Кто же лучший Юный Сурок?

      Последним в рюкзак полетел сверкающий фонарик. Билли методично складывал всё необходимое, сверяясь с заветной энциклопедией. Хотя он проделывал это уже не в первый раз, его клюв то и дело прочитывал страницы — хотелось сделать всё безупречно.       — Так, ещё бутылку с водой… — пробурчал мальчик, направляясь к комоду, где на кружевной салфетке одиноко стояла алюминиевая фляга.       — А что ты делаешь?       Билли вздрогнул, и сердце на миг замерло в груди. Сдержав вырвавшийся крик, он резко обернулся. Голос утёнок узнал сразу — сестринский, тонкий и звонкий. Но глазам всё равно требовалось подтверждение.       Около него, будто возникнув из воздуха, стояла Аманда. Девочка молча разглядывала брата, а потом её лицо озарила медленная, загадочная улыбка. Юная злодейка не хотела пугать — просто она всегда двигалась бесшумно, как тень, а её любопытство было таким же внезапным и тихим. От её неожиданных вопросов вздрагивал весь дом.       — Собираюсь в поход с Юными Сурками, — мягко ответил Билли. Он обошёл сестру, чтобы подойти к рюкзаку.       — А что это значит?       — Это когда отряд идёт в лес, разбивает лагерь, изучает природу и…       — Я знаю, что такое поход, — немного с обидой перебила Аманда, делая шаг вперёд, — Что значит "Юные Сурки"?       — А, это общество, — засиял Билли, всегда радовавшийся возможности что-то объяснить, — Дети вместе учатся, исследуют мир, зарабатывают значки за разные умения… Просто хорошо проводят время.       Девочка кивнула с важным видом, будто постигла великую истину. Но в глубине её больших, ярких глаз Билли прочитал тень недопонимания. Прежде чем он мысленно успел сформулировать вопрос, Аманда уже выпалила:       — Хорошо. А что за значки?       Билли не мог сдержать улыбки. Он раскрыл ящик комода и извлёк оттуда свою гордость — аккуратно сложенную форму Юного Сурка. Пальцы, знакомые с каждым швом, бережно подняли зелёную ленту, усыпанную рядами разноцветных нашивок.       — Вот, смотри. Каждая из них — это маленькая победа. Вот — за умение разводить костёр одной спичкой, а эта — за знание двадцати видов лесных ягод.       Глаза Аманды загорелись привычным зелёным огнём. В её взгляде было столько чистого, немого восхищения, что сердце Билли радостно ёкнуло. Он, обычно так ревностно оберегавший свои трофеи, протянул ленту сестре. Её маленькие пальчики осторожно коснулись вышитых значков.       — М, Билли? — голос девочки вдруг стал тихим и неуверенным.       — Что?       — А… я могу пойти с тобой?.. — Аманда подняла на брата взгляд, полный такой надежды, что в нём можно было утонуть. Билли задумчиво замычал.       — Там можно только Юным Суркам, понимаешь? Правила…       — Пожа-а-а-луйста! — взмолилась младшая, сложив ладошки вместе, и всё её хрупкое тельце выражало одну сплошную мольбу, — Я буду очень-очень тихой! Честное-пречестное!       Девочка смотрела на брата своими необыкновенными глазами — огромными, яркими, всепроникающими. Сопротивляться этому взгляду не мог никто в семье. Аманда делала это не специально, это был её дар — или проклятие. Вся крошечная фигура, полная мольбы, растворила в себе последние крупицы сомнений утёнка.       Эти зелёные глаза напоминали Билли глаза его близнеца. После возвращения с Материка Зла мальчик перестал бояться своего отличия и даже полюбил его. Лишь иногда, мельком поймав в зеркале собственное отражение, он вздрагивал от сходства с отцом. Тогда привычная гордость сменялась холодным презрением, и однажды Дилли едва вновь не разбил стекло, но в последний момент остановился, тяжело дыша.       — Ладно… — сдался Билли, выдохнув целое море колебаний, — Договорились.       — Правда?! Ты самый лучший брат на свете! — В одно мгновение Аманда оказалась рядом, прижавшись к старшему в порыве безудержной радости.       Билли обнял девочку в ответ, и по телу разлилось тёплое, счастливое чувство. Утёнок действительно обожал проводить время с сестрой. Только с ней он мог часами говорить о мхах и лишайниках, о повадках лесных птиц, сравнивая природу уютного Дакбурга и сурового Материка Зла.       Отстранившись, Билли снова подошёл к комоду и достал из глубин запасную форму.       — Будем считать, что ты — наш почётный гость, — улыбнулся старший, протягивая сестре одежду, — Юный Сурок на один день.              Дверь в комнату тройняшек с лёгким скрипом распахнулась.       — Хей, Билли, не видел нашего собрата? — прокричал Дилли, переступая порог. Его взгляд скользнул по брату и ухватился за Аманду.       Зелёный утёнок замер, озадаченно уставившись на сестру. На ней красовалась та самая форма, которая ей, очевидно, была немного большевата. Аманда была самой миниатюрной в семье, и Итен часто подшучивал над этим. Но сейчас она сияла.       — Представляешь, я иду с Билли в поход! — объявила девочка, торжественно подняв вверх руки.       — Я уже догадался, — Дилли ухмыльнулся и подошёл к близнецу, понизив голос до шёпота, — Что, вербуешь новых детей в свою лесную секту?       — Да перестань уже! — закатил глаза Билли, в то время как младший брат тихо хихикал, довольный своей шуткой.       — Это так здорово! — тем временем восторгалась Аманда, кружась на месте, — Я всегда мечтала увидеть все красоты Дакбурга вблизи! Настоящие деревья, ручьи…       — Она у нас очень впечатлительная, — ещё тише прошептал Дилли брату на ухо.       — Помнишь, как она в первый раз после… всего… целый час смотрела на закат? — так же тихо отозвался Билли.       Дилли лишь понимающе хмыкнул. Для него в восторгах сестры не было ничего удивительного — он слишком хорошо понимал их источник.       — Так, ладно, я всё-таки ищу Вилли, — опомнился зелёный утёнок, отряхиваясь от размышлений, — Ты его не видел?       — Нет.       — И я, — добавила Аманда, наконец остановившись.       — Что ж, пойду искать в других локациях. Не пропадайте среди кустов.       Дети молча проводили брата взглядом, дождавшись, когда шаги стихнут в коридоре.       — Ну что, — произнёс Билли, взваливая на плечо свой увесистый рюкзак, — Пора и нам.       Аманда подбежала к кровати и схватила маленькую, аккуратно упакованную сумку. Билли собрал рюкзак для неё, пока она переодевалась, положив туда самое необходимое: бутылку воды, яблоко, лёгкий плед и крошечный блокнот с карандашом — для важных наблюдений.       — Готово! — выдохнула девочка, и в её глазах вспыхнула авантюрная искорка, обещавшая, что этот поход они запомнят надолго.

