Морг

Август заканчивался. Лера вернулась к карандашному наброску лица брата, начатый два месяца назад. Называть овал, расчерченный линиями, «портретом» еще рано. Пустые дуги, в которых нужно нарисовать круги, чтобы они стали похожи на глаза, вдруг вызвали ассоциацию с моргом. Простой карандаш выпал из руки.

***

Патологоанатом спустился на цокольный этаж. На практике возникали философские вопросы: «Почему человек, несмотря на миллиарды лет эволюционного совершенствования организма, вопреки достижениям медицины, может сгореть от рака за полгода?», «Почему умирают дети?», Такие мысли перестали мучить после сотого вскрытия. Мужчина научился об этом не думать. Он приступил к работе с одним помощником в восемь утра 27 июня 2008 года. Подросток. Мальчишка лет двенадцати умер сегодня рано утром в реанимации. Горло на миг сдавило, но ординатор ничего не заметил. В это время Гордеев нёс из столовой завтрак. Лера чувствовала себя лучше. Жуя бутерброд с маслом и сыром, она заговорила о состоянии Аллы: — Ее тоже ввели в медикаментозную кому? Он молча кивнул. — Мне жаль Олега Викторовича. У него впереди ещё несколько дней неопределённости, а Дениска у меня послезавтра очнётся. Чехова поставила пустую чашку на поднос и вышла в туалет. До этого дня Александр Николаевич считал, что самое тяжёлое в профессии — понимать, человек умирает на столе, слышать, как падают жизненные показатели, ощущая человеческое бессилие против смерти, и оставаться до конца дней в глазах родных пациента той сволочью, которая лишила надежды на чудо, сказав, что операция закончилась неудачно. А сегодня придётся сказать любимой, что её брат умер, что все усилия оказались напрасными. Лера будет его в глубине души ненавидеть. Захотелось сигарету. В стенах больницы дымить нельзя, но хотя бы подержать во рту, чтобы обмануть привычку и хоть чуть- чуть расслабиться.

***

Доктор Шостко обладала удивительной способностью предугадывать действия Гордеева относительно Леры. Увидев её в коридоре, Валя захотела выразить соболезнования: — Мне так жаль, Царствие небесное Денису. Одногруппница собиралась обнять, но Чехова её оттолкнула, ещё больше невзлюбив за жестокую шутку, и побежала в реанимацию. Пока её одевали в стельное, теплилась мысль, что Шостко ошиблась или решила поиздеваться. «Еще вчера Диниска был в стабильном состоянии. Не может быть, чтобы так внезапно… Вокруг столько врачей, они бы заметили. Саша, говорил, всё обойдётся…» Кровать, где он лежал, была пуста. Заметив Леру, Лобов поднялся, неразборчиво говоря что- то утешительное. Вера в справедливость закончилась в тот момент, когда началось медленное осознание простой, но беспощадной истины: братишка умер, а «мачеха»(первый год в семье Лобова Лера мысленно так называла Аллу), отнявшая у них родителей, ещё живёт. Её организм медленно, но верно восстанавливается. Прошлой осенью студенты впервые попали в эту реутовскую больницу, побывав в морге на наглядном уроке анатомии. Тогда ей страшно не было, потому что человек на столе был совершенно незнаком. Оказавшись в той же холодной комнате спустя несколько месяцев, она уставилась на патологоанатома, держащего в руках только что извлеченный из черепной коробки мозг. — Кто разрешил заходить сюда? — возмутился врач. — Тело вам отдадут через несколько дней вместе с заключением. Ординатор хотел вывести девушку. Только он приблизился, получил сильный толчок в грудь, неожиданный от худенькой девушки. Парень пошатнулся назад и упал на тележку для инструментов, проехав немного, он не удержал равновесия и упал на пол. Врач положил еще не исследованный орган на другой стол, помог встать ученику и рявкнул: — Безобразие! Я вызываю охрану! Ей было всё равно. Взяв братишку за похолодевшую руку, Лера замерла. Ничего не слышала. Поступление в медицинский имело одну цель — исцелить, спасти Дениса. После аварии он остался единственным близким родственником, единственной связью с родителями. Чтобы закончить универ, интернатуру и ординатуру требовалось двенадцать лет. Опухоль росла медленно, и сестра была уверена, что успеет выучиться на нейрохирурга, чтобы прооперировать его. Да, так и будет. Эта комната, с кафельными стенами, секционными столами и невыносимо въедающимися в кожу запахами продезинфицированных инструментов и крови— всего лишь ночной кошмар. Она спит на диване у Саши в кабинете и там же проснётся. А Денис станет взрослым и будет тестировать игры, как и хотел. Казалось, он тоже спит, но под видны были следы кровоизлияния под кожу вокруг глаз. Это из- за остановки дыхания.

***

— Из психушки что ли сбежала? Зачем на людей бросаешься?! — орал ординатор, поднимаясь. — Слушай, а не кататонический ли это синдром? — с сомнением спросил патологоанатом у ученика. Тот пожал плечами. — Всё — таки, Иван Савельич, ставить диагнозы живым людям— не твой профиль. Психиатрию от обычной, в данном случае, прострации отличить не можешь. — вместо приветствия заметил Гордеев. Лера обернулась. — Ты — то здесь что забыл, Александр Николаевич? — не скрывая раздражения, поинтересовался мужчина. — Не морг, а проходной двор, работать невозможно! — Не сердись, Иван Савельич. На улице чудный летний день. Сходи подышать воздухом и этого захвати с собой, будь другом. На пять минут всего. — просил Гордеев. Патологоанатом вышел, бросив перчатки в мусорку. — Она точно шизонутая! Она меня толкнула, и я ушиб задницу. — жаловался ординатор. — Поверьте мне, ушиб мозга намного страшнее, чем ушиб мягких тканей. Гарантирую, что на качестве вашей жизни в долгосрочной перспективе такая травма никак не отразиться, молодой человек. — отвечал нейрохирург, выпроваживая его. Осторожно разъединив руки живой сестры и мёртвого брата, Гордеев продолжал держать её ладонь. — Лера, — только у него получалось говорить эти два слога так ласково. — прости, я должен был сказать, а не Шостко, но я не смог… Сбивчивую речь прервали объятья. Так тонущий хватается за спасательный круг. Она не понимала, за что Саша извиняется и оправдывается. Главное, он рядом.