Хэллоуин в Дакбурге

      Три дня. Семьдесят два часа ледяного молчания, которое было хуже любого крика. Дилли пытался. Честное слово, пытался. Он крутился возле близнецов, словно маленький, настырный ураган: подносил им завтрак, предлагал вместе посмотреть что-то, спрашивал, удобно ли в комнатах. Мальчик искал любой повод, любой крючок, за который можно зацепиться, чтобы начать разговор.       Со стороны это выглядело почти жалко. Утёнок, который обычно держался с холодным достоинством, теперь напоминал птенца, потерявшего родителей в толпе. Он заглядывал в глаза, ловил взгляды, тянул руки — и каждый раз натыкался на пустоту. Билли и Вилли смотрели сквозь него. Не зло, не презрительно, а просто... никак. Будто брата не существовало.       И от этого безмолвного отрицания хрупкое сердечко, ещё не оправившееся от старых ран, трескалось снова и снова.       Дилли боялся не их гнева, не криков, даже не ударов — всего этого он бы вынес. Физическая боль проходила, оставляя синяки, которые заживали за неделю. Но эта тишина, это ледяное "ты нам больше не брат" во взгляде — оно разъедало изнутри, как кислота. Он не убегал. Впервые в жизни Дилли не прятался от проблемы, не надевал маску "мне всё равно", а стоял под этим холодным дождём и ждал, надеясь, что стена рано или поздно треснет.       Итен и Аманда видели всё это. Они не могли заставить близнецов простить Дилли, но могли — и делали это — поддерживать его самого.       — Ди, прекрати себя изводить, — Аманда придвинулась ближе на кровати и обхватила брата руками, прижимая к себе. Он сидел, сгорбившись, спрятав лицо в коленях, — Ну сколько можно? Не могут же они злиться вечность.       — Три дня, — глухо, почти неразборчиво, отозвался Дилли, — Прошло три дня. А мы всё ещё… они даже не смотрят на меня. Словно меня нет.       — Ну, учитывая, что вы до этого не общались почти год… — начал Итен, развалившись на краю кровати с максимально беззаботным видом, — Три дня — не такой уж и страшный срок.       Дилли заскулил — по-настоящему, по-щенячьи — и закрыл лицо ладонями. Плечи затряслись.       Итен замер. Он быстро посмотрел на Аманду и встретил её убийственный взгляд: "ты что, совсем дурак?" В груди шевельнулось непривычное, колючее чувство вины. Мальчик тяжело вздохнул и, пересилив свою обычную неловкость в таких делах, переместился ближе и неуклюже, но искренне обнял брата с другой стороны.       — Я имел в виду… — Итен запнулся, подбирая слова, — Что за этот год вы поняли главное. Разлука — это самое ужасное, что может быть. И они это тоже поняли. Просто им нужно время, чтобы перестать злиться.       — К тому же, — добавила Аманда, и в её голосе мелькнула привычная хитрая искорка, — без нас они на Материке Зла как без крыльев. Они ещё попросят нашей помощи. Рано или поздно.       Поддержка двойняшек была, мягко говоря, странной. Немного циничной, немного прагматичной, но в ней чувствовалась та самая семейная уверенность, которая не даёт утонуть в отчаянии. И это сработало. Дилли шмыгнул, протёр глаза рукавом и слабо улыбнулся.       — Вы… да, наверное. Наверное, вы правы.       Аманда резко развернула лицо брата к себе. Её зелёные глаза, точь-в-точь такого же оттенка, как у него самого, впились в него с непоколебимой уверенностью.       — Запомни. Я всегда права. Даже когда я не права.       Повисла короткая, удивлённая пауза. А потом утята засмеялись. Все трое. Сначала нервно, потом свободнее, и наконец — от души. Дилли чувствовал, как напряжение последних дней понемногу отпускает, как перестаёт сводить грудь от страха.       — Как же я раньше жил без вас? — выдохнул он, глядя в потолок.       — О, Ди, — Итен толкнул утёнка в плечо, и в его голосе не было ни капли привычной насмешки, — Мы сами задаёмся этим вопросом.       Дилли перевёл взгляд сначала на Итена, потом на Аманду. Они улыбались ему. Просто, открыто, без фальши. Эти двое — такие разные, такие сложные, такие его — были здесь, рядом с ним. В их маленьком, тесном кругу он чувствовал себя нужным.       Дилли всё ещё любил Билли и Вилли. Они были частью его — первой, самой давней, самой запутанной. Но сейчас, глядя на улыбающиеся лица двойняшек, он позволял себе просто быть. Не заслуживать прощение, не исправлять ошибки, а просто быть.

