Время для веселья

      Мысль, что работа и наслаждение — вещи несовместимые, казалась Дилли ошибочной. Особенно сейчас, когда он в очередной раз волочил ноги по коридору к хранилищу Скруджа, держа в руках папку с бесконечными счетами. Вздыхая, мальчик толкнул тяжёлую дверь. Холодный, пахнущий металлом воздух встретил его, как всегда. И тут взгляд упал на массивную дверь главного сейфа, прилипнув к ней, словно железо к магниту.       "А почему, собственно, нет?" — пронеслось в голове Дилли. Идея созрела мгновенно.       Утёнок отложил папку в сторону. Его пальцы, тонкие и быстрые, привыкшие к более изощрённым механизмам ловушек, поползли по холодной стали, исследуя знакомые замочные скважины и секретные панели. Минута сосредоточенного щелчка, едва слышного шипения пневматики — и массивная дверь отъехала в сторону с тихим, уважительным гулом.       Дилли замер на пороге, вдыхая тот самый, ни с чем не сравнимый запах холодного металла. Мальчик не раздумывал. С разбегу, с детским, ликующим криком, он прыгнул вниз, в море золота.       Монеты, холодные и увесистые, приняли Дилли с мягким, мелодичным звоном. Он зарылся в них с головой, отчаянно перебирая лапами и руками, как пловец в самой густой воде на свете. Мальчик нырял, всплывал, швырял их в потолок и смеялся, когда они дождём сыпались обратно.       Дилли катался на спине, представляя, что это его личная купальня, его океан, его империя. Каждая монета принадлежали ему. Эта мысль грела изнутри жарче любого солнца, заставляя сердце биться в ритме ликования.       Мальчик издавал победные крики, подражая не то пирату, нашедшему клад, не то королю, вступившему на трон. В такие моменты он почти забывал, что это золото чужое.       Плавать в деньгах Дилли научился, наблюдая за Скруджем. Тот делал это с суровой, почти ритуальной сосредоточенностью. Утёнок же предавался этому с чисто детским, безудержным восторгом. Они были похожи в этой своей, почти инстиктивной любви к звону монет, к их весу в ладонях, к ощущению власти, которое дарило золото.       Лёжа на спине и глядя на освещённые сокровищами своды, Дилли думал о том, как всё изменилось. Пару лет назад имя "Скрудж МакДак" было для него мифом, легендой о несметных богатствах где-то далеко. А теперь этот самый легендарный скряга был его дядей.       Семья теперь была огромной, шумной, иногда невыносимой, но его. И среди всех этих Даков — весёлых, авантюрных, чудаковатых — мальчик, наконец-то не чувствовал себя белой вороной. Да и двойняшки быстро нашли общий язык с Билли и Вилли, будучи на них похожими.       Дилли же периодически был "строгим старшим братом" для Итена и Аманды и оставался тем же язвительным, но преданным младшим братом для своих близнецов.       Утёнок не знал, сколько времени провёл в своём золотом раю. Время здесь текло иначе. Он скучал по этому. Да, на Материке Зла у него тоже были богатства, но они были функциональными. А это было чистое, ничем не замутнённое наслаждение. Детская мечта, ставшая на мгновение реальностью.       — Юноша, — раздался голос сверху, властный и неумолимый, — Как ты попал сюда?       Дилли застыл на месте от ужаса. Золото под ним вдруг стало холодным как лёд. Он медленно запрокинув голову. Наверху стоял Скрудж. Его тень падала на сокровища, и сам селезень казался гигантским, грозным идолом из легенд.       Страх, которого Дилли не чувствовал уже несколько недель, нахлынул такой мощной волной, что перехватило дыхание.       — Д-дядя Скрудж… — голос мальчика сорвался на писк, — Как ты… я… эм… проверял! На...       — Поднимайся, — отрезал Скрудж тем же ровным, не оставляющим пространства для дискуссий тоном. Он развернулся и вышел из сейфа, не оборачиваясь, но его молчаливый приказ висел в воздухе.       Дилли сглотнул комок, застрявший в горле. Подъём по лестнице превратился в пытку. Руки дрожали, несколько раз он чуть не сорвался, цепляясь за выступы с отчаянной силой. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём особняке.       "Дядя в ярости. Он сейчас взбесится. Он уволит меня. Вычеркнет из завещания. Вышвырнет из дома. И всё из-за какой-то глупой шалости!"       Мысли неслись вихрем, с каждой секундой делая маленькое тело всё более напряжённым. Когда Дилли наконец выбрался и увидел Скруджа, стоящего спиной к нему у стола, он готов был провалиться сквозь пол. Селезень медленно повернулся. Его взгляд был непроницаемым.       — Дилли, — повторил он, — Как ты попал внутрь?       Отпираться было бесполезно. Мальчик опустил голову, вжав шею в плечи, принимая позу виноватого щенка. Он копал носком лапы узор на полу.       — Я… возможно… немножко… взломал замок, — выдавил Дилли шёпотом.       — Что?! — в голосе Скруджа прозвучало настоящее изумление, — Как?!       Зеленоглазый, ободрённый тем, что это был не крик ярости, а вопрос, слегка приподнял голову.       — Ну… это не так уж и сложно. Я и раньше умел открывать всякое, — утёнок даже позволил себе гордую ухмылку, — Но на Материке Зла пришлось стать настоящим асом. Знаешь, сколько раз меня пытались запереть в разных комнатах, пещерах и ловушках? Пришлось научиться выходить.       