***

      — И в самый кульминационный момент мы запустим хлопушки, и весь зал буквально утонет в море блёсток! Ну как, гениально? — Вилли, размахивая руками, закончил свой пламенный монолог и гордо взглянул на единокровного брата, ожидая восторга.       Итен, однако, не разделял энтузиазма утёнка. Он перечитывал сценарий, который ему вручил старший. Приподняв стопку листов, зеленоглазый протяжно хмыкнул, выражая сомнение всем своим видом.       — Идея эффектная, не спорю… но мне кажется, всему этому вихрю не хватает одной маленькой детали.       — В смысле? — Вилли наклонил голову, его радость немного померкла.       — Остринки, — загадочно ухмыльнувшись, ответил Итен и подошёл ближе. Его глаза блеснули той самой хитринкой, которую Вилли пока знал плохо, — Без неё шоу будет как торт без крема — красиво, но пресно.       — Шутки? Но они же у меня есть! — возразил Вилли, листая сценарий, — Вот, слушай: "Что сказал злодей, зайдя во Фанзо? — У вас есть десерт "Судьба мира"? Мне кажется, он идеально подойдёт к моему сегодняшнему настроению!"       Синий утёнок сам фыркнул от смеха, но Итен лишь поморщился, будто укусил лимон.       — Во-первых, это... немного оскорбительно. И напоминает... — Итен замолчал, в глазах мелькнула тень. Он мысленно увидел отца и его грандиозные, ужасающие планы, — А во-вторых, я не об этих шутках.       — Прости, тогда о чём? — Вилли сложил сценарий, всем видом показывая готовность к диалогу.       — Я тут кое-что заметил, — Итен понизил голос, будто делясь великой тайной, — Сейчас здесь в тренде пранки. Весёлые розыгрыши. Давай снимем что-то такое? Настоящее, живое, что взорвёт сеть!       На лице Вилли медленно расплылась широкая, озарённая идеей улыбка. Он задумчиво постучал себя по клюву.       — Да… Точно! — воскликнул утёнок, — Я давно вынашивал подобную идею, но никак не мог найти сообщника! Билли вечно ворчит про "несолидность", а Дилли… он просто ленивый.       Вилли дружески приобнял Итена за плечи, и в его взгляде читалась неподдельная гордость. "Вот оно, родство душ", — думал он. Итен же, распираемый от неожиданной похвалы и внезапного чувства принадлежности, ухмыльнулся.       — Я в этом кое-что смыслю, — не без гордости признался зеленоглазый, — Когда мы с Дилли ещё враждовали, я часто его подкалывал. Однажды даже подменил его шампунь на зелёнку. Он три дня ходил в капюшоне и не снимал маску.       Улыбка на лице Итена вдруг погасла. Тогда, в пылу вражды, мальчик ликовал от такой мелкой победы. Сейчас же воспоминание вызывало лишь горький привкус стыда. Дилли, конечно, догадался, кто был автором "шутки", и, что удивительнее всего, — простил его, когда они стали настоящими братьями.       — Хм, он мне об этом не рассказывал, — Вилли присвистнул, отпуская брата, — Жестковато, конечно… но надо признать — работа выполнена мастерски!       — Правда? — Итен удивлённо поднял взгляд, не веря своим ушам.       — Ну да, — Вилли развёл руками, — Ты что, в этом сомневался? Эй, что с тобой?       По щекам Итена, помимо его воли, скатились слёзы. Он отвернулся, смущённо вытирая их тыльной стороной ладони. Вилли замер в недоумении, думая, что сказал что-то не то.       — Ничего… просто… — Итен всхлипнул, но уже улыбался сквозь слёзы, — Никто никогда не хвалил меня за то, что я… хороший шутник. Обычно ругали.       — Что ж, — ответил Вилли тепло, мягко толкнув мальчика локтем в бок, — Значит, самое время это исправить. Похоже, у нас с тобой больше общего, чем я думал. Люблю я повеселиться!       Итен посмотрел на старшего брата, и в его груди поселилось тёплое, почти забытое чувство — принятие. Он обожал эту свою новую, шумную, немного безумную семью, которая взяла их с сестрой под своё крыло, невзирая на прошлое. Они были большой стаей, где каждый, даже самый тихий или странный, находил своё место.

***

      Билли вёл сестру по узкой лесной тропинке, которая петляла между высокими соснами. Аманда напоминала заводную игрушку: она то взвизгивала от восторга, обнаружив яркий мухомор, то замирала, заслышав пение невидимой птицы. Девочка останавливалась на каждом шагу, и старший брат, уже порядком уставший от неуёмной энергии, то и дело мягко подталкивал её вперёд или брал за руку, когда та норовила свернуть в чащу, следуя за порхающей бабочкой.       — Здесь всё такое необычное! — выдохнула Аманда, широко распахнув глаза, — Только посмотри на эту птицу!       — Хм, интересно, — задумчиво ответил Билли, поправляя ремешок рюкзака, — А мне всегда казалось, что самые удивительные растения и животные — на Материке Зла. Они… другие.       Аманда на мгновение отвела взгляд от папоротника, чтобы кивнуть брату.       — Ты прав. Но там я всё знаю. Это мой дом. А здесь… — девочка обвела рукой лес, — здесь тайна! О, а знаешь что? Давай потом поедем на Материк Зла! Я тебе покажу все прелести жизни настоящих злодеев!       В голосе Аманды звенела неподдельная гордость за свой прежний дом. Билли улыбнулся. Ему нравилось, что она не стыдится своего прошлого, а превращает его в интересную историю.       — Договорились, — пообещал старший и вдруг остановился, слегка потянув сестру за руку, — Смотри. Мы пришли.       Тропинка вывела утят на солнечную поляну. Перед Амандой открылась картина, от которой у неё перехватило дыхание. Небольшой, уютный лагерь кипел жизнью: одни дети дружно ставили палатку, другие кололи хворост для костра, а от большого котла, под которым трещал огонь, тянуло таким аппетитным дымком, что внимание девочки сразу переключилось на него. Повсюду ходили ребята в знакомой форме, их голоса сливались в весёлый, деловой гул. Это был маленький, идеально организованный мир.       Билли, заметив ошеломлённый вид сестры, улыбнулся и подвёл её к высокому селезню в шляпе вожатого.       — Зигзаг, я сегодня буду в одной команде с Амандой, — произнёс утёнок, указывая на сестру.       Девочка прищурилась, всматриваясь в лицо вожатого. Оно казалось знакомым. И вдруг её глаза расширились от узнавания.       — А, вы же пилот! — выпалила Аманда, — Я видела вас в особняке! Вы возили… — она запнулась, поймав предупреждающий взгляд Билли.       — А, ты сестра Вилли! — улыбнулся Зигзаг, добродушно кивнув, — Не знал, что ты тоже записалась в Юные Сурки.       — Так я же не…       Быстрее молнии Билли прикрыл сестре клюв ладонью.       — Ха-ха! Она хотела сказать, что… впервые на таком большом лагере! — поспешно пояснил мальчик, натянув неестественно широкую улыбку, — Волнуется, понимаешь!       Аманда лишь недоумённо поморгала, но, встретившись взглядом с братом, всё вспомнила. Она была здесь "инкогнито". Когда утята отошли в сторону, Билли с облегчением опустил руку.       — Фух...       — А почему, кстати, у вас вожатый — Зигзаг? У пилотов странные предпочтения…       Билли не мог сдержать усмешки. Эти наивные, прямые вопросы Аманды были такими чистыми. Их было не сравнить с теми ледяными, полными ненависти диалогами, что велись когда-то через стекло клетки. Порой ему было трудно поверить, что те жестокие, надменные утята с Материка Зла и эти любопытные, ранимые дети — одни и те же личности. Даже Дилли-злодей в его памяти теперь казался кем-то далёким и почти нереальным.       — Ладно, идём, — улыбнулся Билли, возвращаясь к делу, — Я объясню, что нам нужно сделать.       Мальчик подвёл сестру к их участку — уютному уголку у старого поваленного бревна, рядом с которым виднелся аккуратно сложенный очаг из камней.       — А почему Дилли или Вилли с тобой не ходят в походы? — спросила Аманда, усаживаясь на старое дерево и подпирая щёки ладонями. Её большие глаза смотрели на Билли с неподдельным любопытством.       Старший фыркнул, начиная раскладывать инструменты.       — Вилли считает, что всё это — для "умников-зануд", как он выражается. А Дилли… — Билли усмехнулся, — Дилли просто считает, что лучший поход — это из кровати до холодильника и обратно.       Утята посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись — звонко и беззаботно. Солнечный луч пробился сквозь кроны и упал на поляну, освещая их вдвоём. В этот момент они были не бывшим пленником и не бывшей наследницей зла. Они были просто братом и сестрой, которым было весело и хорошо вместе.