***

      — Ты в последнее время сам не свой, милый.       Голос матери был мягким, успокаивающим. Делла остановилась в дверях комнаты, глядя на младшего сына, который сидел на подоконнике и безучастно чертил что-то пальцем на запотевшем стекле. Дилли дёрнулся и обернулся. Попытался натянуть привычную маску безразличия, но она сползала.       — Да так… — мальчик пожал плечами, отводя взгляд, — Ерунда. С Билли и Вилли поссорились немного. Уже почти помирились.       Дилли соврал. Он не хотел грузить мать, не хотел, чтобы кто-то ещё знал, как глубоко засела эта заноза. Но Делла лишь мягко, понимающе улыбнулась.       — Ах, ссоры. Милый, ссоры у Даков в крови. Это как… ну, как цвет перьев или любовь к приключениям. Передаётся по наследству, никуда не денешься, — девушка присела рядом, на край подоконника, — Знаешь, сколько мы с дядей Дональдом конфликтовали? Столько, что и не сосчитать. Иногда мне казалось, мы ненавидим друг друга. А потом это проходило. Потому что семья... она никуда не уходит. Даже когда очень хочется, чтобы ушла.       Дилли смотрел на мать. В её словах не было громких обещаний, что "всё наладится" или "не переживай". Было что-то более ценное — спокойная уверенность. Он вдруг сорвался с места и уткнулся лицом ей в плечо, обхватив руками за талию.       — Спасибо, мам… Мне правда… это было нужно.       Делла погладила сына по голове, запуская пальцы в мягкие перья на макушке.       — Пожалуйста, родной, — девушка помолчала, а потом её голос стал чуть живее, — Знаешь, кстати, какая мысль пришла мне в голову? Сегодня же Хэллоуин.       Дилли поднял голову.       — Хэллоуин?       — Ну да. Вы же всегда его праздновали вместе. Ты, Билли, Вилли… — Делла мягко улыбнулась, — Я знаю, на Материке Зла таких праздников нет. А двойняшкам наверняка было бы интересно. Почему бы вам не отметить вместе?       Дилли замер. Идея, простая и гениальная, вспыхнула в его голове, как сигнальная ракета.       — Мам… мам, ты гений! — мальчик обнял Деллу ещё раз и, не помня себя от внезапной надежды, вылетел из комнаты быстрее молнии.       Дилли нёсся по коридорам, распугивая прислугу и чуть не сбивая с ног какого-то зазевавшегося солдата. Сердце колотилось, ноги работали на пределе. Он знал, что это может не сработать. Знал, что близнецы имеют полное право послать его куда подальше. Но утёнок должен был попытаться.       На полном ходу, вылетая из-за угла, мальчик врезался во что-то мягкое. Что-то, что издало испуганный вопль и грохнулось на пол.       — Агх! Дилли, твою ж… — Аманда потирала ушибленную голову, взглянув на брата.       — Прости-прости-прости! — старший помог сестре подняться, лихорадочно осматривая её, — Сильно больно? Я не хотел!       — Жить буду, — бросила девочка, пожав плечами, — Куда ты несёшься, как угорелый?       Дилли схватил сестру за плечи, и его глаза горели таким отчаянным, таким детским огнём, что Аманда на миг растерялась.       — Ты не знаешь, где Билли и Вилли? Мне нужно их найти! Я знаю, как помирить нас! Точно знаю!       — В своей комнате, наверное… — младшая моргнула, всё ещё пытаясь прийти в себя, — А что за способ-то?       — Потом! — Дилли уже развернулся, готовый лететь дальше, — Потом всё расскажу!       И утёнок исчез за поворотом, оставив Аманду стоять посреди коридора с открытым клювом и ощущением, что она только что пропустила что-то важное. Девочка пожала плечами и побрела в свою комнату.       Дилли постучался. Тишина. Он постучал снова, уже настойчивее, и, не дожидаясь ответа, осторожно приоткрыл дверь в общую комнату близнецов и подруги. Они были там. Все трое: Билли листал какой-то журнал, Вилли что-то сосредоточенно чертил в блокноте, Поночка читала книгу. Уютная, тихая картина.       При появлении зеленоглазого в комнате словно похолодело. Билли даже не поднял головы, лишь чуть заметно напряглись плечи. Вилли замер на секунду, а потом демонстративно перевернул страницу. Поночка бросила на друга быстрый, виноватый взгляд и тут же уткнулась обратно в книгу.       Дилли почувствовал, как привычный, тошнотворный холод разливается в груди. Но он не ушёл и не сбежал, как сделал бы раньше. Мальчик сделал шаг вперёд, потом ещё один.       — Ребят… — его голос дрогнул, но Дилли продолжил, — Я знаю, мы поступили тогда… плохо. Очень плохо. Я не должен был врать. Я не должен был… — он сглотнул, — Я не хочу, чтобы вы думали, что мы вас стесняемся или считаем кем-то... другим. Это неправда. Это совсем не правда.       Молчание. Билли перевернул страницу слишком громко. Дилли глубоко вздохнул.       — Сегодня Хэллоуин.       Это было неожиданно. Вилли на секунду поднял голову. Поночка отложила книгу.       — Я подумал… может, съездим в Дакбург? Ну, как раньше. Костюмы, конфеты… — Дилли говорил быстро, захлёбываясь словами, — Мы всегда праздновали его вместе. Это был наш день. И я… я очень хочу, чтобы мы снова были вместе. Все.       Мальчик замолчал, переводя дыхание. В комнате повисла тяжёлая, вязкая пауза.       Билли медленно отложил журнал. Его взгляд, когда он наконец поднял глаза на брата, был холодным, но в нём больше не было той ледяной пустоты. Теперь в нём читалась усталость и боль.       — И что ты хочешь? — спросил старший. Голос звучал ровно, без эмоций.       Дилли вздрогнул, как от удара током. Братья снова с ним разговаривают. Да, голоса холодные, да, в них чувствуется обида, но это уже не то убийственное молчание. Это уже можно выдержать.       — Чтобы мы отпраздновали вместе, — выдохнул утёнок, — Как раньше.       — Ты серьёзно? — усмехнулся Вилли, но в усмешке не было веселья, — После всего? Ты приходишь и предлагаешь нам просто сделать вид, что ничего не было?       — Нет! — Дилли мотнул головой, — Я не прошу забыть. Я просто… Хэллоуин всегда был нашим праздником. Не Дакбурга, не Материка Зла, не кого-то ещё. Только нашим. Я не хочу терять это тоже. Я не хочу терять вас.       — О, так ты теперь боишься нас потерять? — Вилли отложил блокнот, и в его глазах блеснула старая, детская обида, — А не кажется ли тебе, что мы немножко не дотягиваем до твоих стандартов? Слишком простые, слишком скучные, слишком "герои" для такого крутого злодея, как ты?       Каждое слово било по сердцу. Дилли покачнулся, но устоял.       — Я не считаю вас слабыми! — в его голосе прорезались отчаянные ноты, — Я считаю вас своими братьями! И да, я поступил с вами ужасно! Я врал, я скрывал, я вёл себя как последний… — Дилли запнулся, подбирая слово, — как трус! Но я не хотел вас обидеть. Правда. Я просто… я так боялся снова всё испортить, что испортил всё ещё сильнее. Я не знаю, как это объяснить.       Мальчик замолчал, тяжело дыша. В комнате было тихо. Билли и Вилли переглянулись. В этом взгляде, коротком и ёмком, уместился целый разговор, доступный только им двоим. Поночка смотрела на них с надеждой. Наконец Вилли тяжело вздохнул.       — Ладно, — произнёс он, и его голос чуть-чуть, самую малость, смягчился, — Мы подумаем. Но это не значит, что ты просто так отделался.       Дилли почувствовал, как у него забилось сердце — от облегчения, от неверия, от счастья.       — Конечно! — выпалил утёнок, и его лицо расплылось в такой искренней, такой сияющей улыбке, что даже хмурый Вилли на секунду замер, — Вы не пожалеете! Я обещаю!       Зеленоглазый вылетел из комнаты, забыв закрыть дверь, и помчался искать двойняшек.       Итен и Аманда синхронно подняли головы, когда дверь в комнату распахнулась, впуская ураган по имени Дилли. Он стоял на пороге, растрёпанный, запыхавшийся, но с таким радостным лицом, будто только что выиграл в лотерею.       — С тобой точно всё в порядке? — осторожно уточнил Итен, откладывая игрушку, — Ты выглядишь… пугающе счастливым.       — Мы едем в Дакбург! — провозгласил Дилли, — Будем праздновать Хэллоуин! Все вместе!       Итен и Аманда переглянулись, и через секунду их лица озарили такие же счастливые улыбки.       — Правда?! — Аманда подскочила на месте, — Я всегда мечтала попробовать этот ваш Хэ… Хэло…       — Хэллоуин, — подсказал Дилли, усмехнувшись.       — Я знаю, как это работает! — Итен вскочил, жестикулируя с энтузиазмом, — Мы надеваем страшные костюмы, ходим по домам и требуем подношения! А если жители отказываются делиться, мы имеем полное право забрать их души! Это же классика!       Дилли замер. Он медленно перевёл взгляд на брата.       — Итен. Это… Это, без сомнения, самое странное описание Хэллоуина, которое я когда-либо слышал.       — А что я сказал не так? — искренне удивился утёнок.       — Во-первых, — Дилли начал загибать пальцы, — мы просим конфеты, а не подношения. Во-вторых, мы НИКОГО не забираем в плен, ни физически, ни метафизически. В-третьих, максимальная степень наказания за жадность — это туалетная бумага на дом и, может быть, пара сырых яиц. И всё. Без душ.       — Ну, туалетная бумага — это даже веселее, — философски заметил Итен, ничуть не смутившись, — Меньше ответственности, больше хаоса. Я в деле.       Аманда, которая всё это время переводила взгляд с одного брата на другого, вдруг насторожилась.       — Подожди. Ты сказал: "все вместе". Билли и Вилли тоже едут?       Дилли кивнул, и в его глазах мелькнула тень той самой боли, которую он так старательно прятал последние три дня.       — Да. Я их уговорил. Они всё ещё злятся, но… согласились.       — Значит, — Аманда улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли притворства, — наш первый общий праздник. Настоящий.       — Да, — тихо ответил Дилли. И, помолчав, добавил, — Самый первый.

