XIII. Драконья ноша

      Я бежала, задыхаясь, каждая мышца горела. Лёгкие рвались в агонии от недостатка кислорода.       И вдруг я споткнулась. Я упала на колени, скованная невидимыми цепями страха. Колени болели, а земля подо мной дрожала.       Я чувствовала, как драконья кровь в моих венах отзывается на его зов. Это был странный, почти болезненный отклик, словно внутри меня спал зверь, которого насильно пробудили.       Я знала, что должна сражаться, должна противостоять ему. Но ноги отказывались двигаться.       Прямо передо мной приземлился дракон. С оглушительным рёвом, раскалывающим воздух. Он опустил голову прямо передо мной, сокращая разделяющее нас расстояние до пары шагов.       Горячее дыхание опалило моё лицо. Запах серы и смерти заполнил лёгкие, обжигая их жаром.       Я не могла оторвать взгляда от его глаз. В них бушевала вечность, отражалась трагедия тысячелетий, отголоски павших цивилизаций и забытых времен.       — Да будет Равновесие!       Я проснулась, задыхаясь. Липкий пот облепил тело. Сердце дико колотилось в груди.       — Что с тобой? — спросил Мирак, встревоженный моим криком. В его зелёных глазах читалась тревога.       — Кошмар, — прошептала я, стараясь успокоить дрожащий голос. — Просто кошмар.       Мирак мягко обнял меня за плечи.       — Расскажи мне, — тихо проговорил он, прижав меня к себе.       Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Я не хотела говорить об этом. Особенно с ним.       — Всё в порядке, — пробормотала я, отстраняясь. — Давай спать.

~ Драконорождённые ~

      Дни превратились в мучительные недели. Мне становилось хуже с каждым днем. Я старалась скрывать своё состояние, но каждое утро тошнота становилась сильнее.       Я всё чаще вспоминала дракона из сна, вспоминала лица убитых во имя Мирака. Вспоминала свой собственный выбор, который привёл меня сюда.       Внутри меня росло дитя, которое смешало в себе кровь Первого и Последнего Драконорождённых.       — Ты что-то скрываешь, — проговорил Мирак однажды вечером, когда я сидела за столом просто листая какую-то книгу.       — Мне просто нездоровится, — ответила я, стараясь придать голосу непринужденность.       Он подошёл ближе, его шаги были бесшумными, как у хищника. Я чувствовала его взгляд на своей спине, прожигающий меня насквозь.       — Дженасса. Ты… ты дорога мне. Но ребёнок… ребёнок драконорождённых может изменить мир.       — Может изменить его к лучшему, — возразила я. — Или к худшему. Это зависит от нас.       Мирак молчал, задумчиво глядя на мерцающее пламя свечей. Я обернулась. Я видела, как в его глазах борются противоречивые чувства. Желание власти и страх утраты контроля.       — Мы должны быть осторожны, — наконец сказал он. — Этот ребёнок… он будет объектом внимания многих. Наши враги будут стремиться использовать его против нас. Мы должны защищать его… и использовать его потенциал.       Слова «использовать потенциал» эхом отразились в моей голове, заставляя насторожиться. Мирак говорил о ребёнке, как об оружии, а не как о живом существе.       — Что ты имеешь в виду? — спросила я. — Как ты собираешься использовать нашего ребёнка?       В его глазах вспыхнул тот самый огонь жажды власти.       — Он будет править Тамриэлем, Дженасса, вместе с нами. Он будет самым могущественным драконорождённым, когда-либо ходившим по этой земле. Он унаследует нашу силу, нашу мощь… и нашу власть.       Мирак видел в нашем ребёнке не сына или дочь, а инструмент для достижения своих амбициозных целей.       — А что будет, если в ребёнке не проснётся драконья кровь? — спросила я. — Что, если он будет обычным человеком?       В глазах Мирака промелькнуло что-то похожее на сомнение, но тут же исчезло.       — Такого не может быть. Я — драконорождённый, ты — драконорождённая. Он обречён быть великим.       Он обнял меня, но это объятие было скорее захватом.       — Мы будем учить его, направлять, закалять. Он станет оружием, которое сокрушит всех наших врагов.       Его слова звучали как приговор. В этот момент я поняла, что в моей утробе зреет не только ребёнок, но и семя новой войны — войны за будущее Тамриэля, войны за душу моего ребёнка. Я была готова сражаться, если Мирак попытается навредить ему.