***

      — О, а потом мы залезем на крышу! — восторженно воскликнул Вилли, размахивая руками так, что едва не задел лампу, — Представляешь, какой потрясающий ракурс оттуда? Можно снять панораму всего поместья!       Итен, пыхтя от усилий, поддерживал идею одобрительным хмыканьем, стараясь при этом надёжно закрепить маленькую камеру на высокой книжной полке. Мальчики притащили стремянку, и младший из братьев, стоя на самой верхней ступеньке, пытался найти идеальный угол. Вилли внизу держал лестницу, но его энтузиазм постоянно брал верх: он то и дело отпускал одну руку, чтобы жестом проиллюстрировать очередную гениальную, по его мнению, идею для их будущего шедевра. Погружённые в творческий азарт, они почти не замечали, что происходит вокруг.       — Готово! — с торжеством объявил Итен, аккуратно поправляя объектив, — Теперь осталось только дождаться жертвы... то есть, объекта для нашего гениального пранка!       Мальчик сделал шаг назад, забыв, что стоит не на полу, а на шаткой ступеньке. Лестница дёрнулась, и мир на миг опрокинулся. Сердце Итена упало вместе с телом, но крик застрял в горле — вместо жёсткого паркета его встретили крепкие, надёжные руки.       — Видимо, не совсем готово, — прозвучал над утёнком спокойный, но слегка строгий голос.       Итен, всё ещё цепенея от испуга, взглянул вверх и увидел знакомое лицо. Напряжение сразу сменилось облегчённой улыбкой.       — Эйден! Ты тут! Всё в порядке, просто небольшая ошибочка.       Молодой селезень бережно поставил кузена на пол, но его взгляд, скользнув с испуганного лица Итена на хитрую улыбку Вилли, а затем на камеру, стал строже.       — Что это за съёмочная точка у вас здесь?       — Мы снимаем пранк! — не сдержался Вилли, выпалив это с гордостью, — Это будет нечто эпическое!       — Над кем?       Вилли и Итен переглянулись.       — Ну… — начал синий утёнок, потирая затылок, — Предположительно… над Дилли.       Эйден медленно поднял бровь, переводя вопросительный взгляд на Итена. Тот поспешно прокашлялся, пытаясь придать своему лицу самое невинное выражение.       — Ничего такого! Честно! Он просто… у него такая реакция забавная бывает. Всё будет в рамках приличий! Ну, почти.       — Мне стоит начать волноваться? — голос Эйдена звучал ровно, но в нём явно читалось предостережение.       — Нет! — хором воскликнули мальчики, замотав головами с такой искренностью, что могло показаться, будто они репетировали.       Хотя Эйден и не был так близок с Вилли, он отлично знал Итена и его склонность к авантюрам. Вдвоём эти двое могли, сами того не желая, устроить небольшой апокалипсис в отдельно взятой комнате. Решив, что профилактическая беседа с Деллой и Скруджем будет не лишней, селезень отпустил тему.       — Ладно. Я, кстати, привёз то, о чём вы просили. Ваши "самые нужные" вещи.       — И мою коллекцию ножей тоже? — оживился Итен, в его глазах вспыхнул тот самый острый, заинтересованный блеск, который Эйден знал с детства.       — Да, — кивнул селезень, слегка вздохнув, — И её тоже. Но, Итен, ты же помнишь нашу договорённость? Это коллекционные экспонаты, а не…       — А не игрушки, да-да, помню! — перебил кузена мальчик, слегка закатив глаза, но его улыбка была благодарной, — Спасибо, Эйди.       Эйден нежно взъерошил чёлку утёнка. Злодей знал двойняшек с самого момента их появления на свет и был, пожалуй, ближе всех к ним всё их детство. Он учил утят, защищал как мог и незаметно для себя привязался к этим двум сложным, одарённым детям. Его сердце по-прежнему сжималось от мысли, через что им пришлось пройти. И теперь, видя, как Итен тянется к своему прошлому не со злобой, а с ностальгией коллекционера, он чувствовал горьковатую радость.       — Развлекайтесь, но осторожно, — повторил Эйден, — Вещи в гостиной. А мне нужно поговорить со взрослыми.       Как только фигура кузена скрылась за дверью, мальчики, обменявшись одним красноречивым взглядом, ринулись к заветным коробкам.       — Зачем тебе вообще коллекция ножей? — спросил Вилли, наблюдая, как Итен с почти благоговейной осторожностью извлекает из мягкой ткани первый клинок.       — А зачем тебе твоё шоу? — парировал Итен, не отрывая глаз от полированной стали.       — Ну, это моё творчество. Самовыражение!       — Вот видишь, — Итен аккуратно передал брату один из самых изящных ножей с тонкой гравировкой, — А это — моё. Каждый клинок — это воспоминание. История. Вот этот, например, — он указал на сложный узор, — я сделал в день, когда впервые обыграл Ричарда в карты. Он тогда так злился!       На лице мальчика расцвела самодовольная, озорная улыбка. Вилли, вращая в руках изящное, холодное оружие, чувствовал не страх, а любопытство. Да, это было необычно. Да, другие могли бы не понять. Но в этом странном хобби он видел не зло, а ту же страсть к созданию чего-то своего, личного, что горела и в нём самом. Итен не был злодеем. Он был художником, чьим холстом была сталь.       Войдя в кабинет, Эйден лёгким кивком поздоровался с Деллой, которая ответила ему усталой, но искренней улыбкой. Приветствия остальным обитателям дома — Скруджу, Дональду — были сдержанными. Общая атмосфера в комнате была густой, как туман над болотом. Богатей жестом пригласил его занять свободное кресло.       — Я, кажется, не вовремя? — осведомился Эйден, мгновенно считывая напряжение в воздухе.       — Ох, Эйди, — вздохнула Делла, потирая виски, — Мы пытаемся решить, что делать с этим… финансовым цунами.       — Городу требуется полная компенсация за разрушения, которые учинил тот монстр, — мрачно пояснил Дональд, протягивая молодому селезню толстую папку документов, — Все подсчёты, сметы, акты…       Эйден нахмурился, листая страницы с колонками цифр. С каждой секундой его лицо становилось всё серьёзнее.       — Сумма… более чем внушительная.       — В этом-то и вся загвоздка! — воскликнул Скрудж, вскакивая с места, — Это бо́льшая часть моего состояния! Я отказываюсь платить за тот беспорядок, который устроил Балком! Это не моя ответственность!       Выслушав взрывную тираду Скруджа, Эйден с сочувствием вздохнул. Его глаза бегали по строкам, будто ища лазейку, какое-нибудь слабое место в этом финансовом приговоре.       — Я… могу чем-то помочь? — предложил злодей тихо, — В конце концов, я тоже приложил к этому руку. Мне не следовало помогать дяде…       Делла мгновенно подошла к селезню и обняла за плечи, прерывая его.       — Нет, Эйден. Твоей вины здесь нет. Ты стал жертвой, как и все мы. Проблема не в том, кто виноват, а в том, как теперь с этим жить.       — У меня нет таких денег, — честно признался Эйден, закрывая папку, — Но пока я распоряжаюсь наследием Балкомов… я могу выделить часть средств. Не всё, но значительную часть.       Даки обменялись тяжёлыми, полными грубой благодарности взглядами. Они знали, что это предложение дорогого стоит — и не только в финансовом смысле.       В этот момент дверь приоткрылась, и в щели показалась голова.       — Хей, кто-нибудь видел… — Дилли замолчал, его взгляд скользнул по обеспокоенным лицам взрослых и задержался на Эйдене.       В комнате повисла напряжённая тишина. Даки не хотели, чтобы дети знали о проблеме, нависшей над семьёй. Утята не слышали эту часть разговора с агентами, и взрослые изо всех сил старались скрыть от них эту давящую тревогу, притворяясь, что всё в порядке. Но сейчас "порядок" дал трещину.       Делла бросила взгляд на Скруджа — немой, полный мольбы. Богатей прочитал в нём всё. Он медленно поднялся, его обычно резкие движения сейчас были нарочито спокойными.       — Дилли, — произнёс он, подходя к мальчику и мягко направляя его обратно в коридор, — Ты как раз вовремя. Поможешь в хранилище.       — Я? Помочь… тебе? — удивление в голосе Дилли смешалось с лёгкой неуверенностью. Предложение Скруджа звучало слишком неожиданно. Но после кивка дяди, который казался и согласием, и просьбой одновременно, утёнок сдался, — Ну… хорошо. Ладно.       Перед тем как окончательно выйти, Дилли обернулся, помахал Эйдену и робко улыбнулся. Селезень ответил ему тёплой, ободряющей улыбкой.       Когда дверь закрылась, в кабинете все разом выдохнули. Проблема никуда не делась, документы всё так же лежали на столе, но теперь, когда дети были в безопасности своего неведения, взрослые могли снова вернуться к обсуждению — тихо, сосредоточенно, предлагая идеи, каждая из которых казалась тупиковой, но отказываться от поиска выхода они не могли.