***

      — У нас даже костюмов нет, — буркнул Вилли, пиная камешек на дороге. Знакомые улицы Дакбурга, украшенные гирляндами и резными тыквами, казались ему сейчас чужими и холодными. Хотя, может, дело было не в улицах.       — Мы можем купить, — слишком поспешно, слишком старательно отозвался Дилли. Он ловил каждое слово братьев, каждое движение, каждый вздох, готовый тут же решить проблему. Лишь бы они не замолчали снова. Лишь бы не перестали его замечать.       — На какие деньги? — Вилли даже не обернулся, — Ты не забыл случайно, что мы теперь нищие?       — На самом деле… — Аманда задумчиво прижала палец к клюву, делая вид, что только что вспомнила нечто важное, — На Материке Зла мы всё ещё богачи. Балкомы. Так что... — девочка театральным жестом, словно фокусник, достающий кролика из шляпы, вытащила из кармана золотую, матово блеснувшую в свете фонарей кредитную карту,— Я попросила у Эйдена запасную.       Итен издал звук, похожий на вопль ограбленного торговца.       — Так вот почему он сказал "нет", когда я попросил кредитку! Ты меня опередила! — мальчик рванул вперёд и выхватил карту из рук сестры. Та возмущённо пискнула, но сопротивляться не стала.       — Отлично! Я знаю отличный магазин. У них самый большой выбор…       — Все знают, — оборвал близнеца Вилли, даже не повернув головы.       Дилли споткнулся на ровном месте. Его лицо на секунду исказило такое смятение, будто ему пощёчину отвесили. Итен и Аманда переглянулись, но промолчали. Вилли уже уверенно сворачивал в переулок, уводя группу за собой. Дилли сглотнул, опустил глаза и пошёл следом.       Утята выбрали тихую, плохо освещённую улицу. Здесь было меньше горожан. Билли, Вилли и Поночка держались чуть впереди, образуя плотную группу, в которую остальным не было входа. Три других ребёнка плелись сзади, стараясь не нарушать эту невидимую границу.       — Какой костюм ты хочешь? — спросил Итен у сестры, пытаясь разрядить обстановку.       Аманда задумалась, хмыкнув. А потом её лицо озарила счастливая, почти детская улыбка.       — Ведьма! Хочу костюм ведьмы! С длинным чёрным платьем, шляпой и метлой!       Итен хмыкнул.       — Уверена? Ты такую ведьму каждый день в зеркале видишь. Разве это празднично?       Аманда возмущённо толкнула брата плечом, но в её голосе уже слышался смех.        — Я тебе сейчас покажу праздничное…       Дилли краем уха слушал перепалку двойняшек, и на его клюве сама собой проступила слабая улыбка. Он даже хихикнул, когда Аманда замахнулась на Итена, но тут же поймал её взгляд, поперхнулся и закашлялся в кулак, делая вид, что подавился воздухом. Младшая закатила глаза, но промолчала.       Дилли перевёл дыхание и окликнул идущих впереди.       — А вы что думаете? Какие костюмы выберете?       Билли не ответил. Вилли, не оборачиваясь, бросил через плечо:       — А тебе какое дело?       Слова ранили утёнка сильнее клинка. Дилли показалось, что под ногами появилась пропасть. Он попытался улыбнуться — получилась жалкая, кривая улыбка.       — Ну… мы же всегда… ну, раньше… — мальчик запнулся, сглотнул ком в горле, — Мы всегда старались брать похожие костюмы. Чтобы было видно, что мы братья.       Молчание. Билли и Вилли шли, не поворачивая голов, словно не слышали. Поночка бросила быстрый, виноватый взгляд назад и тут же уткнулась в тротуар. Дилли вдруг остро, до физической боли, почувствовал, как же он одинок — прямо сейчас, посреди родного города, в компании самых близких уток.       Итен, заметив, как у брата опустились плечи, легонько толкнул его локтем.       — Эй. Мы ещё успеем им надоесть, — шепнул он, — Не расслабляйся.       Дилли коротко кивнул, не поднимая глаз.

***

      — А вот и наши Даки, — прошелестел в кустах приторно-сладкий голос.       — Мы… мы тоже Даки, — неуверенно возразил младший.       — Луи, не цепляйся к словам!       Хьюи, не оборачиваясь, следил за процессией утят, медленно двигавшейся по тускло освещённой улице. Его пальцы нервно теребили цепочку на шее, нащупывая знакомый холодок расколотого кулона. Рядом, на помятой траве газона, лежали ещё два таких же осколка — маленькие, зловеще мерцающие в темноте.       Вэбби стояла чуть поодаль, прислонившись к стволу дерева и с выражением глубочайшей скуки на лице.       — Что на этот раз? — спросила она таким тоном, словно осведомлялась о погоде на завтра или о том, что подадут на ужин.       Хьюи хищно улыбнулся в темноту.       — Сегодня Хэллоуин, глупая Вэбби. Ночь, когда страх правит миром. Ночь, когда самые тёмные кошмары выползают из углов и становятся реальностью, — мальчик поднял один из осколков, повертел в пальцах, — Вот мы и устроим им эту ночь. Общий кошмар на всех. Семейный ужас. Трогательно, правда?       — А может… — Луи переступил с ноги на ногу, его голос звучал неуверенно, почти умоляюще, — Может, просто… проведём вечер вместе? Без планов? Ну, Хэллоуин всё-таки. Конфеты, тыквы… Они же наши двойники, в конце концов…       Хьюи медленно повернул голову. Его взгляд — тяжёлый, холодный, абсолютно бескомпромиссный — впился в младшего брата.       — Тебе стоит перестать жалеть всех подряд, — прошипел старший сквозь зубы, — Жалость — это слабость. А слабость — это то, что мы, Даки, не можем себе позволить.       Луи опустил глаза в траву и замолчал.       Хьюи резким, точным движением раздавил осколок в кулаке. Тёмная, искрящаяся пыль просочилась сквозь пальцы и, подхваченная невесть откуда взявшимся порывом ветра, бесшумным облаком поплыла в сторону ничего не подозревающих детей. Хьюи отряхнул ладони и коротко, отрывисто рассмеялся.       — Агх. Идеально.       Вэбби отслонилась от дерева.       — Я могу идти? — в голосе девочки звучала откровенная скука пополам с раздражением.       — Делай что хочешь, — бросил Хьюи, не глядя на неё, — Ты всегда делаешь только то, что хочешь.       Вэбби фыркнула, развернулась, не сказав больше ни слова, растворилась в темноте переулка. Её шаги быстро стихли.       Хьюи проводил девочку взглядом, полным ледяного презрения, а затем перевёл глаза на оставшихся братьев. Луи всё ещё смотрел в землю. Дьюи, молчаливый и напряжённый, переводил взгляд с Хьюи на двойников.       — А вы? — в голосе старшего прозвучала сталь, — Вы со мной или с ней?       Дьюи медленно кивнул, показывая, что остаётся. Луи, не поднимая глаз, повторил следом.       Хьюи удовлетворённо улыбнулся. Не тёплой, не братской улыбкой — улыбкой хищника.       — Отлично. Тогда смотрите. Сейчас мы узнаем, чего на самом деле боятся наши славные двойнички. Какой кошмар живёт в их драгоценных маленьких сердечках.