Дилли затих, ожидая реакции. Скрудж молчал и смотрел на него. Его лицо было каменным, но в глубине глаз что-то читалось — не гнев, а что-то иное. Недоумение? Интерес?       — И ты… давно так делаешь? — наконец спросил селезень.       — Нет! Клянусь! — Дилли поспешно замотал головой, снова становясь виноватым, — Я… я подумал, что ты вернёшься через час, и… просто захотелось попробовать. Прости…       Мальчик зажмурился, сжавшись в ожидании бури. Но вместо раскатов грома он услышал странный звук. Похожий на откашливание. Затем ещё один. Дилли приоткрыл один глаз.       Скрудж смеялся. Негромко, хрипловато, но это был самый настоящий смех. Он тряхнул головой, и на его обычно суровом лице появилась улыбка. Дилли ошеломлённо раскрыл оба глаза.       — Я не злюсь, — ответил вдруг Скрудж.       — П-правда? — Дилли не верил своим ушам, — Но я же… я взломал твой сейф! Ты… ты не похож на себя!       — Ты прав, — кивнул селезень, и смех угас, сменившись деловой серьёзностью, — По-хорошему, тебя следовало бы строго наказать. Но ты, маленький взломщик, показал, что моё главное хранилище может быть вскрыто. И не каким-нибудь опытным грабителем, а… ребёнком.       Дилли почувствовал, как его щёки заливает краска. На этот раз не от страха, а от оскорблённой гордости. Он надулся и скрестил руки на груди.       — Это было не так просто, — фыркнул утёнок с обидой, — Там система на три уровня! С пневматикой и магнитными защёлками! Я потратил целых… четыре минуты!       Скрудж смотрел на племянника, и в его глазах снова мелькнула та самая, едва уловимая искорка — гордости или одобрения?       — Я понимаю. И потому моё наказание будет таким: пообещай, что больше не будешь этого делать. Во всяком случае, без моего разрешения и очень, очень веской причины.       Дилли встретил дядин взгляд. Уголки его клюва расплылись в широкой, хитрой, довольной ухмылке.       — Ха! Конечно, дядя Скрудж! — ответил мальчик с такой неприкрытой лёгкостью, что было ясно — он уже придумывает, какую "вескую причину" можно будет составить в следующий раз.       Богатей лишь покачал головой, но в этом жесте не было раздражения. Было усталое, почти снисходительное принятие. Он махнул рукой в сторону двери.       — А теперь иди. И забери свои бумаги. У нас с тобой, помощник, ещё работа.

***

      — Как твой труд у дядюшки Скруджа, Дилли? — спросил Билли мягким, чуть насмешливым тоном, когда младший брат, пошатываясь, ввалился в комнату.       Зелёный утёнок в ответ лишь бессильно хмыкнул, скинул с себя пиджак, который Скрудж заставил его надеть для "солидности", и плюхнулся на кровать лицом вниз. Рядом уже сидел Вилли, листая журнал.       — Неплохо, — донёсся из подушки приглушённый голос, — Но я хочу спать… прямо сейчас… на веки вечные…       — Хмм, ты, кажется, всегда этого хочешь, — засмеялся Вилли, закрывая журнал. Он поднялся и подошёл к Билли и Поночке, которые что-то увлечённо обсуждали у окна. Их тихий смех и шутки наполняли комнату тёплой, домашней атмосферой.       Дилли лежал, слушая этот уютный разговор, и, несмотря на сонливость, погрузиться в объятия Морфея не мог.       — Ой, да ладно! — вдруг возмутился он, переворачиваясь на спину, — Когда я был среди злодеев, я спал по четыре-пять часов в сутки! И это был здоровый, стратегический сон! А вы тут все изнеженные теплом и заботой, даже представить не можете, каково это — поддерживать режим "наследника великого рода"!       — Да-а-а, — протянул Вилли, подмигивая Билли, — Для тебя, вечного сони, такие подвиги, наверное, равносильны покорению Эвереста.       Все трое рассмеялись. Лень Дилли была вечной темой для добрых подколов. Но мальчик не обижался. Он видел в их улыбках не издёвку, а ту самую, лёгкую насмешку, которая и означает "свой". И в ответ его собственный клюв растянулся в усталую, но искреннюю ухмылку.       — И всё же как здорово, что ты снова с нами, Дилли! — радостно воскликнула Поночка, и в её глазах светилось неподдельное счастье. Билли и Вилли молча кивнули, и в этом простом жесте было больше, чем в любых словах.       — Привет! Что за веселье тут происходит?       Голос из дверного проёма был знакомым, лёгким. Все разом обернулись. На пороге, опираясь на косяк, стояла Лина. В её коротких, чуть растрёпанных волосах застрял сухой листок, а в уголке клюва играла её фирменная, слегка насмешливая улыбка.       — Лина! Ты вернулась! — воскликнула Поночка и, забыв про всё, бросилась к подруге, обвивая её шею в крепких объятиях.       — Эй, полегче, — подросток рассмеялась, но обняла девочку в ответ, — Меня-то всего месяц не было, а не год!       — Ты столько всего пропустила! — затараторила Поночка, отпрыгивая назад.       — Да, например, апокалипсис в городе, — сухо заметила Лина, и её острый взгляд скользнул по смущённым лицам тройняшек.       В комнате на секунду повисла неловкая тишина, которую нарушил нервный, сдавленный смешок Дилли.       — Да… это… э-э-э… так вышло…       — И вы, случайно, не причастны? — Лина подняла бровь, её взгляд стал изучающим.       Утята переглянулись. Врать не было смысла. Лина была своей, пусть и со своим колючим характером. Она всегда была на их стороне, даже когда утята попадали в самые нелепые передряги.       — Не совсем… — начал Билли, но его перебил Дилли.       — Разрушали-то мы, — честно признался младший, пожимая плечами, — Но не по своей воле. Скорее, как… невольные орудия.       — Ты в курсе про того гигантского монстра, что по городу прошёлся? — спросил Вилли, пытаясь перевести тему в более эпическое русло.       — Кхм, видела в новостях, — кивнула Лина, её взгляд остановился на Поночке, — Это что, ваших рук дело?       — Не наших! — хором выпалили трое утят, и пальцы дружно указали на Дилли, — Его!       Зеленоглазый аж подпрыгнул на кровати, смотря на семью с немым, оскорблённым укором. Его лицо говорило: "предатели!"       — Эй! Это всё можно объяснить! — взвился мальчик. Вилли, видя искреннее возмущение брата, сжалился и положил руку ему на плечо.       — Ладно, ладно. Он прав. Ни Дилли, ни двойняшки тут ни при чём. Их… использовали.       — Двойняшки? — переспросила Лина, и в её глазах вспыхнул интерес. Она знала, что у тройняшек есть какие-то загадочные родственники, о которых те раньше отзывались с опаской. Помнила и тот странный эпизод с разумом Дилли. Тогда он был полон гнева и страха, направленных на кого-то незнакомого. А когда утёнок вернулся в Дакбург, то был замкнут, говорил в основном с Билли и Вилли, а о своей жизни "там" упоминал скупо и неохотно.       И словно по сигналу, в дверном проёме появились две новые фигурки. Они не заметили Лину с первого взгляда, их внимание было приковано к старшим братьям.       — Билли! — позвала Аманда, её голос был тихим, но настойчивым, — Ты же обещал показать мне тот сад с хищными растениями сегодня. Ты забыл?       — Вилли! — одновременно с ней Итен ткнул пальцем в синего утёнка, — А мы же реквизит для нового видео должны были подготовить! Ты опять всё на последний момент оставляешь!       — Кхм, — Дилли, видя нарастающее замешательство, кашлянул, привлекая внимание, — Лина, вот они. Те самые двойняшки, — утёнок встал и подошёл к ним, положив руки им на плечи, будто представляя ценный экспонат, — Это Итен и Аманда.       Двойняшки обернулись. Лина видела перед собой двух утят — мальчика с самодовольной, но открытой улыбкой и девочку с большими, настороженно-любопытными глазами. В них не было той злобы или надменности, которых она, возможно, ожидала, услышав прошлые истории.       — Итен Арес Дак! — мальчик выступил вперёд и протянул руку с театральным представлением. Его рукопожатие было крепким, уверенным, а взгляд — прямым, почти вызывающим, но без агрессии.       — Лина, — коротко отозвалась подросток, пожимая его ладонь. Её внутренний радар, настроенный на фальшь и опасность, молчал, но сигнализировал о лёгкой настороженности. Они были другими. Не плохими. Просто чужими в этом уютном мире Даков.       — Я Аманда, — тихим голосом представилась девочка, прижимаясь к Дилли ближе.       — Я думаю, она и так догадалась, что ты не Итен, — не удержался от шутки зелёный утёнок, получив в ответ лёгкий, неодобрительный толчок в бок от сестры. Аманда лишь устало вздохнула и закатила глаза.       Наступила та самая, неловкая, тягучая тишина, когда незнакомцы оказываются в одной комнате и не знают, о чём говорить. Даже воздух казался гуще. Билли переминался с ноги на ногу, Вилли потирал затылок, Поночка с надеждой смотрела то на одних, то на других. Именно она, как всегда, нашла выход.       — Я знаю, что нам всем сейчас нужно! — объявила девочка, хлопнув в ладоши, — Фанзо!       — Я не думаю, что это хорошая идея… — автоматически, по привычке, возразил Юный Сурок, мозг которого уже рисовал картины пищевых отравлений, излишнего шума и испорченной диеты двойняшек.       — Билли, не будь такой занудой! — в унисон набросились на него оба близнеца.       Старший утёнок фыркнул, ощущая на себе весь груз семейного осуждения. Он сдался. Что поделать, если его аргументы о балансе питательных веществ разбивались о единый фронт желающих развлечься.       — Значит… мы идём во Фанзо? — синхронно, с одинаковыми сияющими глазами, спросили Итен и Аманда. В их голосах звучала такая чистая, детская радость, что противостоять ей было невозможно.       Дилли, глядя на оживлённые лица младших, улыбнулся. Небольшой, безумный поход в самый сумасшедший игродром на свете мог быть как раз тем, что нужно: чтобы стереть последние границы неловкости, чтобы смех над пролитой колой и борьба за последний кусок пиццы стали тем цементом, который скрепляет не только семью, но и дружбу, чтобы Лина увидела этих "странных" родственников не как угрозу из прошлого, а как часть того же безумного, шумного, но бесконечно дорогого ему мира.       — А почему бы и нет? — произнёс Дилли, и в его глазах уже не было усталости, а лишь предвкушение небольшого, но такого нужного хаоса.