***

       — И вот так, аккуратно подкладывая хворост, мы поддерживаем огонь, — Билли методично демонстрировал, его голос звучал как запись из аудиоучебника, — Важно не задуть его, а дать доступ кислороду…       Аманда сидела напротив, подпирая щёки ладонями. Сначала ей было приятно слушать брата — он так увлечённо рассказывал. Но с каждой минутой лекция о типах растопки и правильной укладке поленьев становилась всё невыносимее. Её ноги сами по себе ёрзали, а взгляд то и дело убегал в чащу, где, ей казалось, таилось настоящее приключение.       — М, Билли? — не выдержала девочка, перебив брата на полуслове, — Я… в общем, знаю, как разводить костры. Давай уже перейдём к самому интересному!       Билли замолчал, слегка отстранившись от огня. В его глазах мелькнула небольшая обида.       — К чему, например, "интересному"? — спросил мальчик, чуть холоднее.       — Ну! — Аманда вскочила, её глаза загорелись, — К опасным тропам! К скалам! К чему-то такому, где нужно бороться с природой и доказывать, кто тут главный!       — Что? — Билли сдержанно засмеялся, но в его смешке слышалось лёгкое пренебрежение, — Ха-ха, нет. В наших походах нет ничего "опасного". Всё строго по правилам и под присмотром.       Такой ответ разочаровал зеленоглазую. Она фыркнула, но спорить не стала. Лес был прекрасен, но эти бесконечные палатки, узлы и костры — это было не то свободное, дикое веселье, о котором девочка мечтала.       Внезапно по лагерю пронёсся резкий свисток Зигзага. Дети, как по команде, бросили свои занятия и сбежались к вожатому.       — Так, эм… начинаем конкурс по собиранию… съестного? — Зигзаг неуверенно оглядел толпу и судорожно полез в карман за своей энциклопедией, чтобы свериться, — Да, вроде, правильно всё сказал.       Этого было достаточно. Лагерь взорвался движением. Юные Сурки с визгом разбежались, хватая плетёные корзинки. Аманда, ошеломлённая внезапной переменой, стояла на месте.       — Пойдём, — Билли взял сестру за руку, и в его прикосновении снова появилась энергия, — Нам нужно собрать как можно больше съедобного. Это и есть соревнование.       — О! — в один миг скука испарилась. Глаза Аманды снова вспыхнули, — Вот это уже интересно!       Младшая рванула вперёд, обгоняя брата, и скоро они углубились в лес. Билли превратился в ходячую энциклопедию: "это подосиновик, его ножка в сеточку… А это лисичка, смотри, какая воронковидная шляпка". Он склонился над очередным грибом, тщательно его изучая.       Аманда же действовала инстинктивно. Её взгляд выхватил в стороне гроздь сочных, тёмно-синих ягод, свисающих с куста.       — Интересно, это съедобно? — пробормотала девочка и, недолго думая, сорвала парочку и отправила в клюв.       — Аманда, нет! — крик, полный настоящего волнения, разорвал лесную тишину. Билли с такой силой оттолкнул сестру от куста, что она едва устояла на ногах, — Это волчьи ягоды! Они ядовиты! Ты что, с ума сошла?!       Вопреки панике мальчика, лицо Аманды оставалось удивительно спокойным. Она лишь слегка поморщилась от громкого крика.       — Успокойся, Билли, — парировала младшая, вытирая клюв, — Я на Материке Зла столько всякого на природе перепробовала, что у меня, кажется, иммунитет ко всему.       Аманда даже горделиво ухмыльнулась, демонстрируя свою "закалку". Билли, тяжело дыша, смотрел на неё, и в его взгляде паника медленно сменялась хорошо скрытым недовольством.       — А к ягодам Дакбурга? — тихо, но очень чётко спросил он.       В тот же миг надменная улыбка сползла с лица Аманды. Её глаза расширились, в них мелькнуло осознание. Горло сжалось, по телу прошла неприятная волна тошноты.       — Я… я об этом не подумала…       Билли уже действовал на автомате. Он выхватил из рюкзака флягу с водой и сунул девочке в руки.       — Пей. Всё. Тебе нужно промыть желудок. Сейчас же.       Аманда послушно залпом осушила флягу. Организм не заставил себя долго ждать. Её стошнило прямо на землю. Когда всё закончилось, она, бледная и дрожащая, опустилась на колени. Билли молча помог ей встать, его лицо было каменным.       — С-спасибо… вроде, лучше… — прошептала девочка, с трудом откашливаясь.       — Больше. Ничего. Не ешь. Пока я не проверю. Поняла?       Аманда лишь слабо кивнула, не в силах спорить. Их мрачное молчание нарушили внезапные восторженные крики, донёсшиеся из глубины леса. Обменявшись взглядами, утята пошли на звук. Выбравшись на небольшую поляну, они увидели толпу ребят, столпившихся вокруг древнего, могучего дуба. Несколько самых отчаянных пытались взобраться по его толстым ветвям, но, достигнув определённой высоты, замирали в нерешительности — дальше промежутки между сучьями становились опасными.       — Что происходит? — спросила Аманда, уже немного оправившись.       Билли молча указал вверх. На самой верхушке дуба, почти невидимая среди листвы, мерцало маленькое солнышко — идеально круглое, сияющее золотым светом яблоко.       — Видишь? Легендарное золотое яблоко. Тот, кто его достанет, получит специальный, единственный в своём роде значок, — голос мальчика звучал с непривычной горечью, — Значок "За смелость и ловкость".       — У тебя его нет? — удивилась Аманда.       — Нет, — Билли отвернулся, — Это… слишком рискованно. Никто ещё не добирался даже до середины. Ветви там хрупкие, высота… В общем, это глупость.       Но Аманда увидела нечто большее. Она заметила, как взгляд брата, полный тайной тоски, скользнул по сияющему плоду. Девочка уловила сожаление в его глазах. Билли мечтал о нём. Этот осторожный, правильный утёнок в глубине души отчаянно хотел быть тем, у кого будет такой необычный значок. И именно страх, его верный спутник, не давал ему это сделать.       Решение созрело в девочке мгновенно. Пока брат, отвернувшись, что-то бормотал о неразумности риска, она сделала стремительный рывок к дубу.       — Аманда, стой! — очнувшись, вскрикнул Билли. Но было поздно.       Маленькая фигурка, словно пушинка, взметнулась на первую низкую ветку. Она не думала, она чувствовала путь. Годы на Материке Зла, с его тренировками, ловушками, отвесными скалами и лабиринтами из колючих зарослей, были куда лучшей школой выживания, чем любая энциклопедия Юного Сурка. В её движениях не было ни капли сомнения, только расчётливая, хищная грация. Девочка не карабкалась — она порхала с ветки на ветку, используя малейшие выступы коры.       Билли, растолкав толпу, стоял внизу, и его сердце бешено колотилось. Он кричал сестре, чтобы та вернулась, но его слова терялись в свисте ветра и восторженных возгласах детей снизу. Они, знавшие Аманду лишь как новенькую девочку, смотрели на неё, разинув рты. Это было непостижимо.       Чем выше зеленоглазая забиралась, тем реже становились ветви, тем тоньше и ненадёжнее они были. Наступил момент, когда она замерла, цепляясь одной рукой за сук, а другой ища следующую опору. Казалось, путь прерван. Билли замолчал. Весь лагерь замер. И в этой тишине Аманда, оценив ситуацию, сделала невозможное — лёгкий, точный прыжок, хватка, ещё прыжок. И вот она уже на самой верхушке, и золотой свет озаряет её лицо.       Девочка сорвала яблоко. Оно было тёплым на ощупь, будто вобравшим в себя солнце. Обратный путь показался ей проще. Последний прыжок — и её ноги мягко коснулись мха.       На поляне воцарилась секундная тишина, а затем она взорвалась оглушительным воплем. Дети ринулись к новенькой, окружив плотным кольцом.       — Как ты это сделала?!       — У тебя что, есть суперспособности?!       — Ты раньше в цирке работала?!       Аманда, ослеплённая вниманием и собственным успехом, сияла. Она нашла в толпе бледное лицо Билли и, протолкнувшись сквозь восторженную толпу, подбежала к нему.       — Это для тебя! — выпалила младшая, сияя, и протянула сияющий плод, — Я видела, как ты на него смотрел!       Билли взял яблоко. Оно было невероятно тяжёлым в его руке. Сквозь восторг, пробивалось что-то колючее и незнакомое. Радость за сестру боролась с чем-то тёмным внутри.       К детям пробился запыхавшийся Зигзаг.       — Она достала золотое яблоко! — крикнул кто-то из толпы.       — Ого! Ну что ж, по праву победителя, я должен дать тебе твой первый, но, я уверен, не последний значок!       — Правда? Мой собственный значок! Билли, ты слышал? Это же так здорово! — Аманда вскрикнула от восторга, повернувшись к брату.       Мальчик натянул улыбку. "Да, здорово", — сказал его клюв, но глаза были пусты. Вокруг Аманды уже снова толпились дети, наперебой расспрашивая её. Мальчик услышал обрывки фраз: "…невероятная сестра…", "…Билли, тебе повезло…", "…настоящая героиня…"       К мальчику подошёл один из старших Сурков, толкнул его дружески в плечо.       — Ну ты даёшь, Билли! Держал такую крутую сестру в секрете! Она просто супер!       — Ага… — тихо ответил утёнок, глядя, как его маленькая, запутанная сестра, которую он только что спас от отравления, становится центром вселенной, — Очень… супер.       И в душе, тихо и гадко, зашевелилось то самое чувство, которое Билли в себе не признавал. Чувство, от которого ему стало стыдно, но которое от этого стало только острее. Ревность.