***

      — Ну почему вы ВСЕГДА делаете из мухи слона?! — голос Дилли сорвался на крик, эхом заметавшись между старых дакбургских домов.       — Потому что ты ВРЁШЬ! — Билли шагнул к нему, и впервые за три дня в его глазах была не пустота, а настоящая, жгучая ярость, — Ты врёшь нам, ты прячешься, ты делаешь вид, что мы для тебя что-то значим, а потом выбираешь их! — он ткнул пальцем в сторону растерянных Итена и Аманды, — И обижаешься, что мы не прыгаем от счастья!       — Я всегда, слышишь, ВСЕГДА хочу для вас лучшего!       — Да? — Вилли усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Дилли покачнулся, — Поэтому твой любимый способ решать проблемы — просто сбегать? От нас, от себя, от всего?       — Хватит! — Аманда топнула ногой. Итен встал рядом, скрестив руки. Поночка сжалась, переводя взгляд с одних братьев на других.       — Прекратите немедленно! Вы трое уже не маленькие дети! — возмутился младший.       — Я сбежал один раз! — Дилли не слышал утят. Он слышал только близнецов, — Один! ЧЁРТОВ! Раз!       — И что, по-твоему, это меняет? — тихо, почти шёпотом, спросил Билли, — Один раз, десять — какая разница? Ты ушёл. Без нас. И делал вид, что нас вообще не существует.       Дилли зарычал — глухо, отчаянно — и сжал ладонь в кулак. Аманда потянулась к его руке, но он отдёрнул локоть. Сейчас даже её прикосновение обжигало.       Мальчик не заметил, как под ногами хрустнуло стекло. Никто не обратил внимания. В тот же миг воздух вокруг словно схлопнулся.       Холод — не снаружи, а внутри, из самой груди — прокатился по венам ледяной волной. Перья встали дыбом, будто каждый из шестерых утят одновременно попал под разряд статического электричества. Балкомы схватились за головы — боль ворвалась резко, без предупреждения, впиваясь в виски раскалёнными иглами. Они негромко вскрикнули.       — Прекратите! — крикнул Билли, думая, что утята просто продолжают дурачиться, — Не время для ваших шуток!       Но стоны не прекращались. Они становились громче, переходя в сдавленные, полные настоящей муки крики. Итен покачнулся, схватился за фонарный столб, но пальцы соскользнули с мокрого металла. Аманда села на землю, подгибая колени. Дилли замер, но его тело дрожало. А потом дети просто упали. Все трое.       — Хватит придуриваться! — Вилли скрестил руки, но голос его дрогнул, — Слышите? Вставайте!       Тишина.       Поночка сделала шаг вперёд, вглядываясь в неподвижные фигуры. Клювы наследников были приоткрыты. Глаза — закрыты. Грудь Дилли не вздымалась.       — Ребят… — голос девочки сел до шёпота, — Кажется, они не шутят.       Билли бросился к брату первым. Он упал на колени, схватил за его плечи, встряхнул — раз, другой, третий.       — Дилли! Дилли, прекрати! Это несмешно, слышишь?! ДИЛЛИ!       Никакого ответа не прозвучало. Вилли замер, глядя, как Билли мечется между тремя телами, проверяя пульс, дыхание, хоть что-то. Его собственные руки тряслись так сильно, что пришлось сцепить их вместе.       — Надо скорую… надо взрослым… — залепетала Поночка, шаря по карманам в поисках телефона, — Где мой… я не могу найти…       А потом Дилли открыл глаза. Радужка, всегда зелёная, как изумруд, теперь горела изнутри ровным, холодным фосфоресцирующим светом. Без тепла, без узнавания.       — Дилли? — Билли отшатнулся, — Ты… что с тобой?!       Вместо ответа утёнок вскочил на ноги с неестественной, плавной грацией и с размаху толкнул брата в грудь. Билли не удержался — лапы скользнули по мокрому асфальту, и он упал на спину, ударившись локтем.       — Эй! — Вилли встал между близнецами, заслоняя старшего, — Ты что творишь?!       Дилли засмеялся. Этот смех — звонкий, беззаботный, злобный — прозвучал в тихом переулке чудовищно неуместно. И оттого особенно страшно.       — Какая жалость, — промурлыкал мальчик, склоняя голову набок, — Почему я совсем не удивлён?       — Потому что ты идиот! — Аманда поднялась следом, отпихнув брата плечом. Её глаза горели тем же мёртвым, холодным светом. На клюве сияла хищная, совершенно не её улыбка.       — Да вы оба — придурки! — Итен расхохотался, запрокидывая голову. Его смех эхом разнёсся в пустой улице.       — А тебя никто не спрашивал!       — Что с вами? Вы… вы не такие! — встрял в спор Билли.       — Действительно, — Дилли вдруг перестал смеяться. Его взгляд остановился на братьях, потом переметнулся на Поночку, — Почему я всё ещё тут, когда можно веселиться?       Мальчик развернулся на пятках и, насвистывая какую-то старую, похоронную мелодию, зашагал прочь, растворившись в темноте переулка.       — Фред! — закричал Итен, сжимая кулаки, — Стой! Куда ты?!       — Разберись с ними, я ненавижу тебя! — донеслось уже издалека.       Но Итен коротко, злобно рассмеялся и рванул в противоположную сторону, перепрыгивая через лужи и мусорные баки.       — Что здесь происходит?! — Вилли схватился за голову. Его взгляд метался между уходящими братьями и неподвижно стоящей сестрой, — Аманда! Объясни!       Наследница повернулась к утятам. Медленно, плавно. Так двигаются хищники, загоняющие добычу. На её клюве расцвела улыбка — широкая, неестественная, полная предвкушения.       — Аманда… — Поночка сделала шаг назад, — Ты… ты пугаешь нас.       — Правда? — голос девочки звучал мягко, почти ласково. Она подняла руку, и её пальцы словно сплели из воздуха невидимую нить.       Билли вдруг почувствовал, как что-то плотное, тёплое и абсолютно неумолимое сжимает его тело. Он дёрнулся — бесполезно. Оковы прижали руки к туловищу, стянули ноги.       — Что… — Вилли попытался отшатнуться и понял, что тоже связан. Поночка вскрикнула — её опоясало той же верёвкой, не оставляя ни малейшей возможности двинуться.       — Откуда у тебя магия?! — Билли дёрнулся, но оковы сжались только сильнее, — Аманда, прекрати! Это несмешно!       — Куда бы вас деть? — задумчиво протянула девочка, постукивая пальцем по клюву. Её взгляд скользил по окрестностям — спокойный, оценивающий.       Вдалеке, за крышами домов, тускло блеснула водная гладь. Аманда хихикнула — коротко, довольно.       — Как насчёт… искупаться?       — Что?! Подожди! — Вилли дёрнулся, но оковы держали мёртвой хваткой, — Ты не можешь!       — Могу, — просто ответила девочка и взмахнула рукой.       Земля ушла из-под ног. Точнее, ноги оторвались от земли — все трое, связанные, беспомощные, взмыли в воздух, как связка воздушных шаров. Поночка вскрикнула, Вилли выругался сквозь зубы, Билли просто зажмурился.       Аманда бежала к берегу, и её смех — лёгкий, счастливый, абсолютно безумный — пугал до глубины души.       Девочка забралась на вершину небольшого утёса и только тогда остановилась. Внизу, метрах в пятнадцати, бушевало море. Осенний шторм гнал волны на скалы, разбивая их в солёную пыль. Гул воды заглушал крики чаек.       — Аманда, пожалуйста! — голос Билли сорвался на отчаянный, почти детский писк, — Ты же не хочешь нам навредить! Мы же… мы же семья!       — Семья? — девочка склонила голову, и в этом жесте вдруг проступило что-то чужое, — Вы для меня — никто. Зачем мне думать о ваших никчёмных жизнях?       — Почему ты... ведёшься себя как твоя... — старший вздохнул, осознание вдруг ударило по нем, — Ах! Ну конечно!       Девочка разжала пальцы. Воздух, ледяной и соляной, рванул навстречу. Три маленьких тела, скованные магической верёвкой, камнем рухнули в чёрную, бурлящую бездну.       — Увидимся в аду, семейка, — донеслось сверху, заглушённое ревом прибоя.       Аманда постояла на краю ещё минуту. Убедилась, что круги на воде разошлись и успокоились. Потом поправила воротник куртки, отряхнула ладони и, насвистывая всё ту же мелодию, зашагала обратно в город. Её силуэт быстро растворился в темноте. Смех стих.       Осталось только море. Холодная вода сомкнулась над головами, и мир исчез. Не стало ни звёзд, ни луны, ни проклятого утёса с безумной сестрой наверху. Осталась только тьма — густая, солёная, давящая на барабанные перепонки. И тишина. Не та, что снаружи, а та, что внутри, когда лёгкие сжимаются в спазме, а горло раздирает желание вдохнуть.       Билли дёрнулся — бесполезно. Оковы держали крепко, врезаясь в перья, не давая даже перевернуться. Рядом бились в путах Вилли и Поночка.       Соль жгла глаза. Вода проникала в клюв, в лёгкие — сначала просто неприятно, потом невыносимо. Билли закашлялся, выплёскивая последний воздух, и тут же захлебнулся новой порцией. Они тонули. Всё глубже, глубже, глубже — сквозь слои ледяной воды, сквозь собственный нарастающий, животный ужас. Сознание меркло. Перед глазами поплыли тёмные пятна.       И в тот самый миг, когда тьма внутри почти сравнялась с тьмой снаружи, оковы исчезли. Верёвка, стягивающая тело, просто растворилась в воде. Билли не сразу понял, что свободен. Его руки всё ещё были безвольно прижаты вдоль тела, лёгкие горели огнём, а мысли путались.       "Плыви". Чей-то голос — не слух, а инстинкт, последняя искра выживания — хлестнул по затухающему сознанию. Билли дёрнулся. Рванул руками воду — раз, другой, третий. Его голова оказалась на поверхности, и он закашлялся, выплёвывая солёные потоки, жадно, судорожно хватая ртом холодный воздух. Рядом вынырнул Вилли — бледный, с испуганными глазами. Ещё через секунду показалась Поночка, её била крупная дрожь.       — Берег… там… — прохрипел Билли, указывая на смутные очертания скал. Каждое слово отдавалось болью в горле.       Волны швыряли детей, как тряпичных кукол, бросали друг на друга, разводили в стороны, снова сталкивали. Холод пробирал до костей, до самого дна лёгких, до искр в глазах. Но они гребли. Из последних сил, на одном упрямстве, на страхе, который оказался сильнее усталости.       Пальцы Билли скользнули по мокрому, гладкому камню. Он вцепился в него мёртвой хваткой, прижался щекой к ледяной поверхности и позволил себе просто дышать.       Вилли рухнул рядом, его плечо касалось братского. Поночка повисла на выступе, судорожно всхлипывая и кашляя одновременно.       — И… что это было? — выдохнул синий утёнок сквозь зубы.       — Н-не знаю, — Билли сглотнул, чувствуя, как солёная горечь поднимается из самих лёгих, — Но думаю… ничего хорошего.       — Надо найти Дилли и двойняшек, — Поночка подняла на мальчиков мокрое, бледное лицо. Её глаза, красные от соли и слёз, смотрели с отчаянной решимостью, — Надо их остановить. Пока не случилось что-то ещё.

