Часть 6

      Штольман вернулся к полудню. Пообедал быстро, вряд ли обращая внимание на еду. Анна смотрела не отрываясь. В его блокноте уже набросаны заметки и какие-то схемы. Вновь переспросил об услышанных новостях. Сейчас он напоминал гончую, вставшую на след.       Подумал, поднял взгляд:       — Необходимо ехать в Лычаковку и опрашивать на месте.       Уже вскочил, собираясь куда-то бежать.       Анна не выдержала:       — Ты куда, Яша?       Тот отмахнулся было:       — Узнаю, где коляску нанять можно.       Анна смотрела. Куда он, зачем?       — Может, мне с тобой, Яша?       Понимая уже, что сейчас вновь отмахнется. Какая с неё реальная помощь? Духов мертвых по своему желанию не допросит, при живых лишь мешать ему будет. Разве не о том он говорил ей когда-то? Худший муж на земле — фараон, влюбленный всегда лишь в свою собачью работу.       Сейчас скажет:       — Здесь посиди.       А она спорить будет. Нет, не будет. О чем сейчас спорить, когда он мечется, словно загнанный зверь? Сядет она, и будет сидеть, руки меж коленей уронив, и саму себя успокаивая, что здесь же он, с нею. Не денется никуда.       Или денется? Не удержать ей. Подошла, руки на плечи осторожно положила:       — Яшенька… Тебя так долго не было.       Морщинки меж бровей погладила, такие знакомые. Вроде бы резче стали. И тени под глазами — устал, наверное. Сколько всего на нём…       Он глянул вдруг:       — Аня… У нас пара дней всего, уезжать затем надо. Не найдем зацепок на хуторе — нигде не найдем. Поехали завтра. Легенда такая — мы родственники Аркадия.       Анна поправила:       — Не родственники, хорошие знакомые со стороны его бабушки.       Яков минуту размышлял:       — Принято. Пожалуй, так надежнее. К утру собираемся.        И улыбнулся:       — Послушай, сегодня же суббота, ярмарка в разгаре. Аня, пошли на ярмарку? Нам в дорогу прикупить всего нужно.       Анна сразу же ответила радостно:       — Пошли. У меня и список уже есть. На ярмарке же дешевле?       Яков улыбнулся:       — На ярмарке веселее.              Анна оказалась даже немного разочарована. Она представляла себе огромные шумные ряды, заставленные товарами, толпы народа, качели и карусели — все слышанные ранее слухи. Оказалось, что подобная крупная ярмарка традиционно проводится на Крещенье — по более легкому санному пути. А сейчас торговцы собрались лишь местные да из окрестных деревень.       Штольман внимательно осматривался по сторонам. Ряды ровно стоят, всем своё место отведено, везде чистота и порядок.       Внезапно мальчуган лет шести, одетый бедно, но аккуратно, встал у них на дороге:       — Барыня, дайте копеечку…       Светлые кудрявые волосы, лицо ангелочка. Анна уже за монеткой полезла. От взгляда Штольмана мальчуган побледнел и внезапно исчез в толпе. Позади не услышались — ощутились, такие же беззвучные, разбегающиеся в разные стороны шаги.       Штольман поморщился:       — Пусть деньги у меня побудут. Что-то у них тут сегодня карманники непуганые.       Уже пристальнее оглядывался по сторонам. Ярмарка не настолько и велика, но всё же площадь заполнена народом, шум и гам. Городовых не видно. Одного лишь полицейского заметил, да и того у оптовых складов. У купцов и своя охрана есть, что этот там сейчас делает — лишнюю денежку зарабатывает? Кто их хоть расставлял?       Остановились у балагана, где мужичок за шторкой, на обе руки надев кукол, разговаривал за обеих — то басом, то писклявым голоском. Вокруг смеялись. Далее пустая круглая площадка, отчего-то никем не занята.       — А тут что такое должно было быть? — заинтересовалась Анна.       Парень, высокий, широкоплечий, с крупными мозолистыми руками, услышал её вопросы:       — Вы, барыня, в зимье приходите сюда. Я уж такую карусель крутить здесь буду — я каждый год кручу. Уж не пожалеете.       Анна чуть огорченно покачала головой:       — В зиму нас тут уже не будет.       Парень, довольный поговорить с ладной барынькой, еще и монетку ему давшей, продолжил:       — А всё равно приходите, не пожалеете вот.       — Приду, — рассмеялась Анна. Настроение вдруг улучшилось.       В мелких лавочках, полукругом выстроенных вдоль площади, накупили всего по списку и еще и больше. Пересмотрели товар на всех возах. Анна любовалась деревянной посудой, искусно расписанной яркими красками — красными, оранжевыми, желтыми, с вкраплением зеленого и голубизны, создающими ощущение праздника, торжества, жизни. От одного большого круглого блюда долго глаз не могла отвести — изображенное на нем яркое цветущее дерево, с узорчатыми листьями, диковинными птицами притягивало взгляд.       — Возьмите, барыня. Видите, оно само к вам хочет. Древо жизни тянется туда, где жизнь.       Анна представила, как огромное тяжелое блюдо, шириной не менее чем в локоть, они в саквояж понесут паковать, а после за собою возить будут.       С непонятным самой себе сожалением покачала головой:       — Нам некуда пока.       Потом устроятся где-то, обживутся, всё купят. И посуду, и одежду, и мебель. Этого, яркого, теплого блюда не будет — Яков ей в самом дорогом магазине любое выберет.       Нагулялись вдоволь, уже немного устав от суеты. Купили пышки и по полной кружке теплого сбитня — вечерело, становилось уже прохладно.       Едва отошли, услышали гортанный голос:       — Ай, подожди, красавица. Позолоти ручку, всю правду скажу.       Штольман хотел было прогнать, но Анна, никогда близко не общавшаяся — кто бы её к цыганам подпустил, вдруг заинтересовалась:       — О чем? О любви?       — Ай, красавица, зачем тебе о любви? Есть уже у тебя любовь, и король твой есть. Будет тебя любить, целовать, на руках носить.       Штольман усмехнулся и подумал про себя: «Пусть гадает». И щедро положил в руку монет.       Анна усмешку заметила. Наверняка вечером скажет — сейчас гадание сбываться должно, недаром же деньги плачены. Как там было: обнимать, целовать и на руках носить? Чуть полыхнули смущением щеки.       Цыганка продолжала еще бойчее:       — Ай, счастливая будешь.       Штольман о монетах уже не жалел, усмехаясь в открытую:       — И мне погадаешь?       Та обернулась. И замолчала, словно спотыкнулась. Тот ждал, всё еще усмехаясь.       Цыганка негромко уже продолжила, совершенно другим голосом, на недавнюю беспрерывную болтовню непохожим:       — Что тебе гадать? Ждет тебя дорога в казенный дом, куда ни поверни. Он на роду тебе написан. Скоро дорога дальняя, король крестовый. А там сам смотри.       Штольман помрачнел. Еще он цыганам не верил, пугать себя не позволял. Но Анна как на привидение смотрит. Хотел цыганку задержать, та в сторону отскочила:       — Эй, оставь меня.       И в толпе исчезла.       Анна бледная как стена. Вот и погуляли.       Штольман нахмурился:       — Анна, я не первый раз сталкиваюсь. Это всё бред один. Никогда он нас не касался и никак и никогда не коснется.       За руки крепко взял и чуть встряхнул:       — Ты кому веришь, мне или ей?       Отлегло сразу от сердца, притихла, к груди прижалась:       — Тебе, Яша.