***

      Густая, прохладная тишина хранилища, нарушаемая лишь эхом шагов, казалась отдельным миром. Дилли недоверчиво смотрел на Скруджа, который деловито раскладывал на массивном дубовом столе пожелтевшие бумаги.       — И… какая помощь тебе нужна, дядя Скрудж? — наконец спросил мальчик, скептически оглядывая дорогие стены.       — Подержи это, — бесстрастно ответил селезень, передав утёнку тяжёлую стопку документов в мягких переплётах.       Руки Дилли от неожиданности предательски дрогнули и опустились. Он едва удержал груз, отшатнувшись на шаг.       — Серьёзно? — в его голосе зазвучало разочарование, — И это всё? Мы пришли сюда, в самое сердце твоей денежной империи, чтобы я… подержал бумажки?       — А ты что хотел? Сразу ключ от золотого хранилища? — Скрудж не глядя на ребёнка, достал свои карманные часы и щёлкнул крышкой. Его задача была проста — отвлечь племянника на пару часов, пока взрослые решали проблемы.       — Ключи-то, может, и хочу, но ты не дашь.       — Тебе не помешает научиться ответственности, — добавил Скрудж для убедительности.       — Ой, пожалуйста! — Дилли фыркнул, с грохотом водружая стопку на стол, — После такой "ответственной" работы я надеюсь занять первое место в твоём завещании!       — Дилли, — Скрудж обернулся, и в его глазах не было привычной строгости, а что-то более сложное, — счастье не в деньгах.       Мальчик расхохотался, но его смех был сухим, колючим.       — Ха! Это говорит самый богатый селезень в мире? Может, ты все свои миллионы просто на благотворительность отдашь, раз они не приносят счастья?       — Для того чтобы получать от денег удовольствие, — спокойно продолжил Скрудж, будто не слыша сарказма, — нужно сначала научиться ими управлять. Это тяжёлый труд.       — Я это умею! — вспыхнул Дилли, делая шаг вперёд. Его глаза горели обидой и вызовом, — Я управлял целым островом! У меня была своя армия! Я строил планы и приводил их в исполнение!       Скрудж смотрел на племянника, и его брови нахмурились. Он видел не злобного гения, а ребёнка, чьим тщеславием и жаждой признания ловко манипулировали. Дерек воспитал в нём марионетку, которая искренне верила, что дёргает за ниточки сама. Опровергнуть мальчика сейчас — значит не просто обидеть, а сломать ту хрупкую самооценку, что начала формироваться.       И в этот момент Скрудж, прагматичный селезень, увидел в этом утёнке нечто большее, чем проблемного родственника. Он увидел искру. Грязную, искажённую тщеславием, но искру подлинной деловой хватки. Та самая безудержная, почти инстинктивная тяга к богатству, что горела когда-то в нём самом. Дилли унаследовал её. Но не унаследовал главного — упорства, терпения, умения падать и снова вставать. И Скрудж принял решение.       — Знаешь, — произнёс селезень неожиданно мягко, — Ты, пожалуй, мог бы пойти по моим стопам. По-настоящему.       Дилли замер. Вся его злость исчезла, сменившись недоверчивым изумлением.       — П-правда? — прошептал мальчик.       — Да, — твёрдо ответил Скрудж, — Но если хочешь чего-то добиться, нужно работать. Не командовать, а работать. Головой и руками. Поэтому, с сегодняшнего дня, ты — мой личный помощник.       — Ну-у-у, дядя Скрудж… — заныл Дилли, мгновенно съёживаясь. В его понимании "помощник" звучало как "мальчик на побегушках".       — Я научу тебя всему, что знаю сам, — продолжил селезень, и в его голосе зазвучали стальные нотки, — Все секреты, все уловки. И у тебя обязательно получится. Но только если ты захочешь работать.       Богатей грубовато, но всё ещё нежно взъерошил чёлку мальчика. И в глазах Дилли, сквозь лень и недовольство, вдруг вспыхнула та самая, знакомая Скруджу, хитрая искорка расчёта. Он быстро прикинул в уме: личный помощник самого Скруджа МакДака... Это не просто работа. Это доступ к источникам. Это доверие. Это... инвестиция.       — А что входит в обязанности? — спросил Дилли уже гораздо живее, — Пересчитывать всё твоё золото? Ну, я начну прямо сейчас!       Мальчик бросился к сейфу, но был остановлен на полпути — трость Скруджа ловко зацепила его за капюшон.       — Не торопись, — парировал селезень, — Ты будешь моей правой рукой. Это значит — быть рядом, соображать быстрее других, предугадывать, что мне понадобится, и подавать это. Без лишних слов.       — В смысле, просто стоять с тобой, подавать бумаги и карандаши? — разочарование вернулось в голос Дилли. Он заскулил, — А нет работы… повеселее?       — Ты хочешь добиться высот? — селезень ухмыльнулся.       — Конечно, хочу, но это звучит так, будто я буду твоим слугой, а не советником!       Скрудж молча наблюдал, как на лице мальчика борются лень, амбиции и обидное разочарование. Он видел, как тот мысленно примеряет на себя роль великого финансиста и находит предложенную — скучной и унизительной. Но богатей не сдавался. Дилли был ленив, да. Но если направить эту лень в русло желания получить максимум, приложив минимум усилий — что, как знал Скрудж, в бизнесе тоже искусство — из него могло выйти нечто стоящее.       — Все, кто работает на меня, — произнёс селезень нарочито бесстрастно, отворачиваясь и делая вид, что изучает документы, — получают очень неплохую, я бы даже сказал, щедрую зарплату. Конечно, если ты не заинтересован…       Скрудж не успел договорить.       — НЕТ! — почти крикнул Дилли, и в его голосе не было уже ни капли нытья. В его глазах зажглась та самая, алчная, живая искра, — Нет, я… я согласен! Я буду! Когда начинаем?       Скрудж, не поворачиваясь, позволил себе едва заметную, одному ему понятную улыбку.       — Прямо сейчас, помощник. Принеси-ка мне отчёт по квартальным дивидендам из Африки. Верхний шкаф, третья папка слева. И чтобы ни одной помарки в цифрах.