~ Драконорождённые ~

      Беременность изматывала меня не только физически, но и морально. Ночами, когда Мирак спал рядом, я продолжала искать в забытых свитках ответы о пророчестве, хоть какую-то подсказку о судьбе ребёнка, которого я носила под сердцем. Но, казалось, всё было бесполезно.       Мирак тоже изменился. Он стал более внимательным, даже заботливым, но эта забота отдавала холодом. Он приносил мне редкие плоды с материка, читал вслух древние тексты, гладил живот, приговаривая что-то о величии драконорождённых. Но я чувствовала, что за всем этим скрывается расчёт. Он, словно алхимик, экспериментировал с моей беременностью, с нашим ребёнком, видя в нём ингредиент для своего грандиозного замысла.       — Мирак, скажи честно, ты видишь во мне и в ребёнке только продолжение своей власти?       Лицо Мирака, обычно словно из камня, дрогнуло.       — Нет. Ты дорога мне. Я хочу для нашего ребёнка только лучшего.       — Лучшего в твоём понимании — это стать оружием?       — Ты просто придумываешь себе это, — прошептал он. — Ты нервничаешь. Беременность… это сложно.       — Сложно, — повторила я, глядя на его профиль.

~ Драконорождённые ~

      Моя история, история Последней Драконорождённой, была переписана кровью и пеплом. Избранная стать тем, кто уничтожил Алдуина, остановил Тиранию солнца… а я нашла свою судьбу в Мираке. Он предложил мне знания, силу, цель — то, чего мне так не хватало в мире, который я спасла, но так и не смогла понять.       Теперь в моём чреве зрела новая жизнь.       Культисты окружали меня по приказу Мирака. Я чувствовала их взгляды, как ползущих по коже насекомых. Они смотрели на меня с благоговением и страхом — носящую под сердцем плоть и кровь их повелителя.       Я провела рукой по округлившемуся животу, ощущая слабый толчок. Маленький. Живой. Наследник силы драконов и воли Мирака.       — Дженасса, — прошептал один из культистов, протягивая чашу с вином. — Мирак желает тебе здоровья.       Я взяла чашу, пронзительно посмотрев на культиста. Вино было терпким, как кровь. Я сделала глоток, чувствуя вкус на языке.       Я была последним Довакином, избранной остановить драконов и восстановить порядок. Но этот мрачный остров стал моим домом, а Мирак — моим всем.       Он был всем, что я ненавидела и одновременно желала: могущественным, безжалостным, одержимым властью — Первым Драконорождённым, тем, кто предал драконов, чтобы обрести свою извращённую свободу. Я должна была остановить его — по всем законам справедливости и долга…       Но я увидела в нем отражение себя: тоску по истинному пониманию своей природы. И, возможно, что-то ещё. Что-то темное, первобытное, что отзывалось во мне, особенно эхо крови драконов, текущей в моих жилах.       Дни превратились в недели, недели — в месяцы, месяцы — в годы. Солстхейм стал моим домом — моей одержимостью. Я предала все, во что верила. Отказалась от своего долга. Я стала его тенью, его правой рукой, исполнителем его воли.       Культисты боготворили меня по его приказу. Они шептали моё имя, как молитву: «Дженасса, благословенная Мираком».       Но я не чувствовала благословения. Только тяжесть: тяжесть предательства, вины и… нового, растущего внутри меня существа, плода нашей запретной любви.       Мирак знал. Он чувствовал, как внутри меня зарождается новая жизнь, жизнь, в которой текла кровь Драконорождённых. Он ходил вокруг меня, словно хищник, выжидающий момент. Его глаза горели странным, нечитаемым огнём.       Иногда, когда я смотрела на пепельные равнины Солстхейма, когда чувствовала холодный ветер на своем лице, я понимала причину его гнева. Он злился на Тамриэль, на его банальность, на его ограниченность. Он хотел большего. Он хотел перекроить мир по своему образу и подобию, и я должна была стать его инструментом.       