догнал её первым, но не хватал, а встал на колени, чтобы быть на одном уровне: — Всё в порядке. Ты в безопасности. — Его голос был спокоен. — Давай вернёмся в машину, там есть вода и... Тони, подбежав, перебил: — Роудс, дай ей пространство! — в его голосе звучала тревога, прикрытая раздражением. Он явно не знал, что делать, и это бесило его. — Именно это я и делаю, гений, — в том же спокойном тоне ответил Роуди, чтобы не напугать резкими звуками. — В отличие от тебя, кто запер травмированного ребёнка в машине. — Я её не... что с ней? — так же притих Старк. — Я что похож на психолога? ПТСР, паническая атака, клаустрофобия, может укачало, может просто общий стресс. Тони... — он хотел сказать что-то еще, но замолчал. До дома Старка добирались с приоткрытым окном и переодическими остановками, на то чтобы просто выйти подышать. Она знала что ей точно будет стыдно за причинённые беспокойства и неудобства, но потом. Завтра. А сейчас не было никаких сил на это чувство. Вся энергия вышла вместе с бургером. Но осталось какое-то непонятное облегчение. Как та апатия с чуть приподнятым настроением после длительных рыданий. Она сама не заметила как вдруг оказалась в комнате. В доме Старка. На Малибу. Просто в какой-то момент они ехали в машине, а потом она услышала щелчок мягко закрывшейся двери за спиной. Она даже не была уверена, кто из этих удивительных людей с экрана её ноутбука, довёл ее до сюда. Комната пахла стиранным бельём и дорогим деревом. Воздух был чистым, как в больнице. Или в музее. Всё выглядело красиво, ровно, правильно. Чуждо. Карина просто стояла там некоторое время, а потом будто в замедленной съемке забралась на широкую, слишком мягкую кровать в том чем была и уснула, не накрывшись одеялом.

***

Пока Пеппер отводила ребёнка в какую-то из гостевых комнат, Старк завалился к своей барной стойке. Выпить хотелось чертовски сильно, даже если это окончательно его отрубит от реальности. Роуди прикрыл дверь, бросив через плечо: — Тони, ты вообще представляешь, какие документы нужно оформить на ребёнка без паспорта? Я уже вижу заголовки: "Старк похитил девочку из пустыни". — Она не похищенная, она спасённая, — огрызнулся Тони. — Для прессы разницы ноль. — Документы не проблема, будут уже где-то... — он вскрыл бутылку коньяка с негромким хлопком — через недельку. Старк я или нет? — И что дальше? — Джеймс подошёл ближе, руки в карманах, голос всё ещё ровный, но взгляд стал тяжелее. — Дальше я напьюсь. Могу себе позволить. — Тони, она не какая-то новая игрушка, ты.... — Что ты этим хочешь сказать? — резко оборвал его Тони. — Ты хочешь её оставить? — голос Роуди смягчился, но был всё ещё осторожным. Тот даже не обернулся. — Я не знаю, чего я хочу, — выдохнул он. — Но я точно знаю, чего я не хочу. Я не хочу, чтобы её снова куда-то увезли. Чтобы её снова заперли. Чтобы она оказалась... никому не нужной. Это я вынес её из той дыры. Это я дал ей шанс. — Тони, — Роуди подошёл ближе, голос стал твёрже, но не громче. — Ты мой друг и я люблю тебя, но это ребёнок. Травмированный, напуганный, возможно, сломанный — но живой. Ты не можешь просто «дать ей шанс» и думать, что на этом всё. Так не работает. Это не на один день. Не на неделю. Это целая жизнь. Ты даже подружку не заведёшь, не сбежав в Монако через неделю, а тут — ребёнок, Тони. Старк глотнул коньяка, не морщась. — Я не говорю, что ты плохой человек, — тише продолжил Роуди. — Ты сделал, что должен был. Ты вытащил её из ада. Ты герой, Тони, я был там — я это видел. Но теперь начинается совсем другой фронт. И если ты не готов — лучше быть честным, хотя бы с собой. Тони молчал. Губы плотно сжаты, глаза уперты в бутылку на стойке, как будто она могла дать ответы.