По ту сторону зеркала. Часть 1

      За окном солнце уже давно поднялось над горизонтом, заливая комнату мягким, золотистым светом, который отражался на стенах и полу, но Дилли проснулся только сейчас. Мальчик с трудом прикоснулся к голове, которая с самого пробуждения казалась непомерно тяжелой, наполненной тупой, пульсирующей болью. Комната медленно плыла перед глазами, и это мерное движение вызывало тошноту. Заскулив от накатившего дискомфорта, утёнок всё же заставил себя приподняться, чтобы потянуться, и издал расслабленный, почти облегченный вздох, когда мышцы наконец-то перестали ныть.       Дилли зевнул в очередной раз и спустил лапки с кровати, нащупывая ступнями прохладный пол. Его глаза, всё ещё слипающиеся после сна, наконец открылись, а затуманенный мозг начал медленно, словно нехотя, включаться в работу. Когда зрение, наконец, сфокусировалось и мир перестал расплываться после того скудного, беспокойного сна, которого, кажется, и вовсе не было, мальчик шокированно дёрнулся, словно от удара током.       Дилли ошарашенно повертел головой, отказываясь верить в то, где он находится. От изумления остатки усталости испарились в одно мгновение, словно их и не бывало. Руки мелко задрожали, а тело внезапно стало ватным, готовым в любую секунду рухнуть на пол. Из последних сил удержавшись на ногах, ребёнок лихорадочно обвёл взглядом всё помещение в поисках братьев.       — Да не может быть! — вырвалось у Дилли почти что криком. Сердце колотилось, когда он собрался направиться вниз, на поиски родни.       Утёнок находился в том самом, до боли знакомом месте, где он провёл множество дней и ночей — в особняке дяди Скруджа. В голове мальчика никак не укладывалось, как с острова они могли так быстро вернуться сюда, когда его семья успела разобраться с Флинтхартом, а главное — где сейчас все Даки?       Дилли быстрыми шагами, почти бегом, спустился по лестнице в коридор. По пути он не заметил ни одной живой души, и это пугающее безмолвие заставило его направиться на кухню, где обычно по утрам собиралась вся семья. Мальчик то и дело озирался по сторонам, боясь, что оказался в особняке незаконно, хотя сам совершенно не помнил, как здесь очутился.       Осторожно, стараясь не шуметь, Дилли отворил дверь и выглянул из-за проёма. Удача, кажется, была на его стороне: старший брат непринуждённо возился со своей кружкой у стойки. "Готовит чай", — догадался зеленоглазый, чувствуя, как к нему возвращается капля уверенности. Мальчик медленно подошёл к Юному Сурку. Спокойный, почти расслабленный вид близнеца одновременно успокаивал и настораживал. Неужели только его одного смутило это "чудесное появление в Дакбурге"?       — Хей, Билли, когда мы успели вернуться? Я что-то пропустил? Аманда снова что-то натворила с магией, и я потерял память на день? — спросил Дилли, пытаясь придать голосу беззаботность, которая плохо удавалась на фоне нервной дрожи в руках.       Улыбка мгновенно сползла с клюва старшего, как только он услышал обращение. Билли нахмурился, и его лицо стало чужим, холодным. Не проронив ни слова, утёнок взял кружку со стола и молча обошёл близнеца. Всё то время, пока брат выходил из кухни, Дилли, негодуя и чувствуя, как внутри нарастает обида, молчал, пристально следя за каждым его движением.       Не получив ответа, мальчик сорвался с места и побежал за Билли. Всё происходящее казалось странным, необычным и пугающе загадочным. Найдя брата в гостиной в компании с другим близнецом и подругой, Дилли радостно помахал им и, не колеблясь, вмешался в разговор.       — Ребят, я ничего не понимаю. Что произошло? Как мы здесь очутились?       Утята даже не бросили на мальчика взгляда, лишь синхронно закатили глаза и, словно по команде, поспешили выйти в другую комнату, оставив его одного посреди комнаты. В голове Дилли никак не складывался этот дурацкий пазл. Его семья обижена? На него? Но за что? Что он сделал? Они снова его игнорируют? Нет, они же обещали, что больше так не будут!       Дилли, не раздумывая, побежал на другой этаж, свято веря, что взрослые не станут врать и расскажут всё, как есть. На полпути его остановил сам богатей, неторопливо идущий в столовую с газетой в руках. Хоть селезень прошёл мимо утёнка, тот замер, чтобы начать разговор уже с триллионером.       — Дядя Скрудж! Как мы вообще сюда попали?!       