***

      Билли расхаживал по комнате, как тигр в клетке, его шаги отбивали раздраженный марш по старому полу. Вилли, сидя на краю кровати, делал заметки в блокноте, время от времени кивая, чтобы показать, что слушает. Но его внимание было рассеяно — в голове крутились идеи для нового видео.       — И это просто несправедливо! — бросил Билли, в очередной раз проходя мимо комода, — Я годами соблюдал все правила, выполнял задания, а она… она просто взяла и забралась на дерево! Как будто правила для неё не писаны!       Вилли перестал писать и поднял взгляд, наблюдая, как брат в ярости жестикулирует.       — Мне кажется, или здесь пахнет не просто несправедливостью, а банальной ревностью? — заметил мальчик, постукивая ручкой по клюву.       — Ревностью? К чему? — Билли замер, как будто это слово его ошпарило.       — К её успеху. К её первому и, заметь, уникальному значку. Я слишком хорошо знаю своего старшего брата и могу с уверенностью сказать: тебя задело, что не ты его получил.       Билли молча опустился на кровать рядом с братом. Его плечи опустились, а в глазах промелькнуло признание.       — Все так за неё радовались… — пробормотал он, — А я получаю новые значки чуть ли не каждый месяц, и это никого особо не волнует. Ей просто повезло!       Вилли отложил блокнот и пристально посмотрел на близнеца. Он видел перед собой не того понимающего, мудрого Билли, которого знал.       — Посчитай-ка свои значки. У тебя их сколько? Сотня? Больше? Дай девочке порадоваться её одной, маленькой победе. Она ведь только начинает.       Лицо Билли смягчилось, гнев уступил место усталой покорности.       — Ну… ладно. Ты прав. В конце концов, она же не настоящий Юный Сурок. Так что её значок… он не совсем считается, верно?       Вилли закатил глаза. Его попытка успокоить брата обернулась очередной уловкой для самоуспокоения.       В этот момент дверь с лёгким стуком распахнулась, и в комнату ворвалась Аманда. Она сияла, как маленькое солнце, и её улыбка была широкой и яркой.       — Билли! Ты только представь! Меня официально приняли в Юные Сурки! Теперь мы с тобой — коллеги! Здорово же, да?       Яркие, полные надежды глаза искали гордости в глазах брата. Но вместо этого Аманда увидела, как его улыбка стала натянутой, а руки незаметно задрожали. Он замер, словно олень перед приближающимися фарами.       — Ну, ясно, — тихо вздохнул Вилли, поднимаясь, — Я пойду… проверю, не кипит ли там чайник. Или не упал ли потолок в коридоре.       Мальчик поспешно вышел, оставив родню наедине с нависшей тишиной.       — Билли? — голос Аманды стал тише, неувереннее. Долгое молчание брата и бегство Вилли насторожили её, — Почему ты молчишь? Ты… не рад?       — А ты уверена, что тебя взяли? — наконец выдавил из себя Билли, и его тон прозвучал неестественно высоко.       — Конечно! Зигзаг лично вручил мне мою собственную ленту! — воскликнула девочка, не понимая подвоха, — А ребята из лагеря даже попросили меня завтра показать им, как так ловко лазить по деревьям! Они говорят, я с лёгкостью могу стать Старшим Сурком!       — Молодец, — прошипел сквозь зубы Билли так тихо, что это было больше похоже на выдох. Но Аманда, ослеплённая счастьем, не уловила в его тоне ледяное презрение. Она радостно бросилась обнимать брата.       Билли застыл в объятиях младшей, его взгляд уткнулся в узор половиц. Стыд грыз изнутри, но он был слабее другого, более тёмного и сильного чувства — страха быть обойдённым, страха потерять свой титул, своё единственное место, где он был лучшим. Эта гадкая, давящая ревность душила всё хорошее в нём.       — Завтра снова поход, — отстранившись, спросила Аманда, всё ещё сияя, — Мы идём, да?       Билли медленно подошёл к своему рюкзаку на комоде. Он открыл ящик и взял оттуда старую, потёртую зажигалку, которую когда-то подобрал "на всякий случай" и никогда не использовал. Его пальцы сжали холодный пластик. Повернувшись спиной к сестре, он позволил себе короткую, хитрую улыбку, полную горечи и решимости.       — Конечно, — ответил утёнок, кладя зажигалку в рюкзак и делая вид, что что-то там поправляет, — Как такое можно пропустить?