***

      Ледяное море не прощает. Оно впивается в кости, выстужает кровь, оседает в лёгких. Утята выбрались на берег — мокрые, дрожащие с замёршими клювами. Одежда облепила тела тяжёлым, холодным одеялом, с каждой секундой вытягивая остатки тепла. Билли чихнул — раз, другой, третий, — и никак не мог остановиться. Вилли трясло неконтролируемой дрожью. Поночка прижимала руки к груди, пытаясь согреть хотя бы пальцы.       Вокруг, празднично освещённый, жил своей жизнью Дакбург. Смеялись дети, звенели колокольчики на дверях, пахло тыквенным пирогом и карамелью. Счастливые семьи — мамы, папы, малыши в карнавальных костюмах — переходили от дома к дому, наполняя корзинки конфетами.       Никто не обернулся на трёх промокших, посиневших утят, которые брели по тротуару, оставляя за собой мокрые следы.       Поночка поймала взгляд женщины с ребёнком. Та посмотрела на неё — с брезгливостью, с лёгким испугом, — прижала сына к себе и ускорила шаг. Девочка ничего не сказала. Просто опустила голову и пошла дальше.       — Что мы будем делать? — спросила Поночка тихо. Голос дрожал — то ли от холода, то ли от отчаяния, — Как их вернуть?       — Сначала понять, что вообще случилось, — Билли обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь, — Они были нормальными. Ругались, да, но нормальными. А потом… раз — и словно подменили.       — Похоже на Хэллоуин, — задумчиво протянул Вилли, — Легенды. В эту ночь границы истончаются. Может, в них вселились злые духи?       — Но они вели себя не как духи, — возразила Поночка, — Они вели себя как они сами. Только хуже. Они снова стали холодными, чужими.       — Что, если… — Вилли остановился, и его глаза расширились от внезапной догадки, — Что, если в них вселились не духи, а их собственные злые личности? Как раньше!       Билли и Поночка уставились на утёнка.       — Это…       — Странно? — закончил за брата Вилли, — За последние годы ты не понял, что наша семья — это ходячая, говорящая, очень опасная аномалия? У нас мама на Луне пропала. Отец хотел захватить мир. Братья и сестра то умирают, то воскресают. А вы удивляетесь "странно"?       Билли открыл клюв, закрыл, снова открыл. Возразить было нечего.       — Допустим, — сдался старший, — Допустим, ты прав. Как их вернуть? Кукол больше нет.       — Позвоним взрослым? — робко предложила Поночка, — Дядя Скрудж, ваша мама… Они наверняка знают какой-нибудь способ. Или у них есть связи. Или…       — Нет! — рявкнули близнецы в один голос так громко, что Поночка отшатнулась.       — Почему?!       Билли сжал кулаки. Его трясло — не только от холода.       — Мы обещали маме. Сказали, что присмотрим за ними. Что ничего не случится. А они… — мальчик сглотнул ком в горле, — Мы и так потеряли дом. Мы не можем сказать ей, что мы ещё и Дилли с двойняшками умудрились потерять.       — Ваши братья и сестра снова стали злыми! Это ли не повод?!       — Мы вернём их сами, — твёрдо ответил Вилли, — Один раз уже вернули. Вернём и снова.       — Вообще-то в прошлый раз вам помогали…       — Всё! — Вилли махнул ладонью в воздухе и ускорил шаг, не давая девочке договорить, — Мы справимся. Сами.       Поночка прикусила язык. Ей очень не нравилась эта идея. Но спорить с двумя упрямыми мальчиками, у которых от холода и отчаяния стучат зубы, было бесполезно.       — Хорошо, — сдалась девочка, — Допустим, мы справимся. Как?       — В ночь Хэллоуина всё иначе, — медленно проговорил Билли, вспоминая старые страшилки, которые рассказывали взрослые, — Границы стираются. Магия работает по-другому. Может быть, если мы просто… поговорим с ними?       — Да, — с сарказмом бросил Вилли, — Подойдём к Аманде, которая только что пыталась нас утопить, и вежливо предложим: "не хочешь ли чашечку чая и поговорить о твоих чувствах, дорогая сестрёнка?" Уверен, она сразу станет прежней.       — Вилли, я серьёзно!       — И я серьёзнее некуда! У нас нет плана, нет магии, нет оружия, мы мокрые, замёрзшие и нас трое против троих безумных злодеев! Какой у нас план, а?!       — Найти их для начала! — рявкнул Билли.       И тут утята услышали крики. Не весёлые, не праздничные — настоящие, полные ужаса. Толпа на соседней улице вздрогнула и хлынула в их сторону, сметая всё на своём пути. Мамы хватали детей, подростки бросали корзинки с конфетами, кто-то плакал, кто-то кричал в телефон.       — Там что-то ломает дома!       — Это магия! Вызовите кого-нибудь!       — Бежим отсюда!       Даки стояли на месте, когда мимо них, давя друг друга, неслась паникующая толпа. Их толкали, задевали плечами, кто-то наступал на ноги. Они смотрела в ту сторону, откуда бежали горожане.       — Наши? — тихо спросила Поночка.       — Наши, — мрачно ответил Билли.       Утята пошли против потока. Каждый шаг давался тяжело — не потому что мешала толпа, а потому что внутри разрастался тошнотворный страх. С каждым метром становилось всё отчётливее слышно: грохот, треск камня, звон стекла. И смех — звонкий, беззаботный, совершенно безумный смех.       Улица перед утятами превратилась в зону боевых действий. Витрины магазинов выбиты, и осколки стекла хрустели под ногами, как ледяная крошка. Обломки зданий лежали повсюду. А в центре этого хаоса, заложив руки за голову и напевая какую-то дурацкую песенку, прогуливался Итен.       На мальчике была тканевая маска. Она скрывала лицо, но Даки всё равно узнали бы брата без колебаний.       — Итен! — голос Вилли прозвучал резко, командирски, — Остановись немедленно!       