Я помню свои тренировки, уроки силы, скрытности и магии. Всё это казалось далеким сном.       Иногда, глядя на бесконечный пепельный пейзаж, я вспоминала Скайрим, заснеженные города и чистые леса. Воспоминания накатывали волнами, как прилив у берегов Виндхельма, и во мне просыпалась тоска. Тоска по прошлому, по свободе, по предназначению.       В такие моменты я позволяла себе небольшую слабость. Медленно проводила рукой по животу, закрывала глаза и представляла себе, как бегу по дорогам Скайрима, чувствую под ногами холодный снег, слышу опьяняющее пение птиц.       Эти моменты, эти короткие вспышки прошлого, стоили мне дорого. Мирак чувствовал их, как чувствует холод на обнажённой коже.       — Ты опять думаешь о них? — его голос был тихим, но в нём звенела власть. — О тех смертных, что звали себя твоими друзьями? О тех, кто надеялся использовать тебя как оружие?       Я молчала, избегая его взгляда. Я знала, что любой ответ разожжёт его гнев.       — Ты — часть меня. Твоё дитя — продолжение меня. Забудь прошлое, прими свою судьбу.       Он протянул руку и коснулся моего лица. В его прикосновении было что-то гипнотическое, что-то, что заставляло забыть себя, ослепляло разум. Я чувствовала, как моя воля слабеет, как память тускнеет.       — Это дар. Наш ребёнок станет символом новой эры. Он будет сильным. Он унаследует нашу кровь. Станет нашим наследником.       — А если это будет девочка? — спросила я, невольно выронив этот вопрос из глубины своей души.       — Пол не имеет значения. Важна только сила. Важна кровь.

~ Драконорождённые ~

      Беременность обострила мою связь с драконьей кровью, но также сделала меня уязвимой. Мои навыки воина, ассасина, вора и мага, которыми я так гордилась, казались теперь блеклым отражением моей силы. Я была сосудом, хранителем наследника, и он не позволял мне рисковать своей жизнью.       Культисты окружали меня постоянной заботой, выполняя малейшие желания. Но за этой показной преданностью я чувствовала скрытое напряжение, смесь зависти и страха. Они видели во мне не Драконорождённую, а лишь инструмент для достижения цели Мирака.       — Ты куда? — спросила я, стараясь скрыть тревогу в голосе. Я заметила, как Мирак собирается куда-то, и явно не на один день.       — По делам, требующим моего внимания, — сухо ответил Мирак, его голос звучал с лёгкой тенью колебания. — Что за дела? — настаивала я, хотя знала, как сильно бесит Мирака, когда я задаю лишние вопросы.       Он помолчал, словно взвешивая слова, прежде чем повернуться ко мне лицом. В его глазах мелькнула искра — то ли отчаяния, то ли ярости.       — Это связано с нашим будущим. С будущим Тамриэля.       — И я не могу знать?       — Ты не должна знать. Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Защищать тебя — моя первостепенная задача.       — Защищать? Или контролировать? — слова сорвались с моих губ, прежде чем я успела их обдумать.       В комнате повисла тишина, густая и напряжённая, словно натянутая тетива лука. Взгляд Мирака стал ледяным.       — Думай, что говоришь, драконорождённая. Моя преданность тебе неколебима.       — Тогда докажи, — с вызовом бросила я. — Расскажи мне. Доверься мне.       Мирак посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. Я видела в его глазах борьбу — борьбу между долгом и чувством, между секретом и доверием.       Затем, с глубоким вздохом, он отвернулся.       — Пока что это невозможно. Не сейчас. Просто поверь мне.       И он ушёл, оставив меня одну в комнате с растущим чувством тревоги и предчувствием надвигающейся бури. Бури, которая грозила поглотить не только меня, но и ребенка, которого я носила под сердцем. Бури, в эпицентре которой стоял Мирак, человек, которому я должна была доверять, но в котором я сомневалась больше всего на свете.