***

      На следующий день в лагере Аманду встретили как героя. Радостные возгласы, тёплые улыбки — всё это было знакомо ей с детства, но здесь, в Дакбурге, это ощущалось иначе. Там, на Материке, восхищение было холодным, расчётливым, смешанным со страхом. Здесь же оно было искренним, и от этого её маленькое сердце пело.       Зигзаг торжественно построил всех в круг, выведя Аманду в центр. Билли стоял в первом ряду, его лицо озаряла идеально отрепетированная, радостная улыбка.       — Аманда Дак, — с важностью начал вожатый, заглядывая в шпаргалку, — для меня большая честь… э-э-э… официально вручить тебе первый значок и принять тебя в наши ряды! И пусть это станет… стартом твоего славного пути Юного Сурка!       Раздались аплодисменты и одобрительные крики. В этот момент Билли незаметно отступил назад, растворившись в суматохе. Его сердце бешено колотилось, когда он прокрался к ряду палаток и быстро нашёл ярко-розовый рюкзак сестры. Его руки дрожали, мальчик открыл молнию и засунул внутрь злосчастную зажигалку. Билли смотрел на рюкзак, и секунды тянулись, как часы. Внутри шла война: стыд кричал одно, а удушающая, ядовитая ревность шептала другое. Шёпот оказался сильнее. Он оставил рюкзак приоткрытым и поспешно вернулся к группе.       — Спасибо! — звонко крикнула Аманда, прижимая новый значок к груди, — Я клянусь быть самым старательным Юным Сурком, как мой старший брат Билли!       Девочка обернулась к утёнку, и её сияющий взгляд заставил того вздрогнуть. Он кивнул, и его улыбка стала ещё натянутее. В груди что-то болезненно сжалось. "Что я делаю?" — пронеслось в голове.       Когда толпа рассеялась, Билли хотел было незаметно ускользнуть, но Аманда догнала его. Она просто смотрела на него своими большими, яркими глазами, и в этом молчаливом вопросе было столько доверия, что ему захотелось провалиться сквозь землю.       — Давай… давай отработаем значок по разведению костра, — торопливо предложил Билли, пытаясь заглушить голос совести.       — Да, конечно… — девочка замешкалась и достала тот самый, золотой значок с яблоком, — Но сначала я хочу отдать это тебе.       Аманда положила блестящий кружок на ладонь Билли. Он от неожиданности отшатнулся.       — Что? Почему?!       — Ты заслужил его больше меня, — просто ответила Аманда, — Забраться на что-то высокое — одна из лёгких задач на тренировках на Материке Зла. Я и не такое делала, — на её лице на миг промелькнула знакомая гордая ухмылка, но сразу сменилась искренней мягкостью, — А ты… ты всегда был тем, на кого можно положиться. Без твоей поддержки я бы, наверное, даже не попробовала. Он должен быть у тебя.       Билли смотрел то на значок, лежащий на его ладони, то на сестру. В этот момент пелена ревности спала, и он увидел правду: Аманде были не нужны титулы и первенство. Ей было нужно просто быть рядом, делиться с ним своим миром, быть частью его увлечений. Она отдавала ему свою самую большую победу как самое простое доказательство любви.       — Аманда, я… я не заслуживаю этого…       — Конечно, заслуживаешь! Ты же наш "король по значкам"! — перебила девочка брата, уже разворачиваясь, — Так что, насчёт того костра?       Аманда уверенно зашагала к учебной поляне. Билли, сжимая в кулаке золотой значок, чувствовал, как его план, его мелочная месть, обращается в прах. И на его место приходит леденящий, всепоглощающий ужас от содеянного.       Дети были заняты своими делами, что вполне устраивало Аманду. Она поставила свой рюкзак рядом с бревном у потухшего кострища и села. Теорию девочка знала отлично, но практиковалась с удовольствием. Подобрав две сухие палочки определённой породы дерева, она принялась тереть их с сосредоточенным видом. Вскоре появился дымок, затем искра, и маленькое пламя зажгло сухой хворост.       Девочка помахала Зигзагу. Дети, заметив огонь, снова начали собираться вокруг.       — Ух ты! Как ты так быстро?       — Есть один старый секрет! — с лукавой улыбкой призналась Аманда.       Билли, наблюдая со стороны, не мог не улыбнуться — гордость сестры была такой детской и заразительной. Толпа ребят, заинтригованная, придвинулась ближе, наперебой прося показать "секрет". В давке кто-то из детей неловко споткнулся о забытый на земле рюкзак Аманды. Содержимое высыпалось на траву.       Сначала никто не обратил внимания на небольшой красный предмет, выкатившийся под ноги. Но Билли, узнав его, громко ахнул. Этот звук, полный неподдельного ужаса, заставил всех замолчать и посмотреть туда, куда он смотрел.       — О… — прошептал кто-то.       — Так вот в чём твой "секрет"! — крикнул один из старших мальчишек, указывая пальцем.       — Зажигалка! Ты обманщица!       — Что? Нет! Это не моё! Я не брала этого с собой! — глаза Аманды метались от лица к лицу, в них читался нарастающий ужас.       Зигзаг молча поднял предмет. Его обычно добродушное лицо стало строгим.       — Ты знаешь правила, Аманда. Проносить огнеопасные предметы, особенно такие, в лагерь строжайше запрещено. Это ставит под угрозу безопасность всех.       — Я знаю! Но я же не брала! Клянусь!       — Ага, а она сама в твой рюкзак пришла? — ехидно бросила девочка из толпы.       — Она использовала зажигалку! Она жульничала, чтобы получить значок быстрее!       — НЕТ! Я правда не знаю, откуда она взялась! Пожалуйста, верьте мне!       Но в голосе Аманды уже звучала паника, а это только укрепляло уверенность остальных в её виновности. Билли стоял, парализованный. Его план сработал с чудовищной точностью. Он хотел вскрикнуть, признаться во всём, но слова застряли в горле. "А меня? Меня тоже выгонят. Меня, кто был здесь всегда. Меня, кто всё делал правильно". Страх быть разоблачённым и изгнанным сковал его крепче любых цепей.       — Мне очень жаль, Аманда, — с искренним сожалением в голосе произнёс Зигзаг, — Но правила есть правила. Я вынужден аннулировать твоё членство в Юных Сурках.       Для девочки мир рухнул. Не из-за самого клуба, а из-за предательства новых друзей, которые так быстро поверили худшему. На её лице читалась боль и обида. Она, не в силах сдержать рыдания, резко развернулась и бросилась прочь от лагеря, в глушь леса.       — Что и следовало ожидать от злодейки, — прозвучал чей-то шёпот, но он был громким в наступившей тишине.       — Да! Надо было раньше догадаться, что с этими яркоглазыми иметь дело — плохая идея!       — Ага, притворялась милой…       Билли не слышал их. Мальчик смотрел на значок, который всё ещё сжимал в ладони. Металл впивался в кожу. Он не был "королём значков". Он был трусом, который подставил того, кто доверял ему больше всех.

***

      Билли ворвался в свою комнату, захлопнув дверь так, что задрожали стёкла. Дилли, собиравший со стола разбросанные бумаги, вздрогнул и обернулся.       — Что случилось? Ты выглядишь так, будто увидел монстра.       — Я совершил ужасную ошибку! — выдохнул Билли, закрывая лицо руками,— Ужасную! Мне так стыдно!       — Эй, полегче, — Дилли подошёл и усадил брата в кресло. Его голос был спокоен, но в глазах читалась настороженность, — Говори по порядку. Что произошло?       — Я… я подставил Аманду. Из-за меня её выгнали из Юных Сурков.       Дилли замер. Вопрос, который он задал следующим, прозвучал с обманчивым спокойствием.       — И где она сейчас?       — Я не знаю! — голос Билли сорвался на крик от отчаяния, — Я искал её в лесу, звал… Она не отзывается. Я её потерял!       Дилли глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Внутри всё кипело от гнева за сестру, но он видел, что Билли уже наказал себя куда сильнее, чем это смог бы сделать кто-либо другой. Кричать на него сейчас было бы бесполезно.       — Значит, нужно её найти, — произнёс Дилли ровно.       Билли удивлённо поднял на брата взгляд, ожидая упрёков, гнева — чего угодно, только не этого холодного расчёта.       — Почему ты не злишься? Ты же всегда вставал горой за двойняшек.       Дилли сел напротив, его лицо было серьёзным и усталым.       — Потому что я — старший брат. И моя задача — защищать их, — мальчик посмотрел прямо в глаза близнеца, — Но ты, Билли, тоже их старший брат. И мой, кстати, тоже. Лезть в ваши отношения с сестрой, разбирать ваши ссоры — это не моя роль. Ты сам должен разобраться в этой каше, которую заварил.       Билли бессильно опустил голову. Правда в словах Дилли была горькой, но бесполезной, как сбившийся компас.       — Если Аманда узнает, что это я… она никогда не захочет меня видеть снова, — прошептал утёнок. Дилли задумчиво нахмурился, перебирая в памяти свои собственные ошибки.       — Хм. Знаешь… я тоже скрывал от неё правду. Очень неприятную. И когда Аманда всё узнала, она расстроилась не потому, что я сделал что-то не так, а потому, что я ей не рассказал. Что я не доверился, — Дилли помолчал, вспоминая ту самую историю с Элинор. Затем вспомнил про Геральда, и мысленно пообещал себе наконец-то во всём признаться сестре,— Доверие для неё важнее всего.       — И ты думаешь, она может меня простить?       — Поверь мне, — Дилли даже усмехнулся, — Аманда способна понять и простить даже заклятого врага. Брата — и подавно. Она, может, и обидится, да. Но если ты искренне попытаешься всё исправить… шанс максимальный. Главное — не прятаться.       В глазах Билли появилась слабая искорка надежды.       — Может… может, ты и прав…       — Ах, чёрт! — Дилли вдруг вскочил, хватая со стола папку с документами, — Бумаги для дяди Скруджа! Совсем вылетело из головы! Не раздумывай слишком долго!       Мальчик выскочил из комнаты, оставив удивлённого брата в тишине, полной тяжёлых мыслей и нового, хрупкого решения. Билли сидел, сжимая и разжимая кулак, в котором лежал золотой значок. Стыд, страх, раскаяние — всё смешалось в один клубок. Но поверх всего этого пробивалось одно ясное, твёрдое чувство. Он должен найти сестру, должен сказать правду. Что бы из этого ни вышло.       Билли поднялся с кресла. Его лицо, ещё минуту назад полное отчаяния, теперь выражало решимость. Пусть его назовут предателем, пусть выгонят из клуба, пусть сестра никогда не простит — но жить с этой ложью больше не мог. Он вышел из комнаты, твёрдо зная, что должен сделать.