Наследник вздрогнул и мурлыкнул. Его напев оборвался на полуслове. Он медленно повернулся к детям. Из-под маски блеснули глаза — зелёные, холодные.       — А, это вы, — протянул мальчик разочарованно, — Веселье только началось! Дай мне хоть раз побыть ребёнком!       — Нормальные дети так себя не ведут! — выкрикнул Билли, обводя рукой разгромленную площадь.       — Это не "нормальные"! — фыркнул Итен, и в его голосе прозвучала такая обида, словно его обвинили в чём-то недостойном, — Это скучные! А я — не скучный!       Утёнок показал детям язык, развернулся и побежал.       — Стой! — Даки бросились следом.       Погоня была неравной. Итен двигался легко, явно получая удовольствие от происходящего. Он перепрыгивал через ящики, скакал по припаркованным машинам, хохотал, когда Билли споткнулся и едва не упал. А потом зеленоглазый взлетел на пожарную лестницу — быстро, ловко, как ящерица, цепляясь за мокрые перекладины.       — А что теперь скажете, слабаки? — крикнул Итен сверху, перевешиваясь через перила, — Достаньте меня, если сможете!       Мальчик перепрыгнул на соседнюю крышу, потом на следующую. Даки безнадёжно топтались внизу, задрав головы. Туда, наверх, вела только эта лестница — скользкая, шаткая, явно не рассчитанная на троих замёрзших, обессиленных детей.       — Итен! — закричал Вилли. Его голос сорвался, но он продолжил, вкладывая в слова всё, что осталось, — Дай нам минуту! Просто минуту! Пожалуйста!       Итен замер. Он стоял на краю крыши, балансируя на одной ноге, и смотрел вниз. Ветер трепал его перья. Во взгляде не было узнавания. Только любопытство — как у кота, который раздумывает, стоит ли играть с мышкой ещё или лучше её съесть.       — Минуту? — переспросил Итен, — Ну давай. Послушаем, что такого жалкого ты можешь сказать.       Вилли шагнул вперёд. Его трясло, зубы стучали, мокрая одежда липла к телу. Но голос звучал твёрдо.       — Мы были неправы.       Итен склонил голову.       — Мы поступили с вами жестоко. С тобой, с Амандой, с Дилли. Мы думали… мы думали, что знаем лучше. А на самом деле просто боялись.       — И?       — И ты не должен так поступать! — выкрикнул Билли, — Ты не должен крушить город, обижать жителей, становиться тем, кем ты не являешься!       — Откуда тебе знать, кто я? — голос Итена дрогнул. В нём прорезалось что-то живое, настоящее, — Вы для меня никто! Слышите? Никто!       — Мы твоя семья! — Вилли шагнул вперёд, — И мы знаем, что ты не такой! Ты добрый, Итен! Ты весёлый и немножко язвительный, но добрый! А это… — он обвёл руками разгромленную улицу, — Это не ты!       Итен зарычал — по-настоящему, отчаянно. Его пальцы вцепились в перила.       — Заткнитесь! — заорал мальчик, — Вы ничего не знаете! — Итен спрыгнул. Высота была смертельной, но он приземлился на корточки, как кошка, и тут же выпрямился, готовый к атаке. Его глаза горели. Кулаки сжимались. Он был похож на взведённую пружину.       — Это ты так думаешь, — тихо парировал Вилли и шагнул к брату.       Итен дёрнулся, готовый ударить, оттолкнуть, убежать — но вместо удара вдруг почувствовал на своих плечах чужие руки — тёплые, мокрые, дрожащие. Вилли обнял его.       — Отпусти! — младший дёрнулся, пытаясь вырваться, — Мерзость! Отойди! Ненавижу!       — А мы тебя нет, — Билли подошёл с другой стороны и обнял брата, — Мы тебя не ненавидим. Никогда не ненавидели.       — Приди в себя! — Поночка прижалась к другу, замыкая круг.       Зеленоглазый закричал — громко, отчаянно. Он пытался вырваться, царапался, пинался — но Даки держали. Они не отпустили, а вцепились в него и сжимали всё сильнее.       А потом боль вспыхнула в голове Итена — острая, ледяная, вышибающая дух. Он захлебнулся криком, пошатнулся и рухнул бы на землю, если бы не три пары рук, которые подхватили его, не дали разбиться.       Мальчик открыл глаза. Мир был мутным, расплывчатым. В ушах гудело. Где-то далеко, словно из-под толщи воды, доносились встревоженные голоса.       — С ним всё хорошо? Он дышит?       — Кажется, да. Итен? Итен, ты слышишь нас?       — Ох, ну слава Богу. Слава Богу…       Итен моргнул. Фокусировать взгляд было трудно, но он узнал склонившиеся над ним лица. Билли, Вилли, Поночка. Мокрые, бледные, испуганные.       — Что… — голос прозвучал хрипло, — Что произошло? Я… мы же были... А потом…       Утёнок замолчал, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Воспоминания путались, накладывались друг на друга, распадались на осколки.       — Ты… — Вилли сглотнул, — Ты не очень хорошо себя вёл.       Итен посмотрел на свои руки с царапинами.       — Я… это я сделал? — прошептал он, сканируя взглядом разгромленную улицу.       — Ты был не в себе, — быстро ответила Поночка, — Это не ты, это какая-то магия. Мы разберёмся.       Итен молчал. Он смотрел на свои ладони, и в его глазах медленно, неотвратимо закипали слёзы. Билли положил руку ему на плечо.       — Прошло. Это просто… сбой. Глюк. С кем не бывает.       Итен поднял на брата мокрые глаза.       — Ты серьёзно? Я тут полгорода разнёс, а ты — "с кем не бывает"?       Вилли пожал плечами с максимально невинным видом.       — Ну, Дакбург не жалко. Он всё равно уже был разрушен.       Итен застыл на секунду. А потом, неожиданно для всех, коротко, отрывисто хохотнул.       — Идиот.       — Сам такой.       — Ну всё, хватит обниматься, — проворчал Билли, но руку с плеча Итена не убрал, — У нас осталось ещё двое.