***

       Дорога к Фанзо, несмотря на проходящие мимо груды строительного мусора и заколоченные витрины, была наполнена непривычно лёгким смехом и болтовнёй. Дети, словно по непроизнесённому согласию, решили на пару часов забыть о руинах, которые сами же и создали. Волнение от предстоящего веселья было сильнее угрызений совести. Время в пути пролетело незаметно в потоке шуток, споров о лучшем вкусе мороженого и воспоминаний.       Для тройняшек эта прогулка была особенно значимой. Фанзо всегда был их местом. Здесь Билли мог блеснуть эрудицией в викторинах, Вилли — побить все мыслимые рекорды на аркадных автоматах, а Дилли обычно либо отдыхал в бассейне с шариками, либо с наслаждением пробовал всё возможное из меню. Год разлуки стёр эти простые радости в туманные воспоминания, и теперь возможность вернуть их, будучи снова вместе, казалась маленьким чудом.       — Вам не кажется странным, — вдруг прервала общий поток веселья Аманда, когда перед ними возникло яркое, совершенно невредимое здание Фанзо, — что мы снесли пол-города, а его не тронули?       Итен, шедший рядом, самодовольно выпятил грудь.       — Ну, мы же не глупые, — заявил он, и его улыбка стала шире, — Самые ценные объекты Дакбурга оставили нетронутыми. Надо же было сохранить хоть что-то для будущих победных торжеств!       — Сто лет тут не была! — воскликнула Лина и, не дожидаясь остальных, распахнула знакомую дверь.       Ни с чем не сравнимая смесь запахов — жареного теста, расплавленного сыра, искусственной клубники — ударил им в клювы. Для тройняшек это был запах детства, счастья, дома. Мальчики переглянулись, и в этом мгновенном взгляде промелькнуло всё: и облегчение, что это место пережило бурю, и радость от того, что они здесь снова втроём.       Билли, как самый организованный, повернулся к группе, принимая на себя роль временного лидера.       — Итак, план действий. Питание или развлечения в первую очередь?       — Можно и то, и другое одновременно! — не задумываясь, парировал Итен.       — Да! Я должен немедленно восстановить свой титул чемпиона на "Космическом рейдере"! — воскликнул Вилли, указывая на ряды мигающих автоматов.       — А я бы… попробовала что-нибудь новенькое из меню, — тихо, потянув Дилли за рукав, ответила Аманда. Тот посмотрел на её большие, вопрошающие глаза и кивнул.       — Значит, делимся. Кто идёт за едой?       — Я! — твёрдо заявила Лина, — Ужасно хочу пиццы! Пошли, малышня.       — Хорошо, тогда я, Поночка и Итен — на штурм аркады! — объявил Вилли.       Группы разошлись. Компания "едоков" устроилась за свободным столиком, заваленным липкими меню.       — Хм, — Дилли скривился, тыча пальцем в одну из страниц, — Они что, теперь и пиццу с ананасами подают? Это же преступление против гастрономии!       — Её добавили где-то полгода назад, — пояснил Билли, — Был опрос среди посетителей.       Дилли ответил долгим, недовольным мычанием.       — А она вкусная? — спросила Аманда, склонив голову набок.       — Что? — хором переспросили братья и Лина.       — Пицца с ананасами. Звучит… необычно и как что-то вкусное.       Лина фыркнула, Билли сдержанно улыбнулся, а Дилли посмотрел на сестру с новой долей хитрого уважения.       — Хочешь попробовать? — спросил зеленоглазый.       — А почему бы и нет? — ответила Аманда, и в её голосе зазвучала нотка решимости, которая заставила остальных снова рассмеяться.       Тем временем в зале с аркадами Вилли уже демонстрировал Поночке и Итену свои владения.       — Я играю здесь до тех пор, пока не увижу своё имя на первом месте! — с гордостью заявлял мальчик, проходя мимо рядов автоматов.       — Вилли очень… целеустремлённый, когда дело касается рекордов, — с улыбкой объяснила Поночка Итену. Тот ухмыльнулся.       — Почему-то это меня не удивляет.       — Между прочим, я и правда в этом хорош! А вот смотри! — Вилли остановился у разноцветного автомата, — Мой любимый. Я был мировым рекордсменом. Пока она его не обнулила, — утёнок указал большим пальцем на Поночку.       — Я не специально! — девочка опустила глаза, но Вилли лишь добродушно похлопал её по плечу.       — Знаю, знаю. Было грустно, но зато в тот же день ты так здорово помогла отбиться от Гавсов, что все мои очки померкли перед твоей эпичной битвой!       — Гавсы? — насторожился Итен, — Кто это?       — Местные бандиты, — махнул рукой Вилли, — Отвязные, вредные, в общем, классические злодеи мелкого типа.       — Злодеи? — Итен нахмурился, — Но разве им не место на Материке Зла?       — О, нет, — Поночка покачала головой, — Они, наверное, даже не дотягивают до такого "почётного" звания. Не заслужили.       Слова подруги, сказанные беззлобно, задели Итена за живое. Он резко обернулся к ней, и его обычно озорные глаза стали серьёзными.       — Почему? Вы думаете, что все, кто живёт на Материке Зла, автоматически плохие?       — Ну… да? — неуверенно ответил Вилли, обменявшись с Поночкой озадаченным взглядом, — Разве это не так? Их же не просто так называют.       Лицо Итена сначала выразило обиду, затем смятение. Мальчик видел, что они не злятся, а просто не знают.       — То, что нас называют "злодеями", не означает, что мы все ходим и строим козни направо и налево!       — Эй, спокойно, — Вилли положил руку на плечо брата, стараясь снять напряжение, — Мы не хотели тебя обидеть. Просто… представления о Материке Зла созданы не из пустого места. И они не самые радужные.       Итен стряхнул руку старшего, но не со злостью, а с горячностью.       — Вы вообще знаете настоящую историю Материка Зла?       Вилли отступил на шаг, ближе к Поночке. Оба смотрели на утёнка с растущим недоумением.       — Конечно… в общих чертах, — осторожно начала девочка, — Много лет назад самых отъявленных негодяев и преступников сослали на отдельные земли, чтобы изолировать от общества. Потому что они… ну, были опасны.       — Они были опасны? — Итен повторил слова подруги с такой горькой иронией, что дети почувствовали его напряжение. Его реакция была не той, что те ожидали.       — Ну да… они же злодеи, — Вилли нахмурился, — "Злодеи" — это не о чём-то добром.       Хмурость на лице Итена сменилась странной, почти печальной ясностью. Он посмотрел на родню, и в его ярких глазах читалась не злоба, а разочарование от непонимания.       — Было не совсем так, — произнёс мальчик тихо, но чётко, — "Злодеями" часто называли тех, кто думал иначе. Чьи идеи, пусть иногда и жёсткие, шли вразрез с общепринятыми. Да, среди них были и те, кто хотел просто власти. Но большинство… большинство мечтало изменить мир к лучшему, но своим путём. И за эти мечты их вышвырнули на холодные, одинокие земли, бросив на произвол судьбы. Только изгнанные не сдались. Они не вымерли, а построили свой мир. Тот самый Материк Зла. Не идеальный, но их.       — Ты… уверен в этом? — с искренним интересом и заботой спросила Поночка.       Вопрос, заданный без осуждения, словно вернул Итена к реальности. Его осанка выпрямилась, а на лице снова появилась знакомая, гордая ухмылка, но теперь в ней читалась грусть.       — Нас чуть ли не с рождения учат нашей истории. Каждый ребёнок на Материке, особенно из семей вроде нашей, знает её наизусть. То, с чего всё началось, может рассказать даже самый маленький утёнок в детсаду. И это… не история о злобных монстрах. Это история о тех, кого отвергли.       Выслушав брата, Вилли задумчиво хмыкнул. Он верил Итену. Слишком много страсти было в его словах, чтобы это была ложь. Но эта картина не стыковалась с тем, что он всегда считал правдой.       — Получается… злодеи — не совсем злодеи? — медленно проговорил старгий.       — "Злодей" — это часто всего лишь ярлык, — ответил Итен, отворачиваясь и снова глядя на мигающие экраны, — Готовый шаблон, по которому судят, даже не пытаясь разобраться, что за ним скрывается. На Материке живут учёные, художники, инженеры, дети, семьи… такие же, как здесь. Просто… с другой историей.       Не желая больше углубляться в болезненную тему, Итен сделал шаг в сторону автоматов. Вилли и Поночка снова переглянулись. В их взгляде уже не было недоумения, а лишь тихое осознание и догорающее смущение. Молча, по взаимному согласию, они двинулись вслед за мальчиком, давая ему пространство, но оставаясь рядом. Весёлый поход во Фанзо неожиданно приобрёл новое, глубокое измерение, и воздух вокруг них, всё ещё пахнущий попкорном и пластиком, теперь казался наполненным не только весельем, но и важными, невысказанными вопросами.       Когда официант с подносом, ломящимся от тарелок, подошёл к столу Даков, все разговоры стихли. Главным событием стал эксперимент Аманды. Утята сдвинули к ней тарелку с загадочной пиццей, наблюдая с плохо скрываемым любопытством и предвкушением провала.       — Что ж, сестрёнка, — Дилли произнёс это с пафосом, словно представляя опасный аттракцион, — Твой выбор. Пицца "Ананасовая Гавань". Мы все будем молиться за твои вкусовые рецепторы.       — Я заказал ей обычную сырную пиццу, — шепнул Билли брату на ухо, — Когда она откажется от этой.       Дилли лишь кивнул, не отводя глаз от сестры. В глубине души он чувствовал странную гордость. Его разрозненные миры — прошлый и нынешний — не просто столкнулись, а сидели за одним столом, спорили о еде и шутили. Они нашли общий язык.       — Спасибо! — Аманда сияла, как будто ей поднесли не спорное блюдо, а корону. Она без колебаний схватила треугольный кусок.       За столом воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь общим гулом кафе. Все следили за лицом девочки, ожидая гримасы отвращения, недоумения или хотя бы лёгкого сомнения. Но вместо этого её глаза широко распахнулись от удивления, а затем зажглись чистым восторгом. Она издала счастливый писк и тут же взяла второй кусок. Утята обменялись ошеломлёнными взглядами.       — Тебе… понравилось? — недоверчиво протянула Лина.       — Это восхитительно! — объявила Аманда, её слова слегка исказились из-за полного рта, — Сладкое и солёное… почему это не главное блюдо во всём мире?       Дети думали, что она шутит или просто вежлива. Но нет. Её лицо сияло искренней, детской радостью. Дилли с театральным вздохом откинулся на спинку стула.       — Понятно. Когда всю жизнь питаешься безвкусной ерундой, даже… брокколи кажутся шедевром кулинарии.       — Между прочим, брокколи содержат минералы и белок, полезные для пищеварения, — автоматически вставил старший, — И витамин С…       — Билли, хватит! — почти крикнули на него Дилли и Лина.       — Брокколи? — переспросила зеленоглазая, мгновенно заинтересовавшись, — Я хочу попробовать!       Дети рассмеялись. Стало ясно — Аманде понравится всё, что покажется ей новым и необычным после скудного рациона Материка Зла.       — Только я в этом не участвую! — заявил Дилли, складывая руки на груди в защитной позе.       — Почему ты так не любишь полезную еду? — с лёгким укором спросил Билли.       — Потому что она невкусная! — парировал мальчик, — Ответь честно: что бы ты выбрал — сочный двойной чизбургер или тарелку пресной овсянки?       — Овсянка — отличный источник сложных углеводов и клетчатки, — начал заученную тираду Билли, — А фастфуд приводит к повышенному холестерину и… вспомни, как Итен и Аманда мучились с расстройством желудка в первые дни!       Девочка в этот момент подавилась и откашлялась. Подняв взгляд, она твёрдо заявила:       — Но Дилли прав! Это чертовски вкусно!       — Ха! — торжествующе воскликнул Дилли, и его глаза блеснули, — Два против одного, братец!       Билли сдался, разводя руками. Бороться с кулинарными пристрастиями своих близнецов и двойняшек было всё равно, что пытаться остановить лавину ложками. Его миссия по здоровому питанию семьи терпела сокрушительное поражение.       Вскоре к утятам присоединились и остальные, вернувшиеся из игровой зоны с пустыми карманами токенов, но с полными решимости желудками.       — Быстро вы справились, — заметил Дилли.       — Игры — это круто, но еда — это святое! — заявил Вилли и без зазрения совести потянулся через стол, чтобы утащить у младшего горсть картошки фри.       — Эй!       — Что, родному брату жалко? — с фальшивой обидой спросил Вилли.       Дилли негромко зарычал, но позволил близнецу взять ещё. Эта лёгкая, братская наглость странно грела душу, напоминая о простых временах до всей этой истории с Материком Зла, злодейством и потерей. Мальчик всё ещё ловил себя на мысли, что подсознательно ждёт подвоха, но здесь, среди своей шумной родни, эта тревога таяла.       — Вот, попробуй! — неожиданно Аманда сунула в клюв Итену свой кусок ананасовой пиццы.       Тот, удивлённо моргнув, послушно откусил. Все снова замерли. Итен медленно прожевал, его лицо было непроницаемым. А потом он тоже улыбнулся.       — Круто! Что это?       — То, от чего все обычно морщатся, — буркнул Дилли, чьи предсказания один за одним рушились.       — Почему? Это же вкусно!       — Вы оба такие… странные, — с лёгким недоумением констатировала Лина. Остальные за столом согласно закивали.       Двойняшки, видя всеобщую реакцию, только переглянулись в смущении. Их искреннее недоумение — как можно не любить эту вкуснятину? — было настолько смешным и чистым, что стол затрясся от общего, громкого хохота.       — Что? Что не так?       — Просто… на Материке Зла такого не было! — объяснил Итен, всё ещё не понимая юмора ситуации.       — Там было своё. Не скажу, что хуже, но… другое, — успокоив смех, ответил зелёный утёнок.       — Сложная жизнь у злодеев, однако, — усмехнулся Вилли.       — Вы тоже отчасти злодеи! — парировал Дилли, указывая пальцем на своих близнецов.       — А на другую часть — шотландцы, — как о чём-то само собой разумеющемся, добавила Аманда. Тройняшки застыли, хмурясь.       — Мы не шотландцы, — хором возразили они. Поночка, наблюдавшая за сценой с научным интересом, вмешалась.       — На самом деле, с биологической точки зрения, вы являетесь ими. Частично. Если дядя Скрудж — брат вашей бабушки, то Гортензия — шотландка. Следовательно, ваша мама и дядя Дональд тоже. А значит, вы…       — Мы шотландцы, — закончили за подругу братья приглушёнными голосами. Они сидели, переваривая этот простой, но ошеломивший их факт. Всё было так очевидно, но мальчики никогда об этом не задумывались.       — Наполовину, — поправила Поночка. Чтобы вывести всех из лёгкого ступора, Аманда сменила тему.       — Жаль, что другие наследники не знают, какая вкусная еда в Дакбурге.       — Мы могли бы поделиться с ними, — неожиданно предложил Итен и тут же посмотрел на Дилли, ища одобрения.       — Если только с нашими друзьями…       — Конечно! Нужно будет ещё найти Бри. Я так по ней соскучился! Дилли поперхнулся картошкой, вспоминая о подруге с Материка Зла.       — А ты… ты с ней не общался?       — Нет, — Итен указал на свой неработающий в Дакбурге браслет, — Но я уверен, она тоже скучает.       — Скорее, до сих пор считает тебя мёртвым, — тихо заметил Дилли. Двойняшки на мгновение смутились, но Аманда быстро сообразила.       — Ах, точно! Бриэль же думает, что Итен погиб! Но это легко исправить.       — Думаю, ваша подруга сильно удивится такому неожиданному воскрешению, — с лёгкой улыбкой заметил Билли. Зеленоглазые наконец вспомнили, что их разговор слушает вся остальная семья.       Итен наклонился к Дилли и понизил голос до шёпота.       — Как думаешь, ей можно рассказать правду?       Дилли хмыкнул, размышляя.       — Бриэль… не из болтливых.       — Так это "да" или "нет"?       — Я подумаю, — уклончиво ответил мальчик. Итен надулся, но спорить не стал.       — Ого, уже семь! — вдруг воскликнул Вилли, глядя на экран телефона, — Нам пора на запись нового эпизода шоу, если не хотим выбиться из графика! Наши подписчики не ждут!       Итен вздогнул, словно его ударили, и тут же вскочил.       — Точно! Я почти забыл!       Под предводительством Вилли утята поднялись, оставив на столе гору пустых тарелок и оберток. Пора было возвращаться. Уличные фонари уже зажглись, окрашивая вечерний город в тёплые, оранжевые тона. Они решили не волновать взрослых поздней прогулкой.       Обратная дорога была наполнена таким же лёгким, бессвязным смехом и болтовнёй, как и путь сюда. Но теперь в этом смехе не было и тени первоначальной неловкости. Было ощущение целостности.       Когда компания дошла до перекрёстка, где пути расходились, Лина остановилась.       — Ну что ж, мне сюда, — она кивнула головой в сторону своих кварталов, — Было приятно познакомиться с вами. Если честно, сначала вы показались мне… ну, очень странными. Но теперь вы кажетесь вполне сносной компанией.       — Спасибо, если это был комплимент, — с привычной дерзкой ухмылкой ответил Итен.       — Лина, приходи почаще! А то мы без тебя скучаем! — воскликнула Поночка. Несмотря на нечастые встречи, их дружба была такой крепкой, что не ржавела от времени.       — Обязательно! Ещё увидимся!       Помахав подруге на прощание, утята двинулись в сторону особняка. Вечерний воздух был прохладным и свежим. У каждого в голове крутились планы на оставшийся вечер: у кого-то — запись видео, у кого-то — изучение нового тома энциклопедии, у кого-то — просто тихий отдых после дня.

***

      — Остался последний день, — голос Деллы звучал глухо, как эхо в пустой пещере. Она смотрела на Скруджа, её глаза, обычно полные огня, сейчас были тусклыми от бессонных ночей, — Что ты думаешь делать, дядя?       Дональд и Делла повернулись к богатею. От него ждали чуда, гениальной идеи, хитроумной лазейки в контракте, последней надежды.       Скрудж не смотрел на племянников. Его взгляд был прикован к массивному дубовому столу, заваленному папками с роковыми цифрами. Он сидел не в своей фирменной, прямой как палка позе, а сгорбившись, будто невидимая тяжесть давила ему на плечи. Наконец селезень тяжело, с таким звуком, словно из него вырывалась последняя капля воздуха, вздохнул.       — Отдадим им, — прошептал Скрудж тихо. Затем он поднял голову, и его лицо, измождённое и усталое за эти недели, было каменной маской принятого поражения, — Отдадим тем кровопийцам всё, что они требуют.       — ЧТО?! — крик возмущения вырвался одновременно у Дональда и Деллы. Селезень даже подскочил с места.       — Дядя Скрудж, это же… это больше чем половина всего, что у тебя есть! — воскликнул он, — Ты не можешь просто так… Ты же всю жизнь копил! Боролся за каждую монету!       — А какой выход?! — неожиданно рявкнул Скрудж, ударив кулаком по столу. Звон хрустальной чернильницы оглушил на миг комнату. Он тяжело дышал, его глаза горели не гневом, а беспомощной яростью загнанного зверя, — Ты видел эти бумаги. Каждую строчку, каждый пункт! Там нет лазеек! Нет "если"! Есть только "или". Или платим, или…       Скрудж не договорил, махнув рукой. Фраза "или нас привлекут по всей строгости закона, вплоть до конфискации имущества" висела в воздухе невысказанной, но все её слышали.       — Но должен же быть другой путь! — пыталась возразить девушка, её голос дрожал, — Мы не можем просто так сдаться!       — Какой, Делла? Какой?! — крик Скруджа был полон отчаяния, — Мы исчерпали все "другие пути"!       Наступила тяжёлая, гнетущая тишина. Дональд опустился на стул. Безысходность, холодная и липкая, обволакивала комнату.       — Хорошо… — наконец, сдавленно, прошептал Дональд, — Если это… единственный способ защитить семью...       — Когда мы встретим этих агентов, — перебила брата Делла, и в её голосе зазвучал стальной, холодный гнев, — я им такое устрою! Пусть запомнят, чью семью трогать нельзя!       Дональд, услышав это, горько усмехнулся. Он знал свою сестру. Её ярость была последним бастионом перед полным крахом.       