***

      Билли отыскал сестру на дальнем конце сада во дворе особняка, у старой каменной скамьи, заросшей плющом. Аманда сидела, сжавшись в комочек, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Слёз уже не было — они, казалось, высохли, оставив после себя лишь усталое, опустошённое выражение на её обычно оживлённом лице. Она тихо всхлипывала, и каждый вздрагивающий вздох отдавался в сердце Билли болью.       Мальчик осторожно подсел рядом, не решаясь нарушить хрупкую тишину. Минуты тянулись, наполненные только шелестом листьев. Наконец, набравшись смелости, Билли заговорил, глядя прямо перед собой.       — Аманда… это я. Это я подбросил зажигалку в твой рюкзак.       Девочка поперхнулась, как будто её ударили в грудь. Она медленно повернула к брату голову, взгляд, полный боли и недоверия, сверлил его. Ей отчаянно не хотелось верить, но виноватое, искажённое страданием лицо не оставляло сомнений.       — Что? — голос девочки был хриплым от недавних слёз, — Но… зачем?       — Это было глупо! По-детски глупо и гадко! — слова полились из Билли полные самоотречения, — Просто… у тебя так здорово получалось. Слишком здорово. И я… я начал завидовать. Я забыл, каково это — быть новичком, который всем восхищается. Мне так жаль. Прости.       Лицо Аманды постепенно расслаблялось, гнев уступал место горькому пониманию. Билли не смотрел на неё, уставившись в землю, и младшая тоже отвернулась. Она злилась — да, конечно. Но под этим гневом шевелилось что-то ещё: воспоминание о собственных ошибках, о той ревности, что иногда жгла и её саму на Материке Зла.       — Но ты же… ты лучший Юный Сурок, — тихо произнесла Аманда, — У тебя значков больше, чем у всех в лагере вместе взятых. Зачем тебе завидовать одному моему?       — Понимаешь, — Билли горько усмехнулся, — когда ты всегда первый, вся слава, всё внимание — твои. И когда появляется кто-то, кто может… затмить тебя, даже не стараясь… это страшно. Ты боишься, что станешь ненужным. Проблема в том, что я забыл самое главное правило — иногда нужно отступить и просто порадоваться за другого. Не делить победы, а умножать их.       Аманда снова посмотрела на брата. Билли наконец поднял глаза, и в них было столько искренней мольбы, столько раскаяния, что её сердце дрогнуло. Она пристально, не моргая, смотрела на него, и старший на миг подумал, что прощения не будет.       — Но я же не пыталась быть круче! — вырвалось у девочки, и в голосе прозвучала детская обида, — Я просто… хотела быть похожей на тебя!       Билли замер.       — На… меня?       — Ну да! — глаза Аманды снова заблестели, но теперь от сдерживаемых эмоций, — Ты столько всего знаешь! О птицах, о деревьях, о звёздах. Ты любишь природу по-настоящему, а не потому что так надо. С тобой интересно и весело. Мне казалось… я наконец-то нашла того, кто понимает меня по-настоящему.       После этих слов вина накрыла Билли с такой силой, что у него перехватило дыхание. Он хотел провалиться сквозь землю. Его ревность, его мелкая интрига выглядели теперь не просто глупыми, а чудовищными по отношению к такому простому, чистому желанию.       — Прости меня, — прошептал Билли, и его голос дрогнул, — Я вёл себя ужасно. Настоящий Юный Сурок так не поступает. Никогда.       — Ах, это уже не важно, — Аманда махнула рукой, но жест был усталым, — Для всех я теперь просто обманщица, "злодейка". Жульничала, чтобы получить значок.       — Нет, — твёрдо ответил Билли, — Это не так. Я всё им рассказал. Всю правду.       Аманда резко подняла голову, её глаза расширились от изумления. Билли встретил её взгляд и горько, но с облегчением улыбнулся.       — Но… но тогда тебя должны были выгнать! — воскликнула девочка, и в её голосе прозвучала тревога за него, — Ты же… ты живёшь Юными Сурками! Ты всю жизнь строил на этом! Дилли говорил! Зачем ты это сделал?       Этот порыв, эта забота о нём, даже после его предательства, растрогали Билли до глубины души.       — Правило Юных Сурков номер три, — произнёс мальчик тихо, но чётко, — "Как бы ни было тяжело, никогда не отказывайся от своего Товарища Сурка". Я его нарушил. А правила существуют для того, чтобы их соблюдать, даже если за это придётся заплатить.       — Но мне не нужно быть Сурком так, как тебе! — запротестовала Аманда, её глаза наполнились слезами снова, но теперь от другого чувства, — Я не хочу, чтобы ты терял то, что тебе дорого, из-за моей какой-то глупой похвальбы!       Билли покачал головой, и в его улыбке появилась странная, взрослая мудрость.       — Когда я вернулся в лагерь и всё рассказал Зигзагу и ребятам, я был готов ко всему. К изгнанию, к презрению. Но… меня выслушали. Поняли. Не оправдали, нет. Сказали, что поступок был подлым. Но дали шанс всё исправить. Второй шанс.       — Значит… — начала Аманда осторожно, словно боясь спугнуть надежду, — ты всё ещё Юный Сурок?       На лице Билли появилась лёгкая, горьковатая, но спокойная улыбка. Он видел, как сестра, затаив дыхание, ждёт ответа.       — Меня отстранили от деятельности на месяц. Воспитательная мера, — пояснил мальчик, — И знаешь что? Это правильно. Это время, чтобы подумать. И я рад, — он посмотрел сестре прямо в глаза, — что теперь в нашей семье есть ещё один Юный Сурок.       Аманда смотрела на брата, и постепенно, как рассвет после долгой ночи, по её лицу разлилось облегчение, а затем и робкая, сияющая улыбка. Она не сказала ни слова. Просто бросилась к нему, обвивая руками в крепком, душащем объятии.       Билли на секунду застыл от неожиданности, а потом обнял девочку в ответ, прижимая к себе так крепко, как только мог. В этом объятии было всё: и прощение, и раскаяние, и обещание больше никогда не поступать так друг с другом.       Аманда вдруг фыркнула, потом тихо, сдавленно рассмеялась — смехом, в котором ещё дрожали остатки слёз, но уже звучала чистая, детская радость. Билли, чувствуя, как камень падает с души, поддержал сестру, и его собственный смех, тихий и счастливый, смешался с её.       Утята сидели так, на старой скамье, в лучах заходящего солнца, крепко обнявшись. Ссора, обида, ревность — всё это отступило, растаяв в простой и ясной истине: они были семьёй. Дружной, шумной, неидеальной, но своей. И никакая глупая ревность или ошибка не могла разорвать ту невидимую нить, что связывала их теперь — нить доверия, выкованную в испытании и закалённую прощением.