Селезень развернулся, чтобы взглянуть на мальчишку, и его лицо стало негодующим. Непонимающее лицо богатея заставило утёнка замереть в недоумении.       — О чём это ты, Дилли? — спросил Скрудж, складывая газету.       — Да как же, о чём? Почему мы снова в Дакбурге?!       — Где же нам ещё быть, помилуй бог? — в голосе дяди послышалось искреннее удивление.       — На Материке Зла, разумеется! — выпалил Дилли, чувствуя, как внутри закипает отчаяние.       Лицо Скруджа в одно мгновение переменилось: оно стало тревожнее, словно селезень вдруг вспомнил о чём-то, что тщательно скрывал. Дилли, хорошо отличавший ложь, заметил эту перемену. Богатей нервно хохотнул, пытаясь перевести внимание ребёнка с опасной темы.       — Какой ещё Материк Зла? Никогда там не бывал, и тебе не советую.       Дилли раскрыл клюв от шока, не в силах поверить в услышанное. В этот момент по лестнице спустилась Делла, вероятно, тоже направляясь в столовую. Не дав ей пройти дальше, мальчик бросился к ней.       — Мам! Что у вас за шутки такие?! Почему дядя Скрудж говорит, что никогда не был на Материке Зла?! Это совсем не смешно!       Испуг застыл на лице девушки при упоминании сыном этого злосчастного места. Она с тревогой посмотрела на дядю, но прочитала только растерянность в его глазах, которая отражала её собственную.       — Дилли, ты же понимаешь, что это за место? — осторожно спросила Делла, делая шаг к сыну.       — Странный вопрос, мам! Конечно же, понимаю! — выкрикнул утёнок, чувствуя, как его окружает невидимая, но давящая стена.       На крики подошли и близнецы с подругой. Они слышали все восклицания зеленоглазого и теперь сами пребывали в замешательстве. Даки окружили мальчика плотным кольцом, не давая тому ни расслабиться, ни вырваться. Его перья уже давно встали дыбом от бесконечных волнений.       — Мы не говорим о Материке Зла, там нет ничего хорошего, — отрезал Скрудж, и его голос прозвучал как приговор.       — Ну как же?! Что с вами? Стоп... — Дилли сделал паузу, и его зрачки расширились от новой, пугающей мысли. Рядом с ним не было тех, кого он привык оберегать больше всего, — Где двойняшки?!       — Кто? — разом переспросили Даки, переглядываясь.       — Это не смешно! Где Итен и Аманда?! Мне нужно с ними поговорить!       Устав от этой бессмысленной, жестокой игры, Дилли рванул к выходу. Он распахнул тяжёлую дверь, чтобы взглянуть на город. Но вид впереди поверг мальчика в ещё больший шок. Весь Дакбург был целым и невредимым, сиял под солнцем, словно ничего не произошло. Но мальчик был абсолютно уверен — с последнего их посещения город всё ещё был разрушен.       Из горла вырвался сдавленный крик. Утёнок попятился назад, его лапки запнулись о порог, и всё тело тяжело рухнуло на пол. Охваченный животным страхом, он отполз назад, не в силах оторвать взгляд от двери.       — Что с тобой, Дилли? — встревоженно спросила Делла, осторожно приближаясь к сыну. Тот судорожно задрал голову, встретившись с ней взглядом. Это было похоже на взгляд затравленного зверька. Вскочив на ноги, мальчик опрометью бросился к лестнице. Переглянувшись, Даки отправились за ним.       Дилли забежал в комнату, где когда-то жила его сестра. Помещение встретило мальчика гнетущей пустотой: всё было покрыто толстым слоем пыли, стояла мёртвая, заброшенная тишина, словно сюда не ступала нога много лет. По телу ребёнка, словно огонь, пробежала ледяная дрожь ужаса.       — Нет, нет, нет!.. — зашептал Дилли, бегая по комнате и хватаясь за воздух.       — Он окончательно сошёл с ума, — буркнул Вилли, наблюдая за тем, как близнец мечется в тщетной надежде что-то найти.       Дилли судорожно схватился за шею, но пальцы не нащупали родного амулета.       — Хватит! Прошу! Что я сделал?! Прекратите немедленно! — в голосе утёнка смешались гнев, боль и отчаяние.       На глазах ребёнка выступили крупные, горячие слёзы. Он опустился на колени, сметая ногами пыль. Взрослые подбежали к нему, пытаясь его успокоить.       — Дилли? Ты не ударился? — мягко спросила Делла, протягивая руку.       — Нет, мама! Просто скажи, где Итен и Аманда! — тон мальчика сорвался на всхлип.       Делла посмотрела на такого же изумлённого Скруджа. Пока взрослые растерянно переглядывались, в разговор вступил Вилли.       — Мы понятия не имеем, кто это такие! — отрезал он с ледяным спокойствием, — Ты правда думаешь, что напридумываешь своих небылиц, поплачешь, а мы всё простим?       