***

       — Где они могут быть? — пробормотал Билли, в отчаянии оглядывая тёмные улицы, — Куда их понесло?       Старший не ждал ответа, просто думал вслух, но Итен, который всё ещё слегка пошатывался при ходьбе, вдруг хмыкнул.       — Аманду я знаю с самого вылупления, — заявил мальчик тоном эксперта, — Если она в режиме "злая версия себя", то делает что-то максимально пафосное и одновременно бесполезное. Например, отнимает конфеты у малышей.       — Аманда нас чуть не утопила! — Вилли аж подпрыгнул на месте. Итен удивлённо взглянул на него.       — Ну… — он задумчиво почесал затылок, — Для злодея это довольно круто, признай. Она раньше таким не увлекалась. Прогресс налицо, — Итен поймал три абсолютно убийственных взгляда и поспешно добавил, — В смысле, ужасно! Кошмар! Совсем не её уровень, она способна на большее! Я не то…       — Хватит, — хором прервали Билли и Вилли. Поночка только вздохнула. А потом они услышали плач. Не тихий, не жалобный — громкий, надрывный, на грани истерики. Плакало сразу несколько детей, и к этому добавлялись испуганные, растерянные голоса взрослых.       — Туда! — Билли бросился первым.       Аманда в маске стояла в центре, на детской площадке, окружённая россыпью перевёрнутых корзинок. Конфеты — карамельки, шоколадки, леденцы — устилали землю разноцветным ковром. Несколько малышей сидели тут же, размазывая слёзы по щекам. Их мамы, прижимая к себе оставшихся детей, пятились к выходу из сквера, бормоча что-то про "ведьму" и "злодейку с яркими глазами".       Аманда держала в руках сразу три корзинки, доверху наполненные сладким, и довольно улыбалась. Её глаза горели тем же холодным зелёным светом.       — Я же говорил! — Итен ткнул пальцем в сторону сестры, — Ворует конфеты! А со мной даже не поделилась! Эгоистка!       — Итен! — зашипели на мальчика Даки.       — Что? Я просто констатирую факт!       — Аманда! — Билли выбежал вперёд, разводя руки в стороны, словно пытаясь заслонить собой и плачущих детей, и своих братьев, и всю эту нелепую, страшную ситуацию, — Послушай!       Наследница лениво повернула голову. Её улыбка никуда не делась, но стала какой-то разочарованной. Будто она ожидала кого-то поинтереснее.       — А, это вы, — протянула девочка, — Я же сбросила вас в море. Почему вы такие живучие? Это просто надоедливо.       — Аманда, ты не злая! — выкрикнул Вилли, выступая из-за плеча брата, — Зачем тебе всё это? Конфеты можно купить в магазине!       — Купить — скучно, — отрезала девочка, — А отнимать — весело. Особенно когда они так жалобно плачут, — Аманда прислушалась к всхлипам ближайшего малыша и с восторгом закатила глаза, — Обожаю этот звук.       Билли сделал глубокий вдох.       — А разве… — начал старший, и его голос дрогнул, но он продолжил, — Разве Юный Сурок должен быть злым? Мы, наоборот, делаем мир добрее! Мы помогаем, а не отнимаем! Мы зарабатываем значки за добрые дела, а не за воровство!       Аманда моргнула. Её рука с корзинками опустилась.       — Значки… — повторила младшая медленно, словно пробуя слово на вкус.       — Да! — подхватил Вилли, чувствуя, что они попали в цель, — А за злые дела значки не дают! Ты же хочешь получить все эти ваши глупые нашивки? Все-все?       — Я… — Аманда нахмурилась, и в её глазах впервые за вечер мелькнула неуверенность, — Я не…       Девочка не договорила. Потому что в следующую секунду её со всех сторон облепили утята. Билли обнял за плечи. Вилли — за талию. Поночка прижалась сбоку, Итен бесцеремонно взлохматил ей перья на макушке.       — Отпустите! — Аманда дёрнулась, — Мерзость! Простые смертные!       Никто не отпустил.       — Ты не злая, — тихо произнесла Поночка, — Ты просто запуталась.       — Я не… я не путаюсь! — голос девочки дрогнул. Она всё ещё пыталась вырываться, но движения становились всё слабее, всё беспомощнее, — Отойдите, я сказала…       — Не-а, — отрезал Итен, прижимая Аманду к себе чуть крепче, — Ты моя младшая сестра. Я имею право тебя обнимать, даже если ты сумасшедшая. Это в уставе где-то записано.       — Нет никакого устава!       — Я его только что придумал. Имею право.       Аманда затихла. А потом, совершенно неожиданно для всех, уткнулась лбом в плечо Билли и выдохнула — долго, судорожно, словно всё это время не дышала.       — Голова болит...       — Пройдёт, — пообещал старший. Девочка потеряла сознание, Билли продолжал её держать. Через минуту Аманда открыла глаза.       — Что… — младшая огляделась, заметила разбросанные конфеты, плачущих детей, свои руки, всё ещё сжимающие чужие корзинки, — Что произошло?       — Ты украла тонну сладкого и терроризировала население, — бодро ответил зеленоглазый, — Я горжусь тобой. В следующий раз бери меня, я тоже хочу конфеты.       — Итен! — хором рявкнули Даки.       — Что? Она спросила — я ответил!       Аманда посмотрела на свои ладони так, будто видела их впервые. Она медленно поставила корзинки на землю.       — Мне… мне нужно извиниться? — спросила девочка растерянно.       — Потом, — отрезал Билли, — Сначала — Дилли.       — Остался только он, — кивнул Вилли, — Надо найти его, пока он не…       Мальчик не договорил. Потому что со стороны главной улицы вдруг донеслись звуки сирен.       — Полиция! — Билли вскинул голову, прислушиваясь — Быстро, в укрытие!       Утята нырнули в густые, ещё не до конца облетевшие кусты у входа в парк буквально за секунду до того, как на площадь влетели три полицейских машины с мигалками. Двери распахнулись, и из них выбежали взрослые в форме — серьёзные, вооружённые, явно не настроенные на праздничный лад.       — Нас всех арестуют, — обречённо выдохнула Аманда.       — Почему это "всех"? — возмутился Вилли шёпотом, — Мы ничего не делали! Это вы тут зверствовали!       — Ты — соучастник, — парировала Аманда, и в её голосе прорезались знакомые нотки сарказма, — По крайней мере...       — Тише вы! — Билли прижал палец к клюву, — Идут сюда!       Полицейские действительно двигались в сторону парка — медленно, методично, прочёсывая местность. Один из них светил фонариком прямо в укрытие детей.       — Что нам делать с Дилли? — с ужасом спросила Поночка.       — Вот что, — Билли заговорил быстро, — Разделяемся. Одна группа отвлекает полицию, вторая ищет Дилли.       — И как ты это себе представляешь? — прошипел Вилли, — Мы в кустах, нас сейчас найдут, плана нет…       — Придумаем по ходу, — отрезал Билли.       Итен вдруг улыбнулся. Он сжал в руке свою дурацкую тканевую маску, потом перевёл взгляд на сестру. У Аманды в руках была точно такая же.       — Они ищут преступников, верно? — спросил младший.       — Ну…       — А маски скрывают личность.       Билли медленно перевёл взгляд с маски в руках Итена на маску Аманды.       — Это слишком…       — Мы знаем, — перебил Итен, — Но вы без нас Дилли не найдёте, а мы без вас — тем более. К тому же, — мальчик хмыкнул, — побегать от полиции Дакбурга — святое дело. Это почти традиция.       — А если вас поймают? — испуганно выдохнула Поночка.       — Не смеши, — Аманда натянула маску на лицо, и хищно сверкнула глазами, — Мы Балкомы. Мы против полиции Дакбурга? Да это как идти в бой против малышей.       — Они взрослые! И у них электрошокеры!       — Будет сложно, — признал Итен, — Но мы справимся.       — Я с ними, — вдруг произнесла Поночка. Её голос дрогнул, но в нём чувствовалась уверенность, — Если что-то пойдёт не так, я помогу. Присмотрю.       Билли хотел возразить, но осёкся. Время утекало сквозь пальцы. Фонарики полицейских подбирались всё ближе.       — Ладно, только очень осторожно, — выдохнул старший, — Вилли, ты готов в очередной раз искать нашего чокнутого брата?       Близнец усмехнулся. Впервые за вечер — без горечи, без обиды, просто усмехнулся.       — Без сомнений.       Мальчики кивнули друг другу. И в этот момент Итен с Амандой, не сговариваясь, шагнули из кустов прямо под свет фонарей.       — Эй! — крикнул утёнок, театрально вскидывая руки, — Не нас ли вы ищете, служители закона? Какая честь!       — Именем закона — стоять на месте! — рявкнул полицейский, направляя на них фонарь.       — На месте — скучно, — капризно захныкала Аманда, — А мы не любим скучное. Правда, братец?       — О, мы просто обожаем… — Итен сделал паузу, — догонялки!       Двойняшки развернулись и бросились в разные стороны — Итен направо, Аманда налево, — ловко лавируя между деревьями и скамейками.       — Стоять! — заорали полицейские, — Держите их! Не дайте уйти!       Трое в форме бросились за Итеном, двое — за Амандой. Ещё пара замешкалась, не зная, кого преследовать.       Поночка, пригнувшись, скользнула за всеми. Она не отставала, прячась за деревьями, но и не приближалась, держась ровно на той дистанции, чтобы не потерять двойняшек из виду.       Билли и Вилли остались одни в опустевших кустах. Где-то вдалеке уже слышался азартный, чуть безумный смех Итена и звонкий, почти детский визг Аманды.       — Ну что, — синий утёнок выпрямился, отряхивая колени, — Пошли искать нашего брата-потеряшку.       Билли кивнул. Где-то в городе, среди хэллоуинских огней и разрушенных витрин, бродил Дилли. И они должны были найти его раньше, чем он успеет сделать что-то, что нельзя будет исправить.