С мрачной решимостью, как осуждённые, идущие на эшафот, Даки собрали документы и направились в мэрию, чтобы подписать акт своей финансовой казни. Но едва Скрудж распахнул массивную входную дверь, как все замерли.       На пороге, в безупречных костюмах и с каменными лицами, стояли те самые три агента. На этот раз за их спинами выстроился целый отряд приватной охраны — крупные мужчины в тёмной форме, с непроницаемыми взглядами.       — Вы экономите нам время, мистер МакДак, — произнёс первый агент, не меняя выражения, — Как раз направлялись к вам.       — Не было нужды, — ледяным тоном процедил Скрудж, — Мы как раз собирались передать вам… всю сумму.       — О, это уже неактуально, — парировал второй агент, переступив порог без приглашения. Охрана двинулась за ним, заполняя холл.       Утки ошеломлённо отступили вглубь дома, инстинктивно сбившись в кучу. Их глаза с ужасом следили за каждым движением непрошеных гостей.       — Рады, что вы осознали свою ответственность, — продолжал первый, доставая из портфеля не знакомую им папку, — Однако, за время судебных изысканий и подсчёта ущерба, комиссия пришла к выводу, что первоначальная сумма была… занижена. Значительно. Вот окончательный расчёт.       Агент протянул Скруджу новый лист. Тот, с плохим предчувствием, взял его. Глаза пробежали по колонке цифр внизу страницы. Он побледнел так быстро, что, казалось, вот-вот рухнет. Его пальцы, сжимавшие бумагу, задрожали.       — Этой суммы… нет ни у меня, ни у десятка таких, как я! Вы с ума сошли! Разрушенный квартал, даже весь центр — не стоит и половины этого!       — Но мы учли не только материальный ущерб от последнего инцидента, — голос агента был сладок, как сироп, и ядовит, как цианид, — Мы провели аудит. Каждый случай, когда Дакбург нёс убытки, страдал или оказывался под угрозой из-за деятельности членов вашей семьи, был оценен и включён в общую сумму.       — Ваши "героические" приключения, — добавил второй, оглядывая роскошный холл с презрением, — всегда кто-то оплачивал. Обычно — городская казна или страховые компании. Теперь пришла очередь платить вам. С процентами.       Скрудж стоял безмолвно глядя на цифры, которые означали не просто разорение, а полное, тотальное уничтожение всего, что он построил за свою жизнь.       — Но… у нас нет таких денег… — голос Дональда прозвучал потерянно.       — Это не наша проблема, — пожал плечами третий агент, — Долг должен быть выплачен. В полном объёме.       — Или мы будем вынуждены взыскать его… иным способом.       — Что значит "иным способом"?       Все разом повернулись к источнику голоса. На пороге стояли дети. Все. Тройняшки, двойняшки, Поночка. На их лицах читался ужас, смешанный с непониманием.       — Почему вы ничего не сказали?! — крикнул Дилли, первым опомнившись. Он дёрнулся, не глядя под ноги, и подбежал к взрослым, — Это из-за нас? Из-за того, что мы натворили? Вам придётся всё отдать?!       — Дилли, нет, это не так просто… — начала Делла, пытаясь успокоить сына, но он её не слушал.       — Дилли! — рявкнул Скрудж, но было поздно. Мальчик выхватил у него из рук роковой документ. Его глаза, пробежав по строчкам, расширились.       — Так вот чего вы хотите... — утёнок повернулся к агентам, — Такой суммы не существует! Вы просто хотите забрать всё!       — Тогда мы вправе прибегнуть к альтернативным мерам взыскания, — холодно констатировал агент и кивнул охране. Всё произошло слишком быстро. Они неумолимо взяли Даков под руки и стали выводить из холла.       — Что вы делаете?! Это мой дом! Моя собственность! — воскликнул Скрудж, пытаясь вырваться.       — Уже нет, — ответил агент, показывая на последний пункт в договоре: "…в случае неплатёжеспособности, в счёт погашения долга переходят все ликвидные активы, включая недвижимое имущество…"       — Вы не можете оставить нас на улице! — в голосе Деллы звучала чистая паника.       — Вы сами довели себя до этого, Даки.       Двери особняка с гулким, окончательным стуком захлопнулись прямо перед их клювами. Охрана не просто вывела уток — их буквально вытолкнули за массивные кованые ворота. Дети, не удержав равновесия упали на холодный, пыльный асфальт тротуара. Взрослые стояли, ошеломлённые, глядя на знакомый фасад, который больше не был их домом.       На улице начинался вечерний сумрак. Даки стояли у ворот своего бывшего дома в той же одежде, что и утром, но теперь — без крова над головой, без гроша за душой, без единого плана на завтра.       Скрудж молча смотрел на ворота, за которыми осталась вся его жизнь. Дональд обнял за плечи дрожащую Деллу. Дети, поднявшись с земли, сбились в кучку, их испуганные глаза перебегали с лица взрослых на особняк и обратно.       Наступила тишина, нарушаемая лишь далёким городским шумом. Тишина, полная такого отчаяния, что, казалось, воздух стал от него густым и тяжёлым.       — Это… Это очень, очень плохо.