~ Драконорождённая ~

      Снег хрустел под моими сапогами, каждый шаг отдавался эхом в кристальной тишине. Холодный ветер обжигал щёки, но я не обращала внимания, привыкнув к суровым объятиям севера.       Бремя было тяжёлым, каждый шаг отдавался ноющей болью в пояснице. Я чувствовала себя странно уязвимой — чувство, почти мне незнакомое. Я, привыкшая к клинку в руке и заклинаниям на кончиках пальцев, сейчас ощущала себя уязвимой, как хрустальная ваза.       Я остановилась на краю скалы, откуда открывался захватывающий вид на неспокойное море. Тяжёлое небо нависало над головой, предвещая бурю.       Я коснулась живота рукой, ощущая лёгкий толчок.       — Скоро…       Я глубоко вздохнула, чувствуя запах соли и острого дыма тлеющего костра. Моё зрение обострилось, как у хищника, выискивающего добычу. Вдалеке я заметила движение. Небольшая группа людей, одетых в тёплую одежду, кралась по снегу, словно голодные волки.       «Бандиты? Возможно».       Ноги утопали в глубоком снегу. Лёгкий ветерок донёс до меня обрывки их разговора:       — …Всё хуже и хуже… Мирак отравляет эту землю… оскверняет души…       — …Нужно что-то делать… Нельзя позволить ему…       «Охотники скаалов!»       Последние, кто осмеливался сопротивляться власти Мирака на Солстхейме. Последние искры надежды в этой беспросветной тьме. Они были слишком слабы, слишком малочисленны, но их храбрость вызывала уважение и жалость.       В моей душе разгорелся внутренний конфликт. Совесть шептала о долге перед этими людьми, о необходимости защитить их от тирании Мирака. Но разум твердил о другом — о беременности, о хрупком сосуде жизни, который я носила под сердцем. Рисковать сейчас означало поставить под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь моего ребёнка.       Я остановилась, замерев у подножия скалы, разрываемая противоречиями. Скаалы приближались. Я видела, как их лица искажены болью и усталостью. Я знала, что они обречены. Мирак не потерпит неповиновения. Его воля — закон.       Я спрыгнула со скалы, мои движения оставались плавными и бесшумными, несмотря на беременность.       Я приблизилась к беглецам, прячась за глыбами льда. Их было пятеро: трое мужчин и две женщины. Обветренные лица, крепкие тела, взгляд, полный решимости и отчаяния.       Вскоре я услышала, как один из мужчин заговорил, его голос дрожал от холода и страха, но в нём чувствовалась твердость:       — Мы должны предупредить остальных. Мирак готовит что-то ужасное. Он становится сильнее с каждым днём.       — И что мы можем сделать? — откликнулась одна из женщин, её голос надломился. — Нас слишком мало. Он контролирует драконов… он — почти бог.       — Даже если мы умрём, мы должны попытаться. Мы — последние, кто помнит, каким был Солстхейм до его прихода.       Я вспомнила, как когда-то сама боролась, как ненавидела Мирака за то, что он сделал с этой землёй, с этим народом.       Затаив дыхание, я наблюдала за говорившими. Их отчаяние звучало эхом в моей собственной душе. Я помнила те времена, когда моё сердце горело пламенем гнева против Мирака, когда я была готова броситься в бой, не задумываясь о последствиях. Но теперь… теперь на кону было гораздо больше.       «Я не могу рисковать…»       Решение было принято, но далось оно мне нелегко. Я осторожно, стараясь не создавать шума, начала отступать назад. Каждый шаг отдавался болезненным эхом в моей голове. Я презирала себя за трусость, за малодушие. Но разум говорил, что нужно было думать в первую очередь о ребёнке.       Я повернула на север, в сторону храма Мирака. Я кралась по замёрзшей земле, словно тень.       Храм Мирака возвышался впереди. Зловещие руны, вырезанные на его стенах, пульсировали тёмной энергией. Это место излучало такую мощь, что от неё перехватывало дыхание. Внезапно я почувствовала возникшую внутри меня боль и мир вокруг поплыл.       Сначала я подумала, что это ложные схватки, но затем, словно лопнувший пузырь, хлынула тёплая волна — отошли воды.       — Только не сейчас, — прошептала я, моё сердце заколотилось. Я должна была добраться до храма Мирака. Но я не могла идти дальше.       Я рухнула на колени, крича от боли. Крик вырвался из груди, дикий, животный — крик агонии и страха.       Схватки усиливались, накатывая волнами боли, которые пронизывали всё моё тело.       Я закричала. Крик был полон боли, страха и первобытной ярости. Эти звуки, словно чёрные вороны, разнеслись по замёрзшей пустыне.       Боль пронзала моё тело, разрывая на части. Я услышала шаги по замёрзшей земле. Культисты Мирака услышали меня и прибежали на помощь.       Я закричала снова. Боль пронзала меня насквозь. Я почувствовала, как ребёнок рвётся наружу, разрывая плоть.       Культисты подбежали ко мне, окружая меня.       — Она рожает! — прокричал один из них, призывая остальных на помощь.       Я почувствовала, как меня поднимают, и понесли куда-то. Я видела лишь потолок храма, покрытого зловещими рунами.       Культисты положили меня на каменный стол, окружённый факелами, бросающими причудливые тени на стенах. Было жарко, но я была слишком поглощена болью, чтобы обращать на это внимание.       Я собрала остатки силы и закричала. Крик вырвался из глубины моей души, крик боли и отчаяния. Я чувствовала, как моё тело разрывается на части.       Одна из культисток говорила мне что-то, но я не могла разобрать её слова. Всё сливалось в один непрерывный кошмар. Её лицо, обычно спрятанное под маской, было открыто и выражало странную смесь страха и почитания.       Культисты кружили вокруг меня. В полумраке храма их лица казались искажёнными масками, лишёнными человечности.       Я цеплялась за край стола, костяшки пальцев побелели.       И вдруг — толчок, не просто ещё одна волна боли, нечто совершенно иное. Ощущение, словно моё нутро вывернули наизнанку. Я закричала, этот крик был самым громким и самым отчаянным из всех.       Время потеряло смысл. Казалось, это длилось целую вечность.       Я бессильно откинулась на каменный стол, чувствуя, как кровь стекает вниз.       Крик. Пронзительный, слабый, но полный жизни. Сквозь пелену боли и изнеможения я увидела маленькое личико, покрытое кровью.       Новорождённый плакал. Не жалобно, не испуганно, а громко, уверенно, как будто бросая вызов всему миру. Культисты подхватили его, бережно очистили и поднесли ко мне.       Это был мальчик. Маленькое личико было сморщенным и красным, но в его глазах, как мне показалось, мерцал какой-то странный свет. Свет, который я видела лишь в глазах Мирака.       Я улыбнулась. Улыбка была слабой и измученной, но в ней была решимость. Я не знала, что ждёт моего сына впереди. Но одно я знала точно — я защищу его. Любой ценой. Даже от Мирака.