***

      — Где же может быть Дилли? — Билли в отчаянии оглядывал тёмные улицы, которые, казалось, специально прятали его брата.       — Скорее, нужно спросить, где Фред, — тихо поправил Вилли.       — Хорошо, — Билли закатил глаза, но в его голосе не было прежней злости — только усталость, — Где Фред?       — Не знаю.       — Прекрасно...       — Да, где же этот таинственный Фредерик? — раздался вдруг знакомый, до мурашек ехидный голос. Близнецы замерли. Они медленно повернулись.       Младший брат стоял в трёх метрах от утят, прислонившись плечом к фонарному столбу. На его клюве играла та самая холодная, отстранённая улыбка, которую они ненавидели больше всего на свете. Он не крушил здания, не воровал конфеты, не терроризировал прохожих. Мальчик просто стоял и смотрел на них — оценивающе, спокойно, абсолютно чужо.       — Ты… — Вилли шагнул вперёд, — Ты не делаешь ничего плохого?       — Ну почему же? — Фред отстранился от столба и медленно приблизился к братьям. Его взгляд скользнул по ним, задержался на кепке Билли.       Близнецы не двинулись с места. Даже когда младший оказался вплотную. Даже когда его рука метнулась вперёд и сорвала кепку с головы старшего.       — Эй! — Билли дёрнулся, но было поздно.       Из-под кепки, описав красивую дугу, вылетела и шлёпнулась на асфальт энциклопедия. Фред подхватил книгу раньше, чем старший успел моргнуть.       — Отдай сейчас же! — в голосе Юного Сурка зазвенели отчаянные нотки.       — Ох, — Фред прижал энциклопедию к груди, как самую большую драгоценность, и его улыбка стала шире, — Она дорога тебе? Значит, я определённо оставлю её себе. На память о нашей тёплой встрече.       Мальчик развернулся и побежал, даже не взглянув на утят.       — Стой! — близнецы бросились следом.       Погоня была короткой, но отчаянной. Фред двигался легко, почти танцуя, перепрыгивая через мусорные баки и скользя по мокрой брусчатке. Его смех — звонкий, почти детский — эхом разносился над пустынными улицами.       Зеленоглазый нырнул в проём старого, давно заброшенного здания. Деревянная дверь жалобно скрипнула и слетела с петель.       — Стой, дурак! — Вилли рванул следом, но Билли вцепился ему в рукав.       — Ты что?! — зашипел старший, — Это здание рухнет от любого громкого звука! Мы там все погребёмся!       — Но там Дилли!       Билли перевёл взгляд с тёмного проёма на отчаянное лицо брата, сглотнул и кивнул.       — Хорошо. Но ты держишься за мной. И если балка заскрипит — мы сразу уходим. Договорились?       Вилли только кивнул.       Внутри было темно, хоть глаз выколи. Тонкие лучи уличных фонарей пробивались сквозь щели в стенах, выхватывая из мрака то обломок лестницы, то груду битого кирпича. Пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — металлическим, холодным.       — Дилли! — позвал Билли. Осторожно, стараясь не повышать голос, — В смысле... Фред! Где ты?       — Не беспокойтесь, я здесь, — донеслось сверху.       Близнецы запрокинули головы. Высоко, на шаткой перекладине под самым потолком, сидел Фред. Он болтал ногами в воздухе и лениво подбрасывал энциклопедию, ловя её одной рукой. Каждое движение заставляло балку угрожающе поскрипывать.       — Остановись! — выдохнул Вилли.       — Почему? — Фред склонил голову набок, и в этом жесте вдруг проступило что-то настоящее, детское, — Веселье только началось!       — Это неправильно! — выкрикнул Билли, — То, что ты делаешь — это неправильно!       Фред замер. Его пальцы сжали книгу чуть сильнее.       — Неправильно, — повторил зеленоглазый без вопросительной интонации, — Интересное слово. А что вообще правильно в этой жизни?       Близнецы переглянулись. И, не сговариваясь, начали карабкаться вверх. Доска под ногой Билли жалобно скрипнула и прогнулась, но не сломалась. Вилли, цепляясь за ржавые скобы, подтянулся выше. Где-то внизу что-то рухнуло, подняв облако едкой пыли, но они не остановились.       Фред наблюдал за утятами сверху. Его лицо было спокойным, но пальцы всё крепче сжимали книгу.       — А знаете, — произнёс злодей вдруг задумчиво, — вас даже жалко. Столько времени и сил — и всё зря.       — Не хочешь поговорить? — Вилли перепрыгнул на железную балку. Она качнулась под его весом, но выдержала.       — С вами? — Фред хмыкнул, — Ты серьёзно?       — Ну а что ты хочешь услышать? — Билли повис на одной руке, нащупывая ногой опору, — Мы были неправы. Мы — идиоты. Мы обидели тебя, не видя твои старания. Каюсь!       — Мы все каемся! — поддержал Вилли, подтягиваясь ближе, — Только слезь оттуда, а?       Доска под Билли с треском провалилась. Он вскрикнул, но пальцы успели вцепиться в край балки. Вилли бросился к нему, схватил за запястье, потянул вверх.       — Я не знаю, в чём именно вы там были неправы, — тихо произнёс Фред, глядя на отчаянную борьбу мальчиков, — но я полностью с вами согласен.       — Дилли… — выдохнул Билли, наконец втянувшись на относительно безопасную платформу.       — Моё имя — Фредерик! — рявкнул мальчик, и в его голосе вдруг прорезалась настоящая, живая боль. Он сжал книгу так сильно, что та слегка погнулась, вызвал новую панику у Билли, — Сколько раз можно повторять?!       — Нет, — Вилли выпрямился во весь рост, — Ты — Дилли. Ты сам это знаешь. И чем быстрее ты это примешь, тем легче нам всем станет.       — Я не понимаю, о чём ты, — Фред отвёл взгляд. Его плечи напряглись, и вдруг он показался не холодным злодеем, а просто маленьким, упрямым, очень уставшим утёнком.       — Послушай, — Билли сделал шаг вперёд. Балка под ним заскрипела, но он не остановился, — Мы — близнецы-Дак. Мы всегда спорим. Сколько я себя помню — мы находили тысячу поводов для ссор. Из-за игрушек, из-за еды, из-за того, чья очередь мыть посуду. Мы дрались, мы кричали, мы обзывали друг друга самыми обидными словами, которые только могли придумать.       — Но мы никогда, — Вилли шагнул следом за братом, — слышишь, НИКОГДА не переставали любить друг друга. Ни на секунду.       — Даже когда ты сбежал, — тихо добавил Билли, — Даже тогда.       Фред молчал. Его пальцы медленно разжались. Энциклопедия чуть не выскользнула, и он машинально прижал её к груди.       — Я не хочу об этом говорить...       — Врёшь, — мягко парировал Вилли, — Ты сам знаешь, что врёшь.       Внутри Фреда что-то дрогнуло. Та стена, которую он так старательно возводил вокруг себя — из холода, из сарказма, из притворного безразличия — вдруг пошла трещинами. В горле встал тугой, горячий комок, который невозможно было ни сглотнуть, ни выплюнуть.       Близнецы подошли вплотную. Их руки легли ему на плечи — сначала неуверенно, потом крепче. Младший на мгновение потерял сознание в руках братьев. Когда он открыл глаза, в них стояли слёзы.       Утята обняли мальчика. Они сцепились в один тугой, тёплый узел. И Дилли — настоящий, их Дилли — почувствовал знакомый запах и ощутил, как стена внутри него окончательно рассыпается в прах.       — Билли, Вилли... — утёнок вздрогнул, заметив братьев, — Я такой идиот, я...       — А мы кто? — хмыкнул Вилли, но в его голосе не было насмешки. Только усталая, долгожданная нежность, — Мы все идиоты. Это семейное.       — Даже не извиняйся, — добавил Билли, прижимая брата к себе чуть крепче, — Мы знаем.       — Но я хочу, — упрямо мотнул головой Дилли, — Простите, что мы не взяли вас на шоу. Простите, что соврали. Простите, что… что вообще всё так вышло. Я обещаю: в следующий раз — вы первые, кого мы позовём. Честное-честное слово.       Билли и Вилли переглянулись поверх головы брата. В этом взгляде уместилось всё: и три дня ледяного молчания, и обида, и злость, и — главное — та самая, никуда не девшаяся любовь.       — Дурак, — вздохнул Билли.       — Мы не поэтому злились, — добавил Вилли.       Дилли замер. Он медленно отстранился, глядя на братьев с полным непониманием.       — А… почему?       — Ох, Дилли, — Билли покачал головой, — Если бы вы просто сказали нам правду — мы бы поняли. Мы бы, может, тоже расстроились, но поняли. А ты начал врать, прятаться, делать вид, что ничего не происходит… Мы думали, тебе просто всё равно.       — Мы же обещали, — тихо добавил Вилли, — Помнишь? После того... Мы обещали ничего друг от друга не скрывать. И ты первый нарушил это слово.       Дилли смотрел на близнецов. В его глазах снова закипали слёзы.       — Я такой идиот, — повторил он. Теперь это звучало не как ругательство, а как диагноз.       — Ну, это мы уже установили, — хмыкнул Вилли, — Давай слезать отсюда, а? А то эта балка мне всё меньше нравится.       — Ага, — шмыгнул Дилли, — Давайте.       Мальчик сделал шаг, и его нога соскользнула с мокрого металла. Близнецы вцепились в него мёртвой хваткой, не давая упасть, и втроём, цепляясь друг за друга, начали осторожный, неловкий спуск.       Когда утята наконец выбрались на твёрдую землю, Билли заметил свою энциклопедию, которую Дилли всё ещё прижимал к груди.       — Эй, — старший осторожно коснулся корешка, — Отдашь?       Дилли посмотрел на книгу, потом на брата и протянул. Билли принял энциклопедию, провёл пальцем по ней и улыбнулся.       — Она немного помялась...       — Ничего. Это не самое страшное, что могло случиться сегодня.       — Да уж, — Вилли обвёл взглядом их одежду — мокрую, грязную, местами порванную, — Хотя покупка новых курток нам явно предстоит.       — Да, кстати... — Дилли вдруг нахмурился, — А где Итен и Аманда?       Билли и Вилли переглянулись.       — Мы договорились встретиться на берегу, — медленно произнёс старший, — Если их, конечно, не арестовали.       — Если их ЧТО?! — Дилли подпрыгнул на месте, и его лицо мгновенно приобрело то самое знакомое выражение паники, которое близнецы так хорошо знали, — Что значит "арестовали"? Где мы вообще находимся? Сколько времени? Что случилось?!       — О, это долгая история, — Вилли похлопал брата по плечу, — Мы расскажем по дороге.       — Постойте, НЕТ, вы не можете просто так…       — Можем, — отрезал Билли, беря Дилли за руку, — Идём. Наши ждут.       Мальчик открыл клюв, собираясь выдать ещё как минимум десять возражений, но слова застряли где-то в горле. Потому что братья держали его за руки — с двух сторон, крепко, не отпуская. Потому что они улыбались — устало, но искренне. Потому что где-то там, на берегу, их ждали остальные.