Только в этот момент до Дилли наконец дошло. Его семья не шутила. Они действительно не знали. Мальчик отпихнул руку Деллы и рывком поднялся на ноги. В его широко распахнутых, полных ужаса глазах отразился весь окружающий мир, ставший вдруг чужим.       — Простите... за что? — прошептал Дилли, машинально обхватывая себя руками за плечи.       — А ты уже не помнишь, что случилось вчера? — прищурился Билли.       — Нет... — еле слышно промолвил Дилли, сжимаясь всё сильнее. Близнецы фыркнули, разочарование в их глазах сменилось чем-то похожим на презрение.       — Как ты так можешь?! Устроил вчера временной хаос, а вместо извинений строишь из себя белого и пушистого?! — воскликнул синий утёнок.       — Вилли... — аккуратно, но твёрдо предостерегла Делла. Высказывания сына показались ей жестокими, особенно на фоне истерики младшего.       Дилли обомлел. Воздух словно выбили из лёгких. Он делал безуспешные попытки вздохнуть, ловя ртом кислород. Утёнок лихорадочно оглядел всех присутствующих, но ни грамма лжи не читалось на их лицах. Только искренняя, пугающая правда.       — Временной хаос? — голос Дилли прозвучал чужо, — Но это было год назад!       Даки с удивлением уставились на напуганного ребёнка. Тот, прерывисто дыша, крутился на месте, пытаясь оценить реакцию родни.       — Дилли, а ты, случайно, не ударился головой? — поинтересовался Билли. Дилли не понял, была ли это издёвка или искреннее беспокойство. Как бы то ни было, мальчик в ужасе отпрянул. Осознание пришло к нему внезапно, как удар под дых. На смену страху пришли безнадёжность и липкое, всепоглощающее отчаяние.       — Мне что... это всё приснилось?.. — спросил зеленоглазый, хотя в душе уже знал ответ.       — Похоже на то, — пожал плечами Скрудж.       Вместо крика, на который у него больше не осталось сил, Дилли просто опустил опустошённый взгляд вниз и медленными, механическими шагами направился в свою комнату. Казалось, он превратился в робота, у которого была лишь одна простая задача — идти. Ничто не могло вывести его из этого ступора.       Даки молча проследили за младшим взглядами, пока утёнок даже не пытался смотреть по сторонам. Дилли больше ничего не чувствовал. Лишь холодная, звенящая пустота заполнила его изнутри, вытеснив всё остальное.       Зеленоглазый сел на кровать, и его движения были настолько механическими, что со стороны могло показаться, будто он даже не дышит. В комнате стояла звенящая тишина, которую нарушало лишь тяжелое, неестественное спокойствие мальчика.        Слёз не было — лишь горькое, едкое, колющее чувство, которое разъедало изнутри, словно кислота. Сердце болело — не резко, а тягуче, медленно, с каждым новым вдохом принимая то, что разум отказывался осознавать. Он всё себе выдумал. И двойняшек, и Эмили, и отца-злодея, с которыми успел пройти сквозь огонь и воду. Ничего этого не было. Это был всего лишь сон. Иллюзия. Жестокий, прекрасный обман, созданный его же собственным разумом. Всё, что он успел полюбить всем сердцем, все воспоминания, что грели душу, — оказались всего лишь игрой уставшего сознания.       И вот, когда шок наконец отступил, оставляя после себя зияющую, кровоточащую пустоту, Дилли зарыдал. Это были не тихие, жалобные всхлипы, а настоящие, вырывающиеся из самой глубины души крики отчаяния. Утёнок изо всех сил старался заглушить их подушкой, вжимаясь в неё лицом, но белая ткань плохо справлялась с такой задачей. У него забрали частичку его самого — самую важную, самую родную, ту, которую он даже не знал, как искать. Мальчик никогда больше не услышит глупых, но таких тёплых шуток младшего брата, никогда не получит мудрого совета сестрёнки, никогда не увидит заботливой улыбки кузена. А всё потому, что их никогда не существовало. Они были всего лишь сном.       Слёзы пропитали всю подушку, оставляя на ней влажные, солёные разводы, но Дилли не становилось легче. С каждой минутой осознание давило на него всё сильнее, превращая грудную клетку в тиски. Ему хотелось бить всё, что попадалось под руку — рвать покрывало, швырять подушки, крушить этот хрупкий, лживый мир, посмевший отнять у него самое дорогое. Но ребёнок из последних сил сдерживал себя, боясь, что своей яростью сделает только хуже. Что если он разрушит что-то сейчас, то потеряет и этот мир — единственный, который у него остался.       — Дилли? — тихий, осторожный голос старшего брата прозвучал как гром среди ясного неба.       Мальчик медленно поднял голову. Три утёнка стояли у его кровати, и их лица выражали непривычную, почти испуганную тревогу. Поведение младшего напугало их. Им перестало казаться, что он врёт, пытаясь привлечь внимание или вызвать жалость. Слишком настоящей была эта боль.       — Уйдите! — голос Дилли сорвался на хрип, — Сейчас не до ваших придирок! Я знаю, что был не прав, просто... просто оставьте меня! — он отчаянно взмахнул рукой, словно отгоняя невидимую опасность.       — Нет, мы лишь хотели спросить, всё ли с тобой нормально, — мягко произнёс Билли, делая шаг вперёд, — Что произошло?       Утёнок протяжно, с надрывом вздохнул, наполняя лёгкие кислородом, которого вечно не хватало. Протерев мокрый клюв тыльной стороной ладони, Дилли поднял заплаканные глаза на родню. В голове он создал целый мир, который не всегда следовал его правилам, но это было лучшее время в его жизни. Душу словно скребли сотни острых когтей, оставляя на ней невидимые, но кровоточащие раны.       — Да так... слишком реалистичный сон, — выдохнул Дилли, и в его голосе прозвучала такая глубокая, всепоглощающая усталость, что дети невольно переглянулись.       — И про что он был? — с осторожной, ободряющей улыбкой спросила Поночка, подсаживаясь к другу на край кровати.       — Кхм, разное, — Дилли провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки того мира, — Просто мне казалось, что это и есть правда, но я тут. Снова переживаю этот конфликт с мамой... — мальчик замолчал, горько хмыкнул и заговорил вновь, стараясь придать голосу хоть каплю лёгкости, — Но, если так подумать, не всё плохо...       В этой пугающей, вывернутой наизнанку реальности Дилли всё же смог найти крошечный плюс: он не совершал тех страшных преступлений, его никто не предавал, и он не умирал. Вот только его всё ещё вводил в смятение тот факт, что боль во сне была уж слишком настоящей, осязаемой, оставившей после себя шрамы на его детской душе. В голову ребёнка пришла неожиданная, отчаянная мысль.       — Ну, так бывает и... — начал было синий утёнок, но его прервали.       — Вилли, ударь меня! — резко выпалил Дилли.       — Что?! — негодующе воскликнули дети хором.       Младший вскочил с кровати, словно его подбросило пружиной, и встал посреди комнаты, широко раскинув руки в стороны, словно принимая неизбежное наказание. Утята смотрели на брата с искренним изумлением, не понимая, шутит он или действительно сошёл с ума.       — Ударь меня, — твёрдо повторил зеленоглазый и зажмурился, инстинктивно отвернув голову, но не сделав ни шага назад.       — Что за бред?! — возмутился Вилли, отступая на шаг, — Не стану я тебя бить!       Дилли недовольно, почти умоляюще взглянул на близнеца. Понять его нежелание мальчик мог, но ему нужно было, чтобы они выполнили эту странную просьбу. Только так он мог убедиться в своём пугающем предположении. Только боль могла стать единственным доказательством реальности.       — Ладно... Поночка, ударь меня ты! — Дилли перевёл отчаянный взгляд на подругу.       Утята снова шокированно переглянулись. Девочка испуганно замотала головой, отказывая другу. Такая просьба от младшего показалась им чем-то противоестественным. Он всегда боялся боли, избегал её, а теперь сам требовал её получить?       — Что ты, Дилли? Так ведь нельзя, — прошептала Поночка.       — Либо кто-то из вас сейчас меня ударит, либо я спрыгну с крыши! — выпалил утёнок, и в его голосе прозвучала такая решимость, что воздух в комнате, казалось, застыл.       Конечно, Дилли бы не стал этого делать — его теория могла оказаться ложью, а высота не прощает ошибок. Но что-то внутри него, какой-то отчаянный, первобытный инстинкт подсказывал ему не сдаваться. Утята недоверчиво переглянулись, и на их лицах отразилась тревога. Близнец звучал убедительно, даже слишком. Слишком смело для того, кого они знали.       — Ты уверен в этом, Дилли? — медленно переспросил средний брат, сжимая и разжимая кулак.       В очередной раз наследник твёрдо кивнул.       — Да, только посильнее, — голос Дилли дрогнул, но он не отступил.       — Что происходит? — всё ещё пытался докопаться до истины Билли, но его вопрос остался без ответа.       — Мне нужно, чтобы...       Удар в клюв прервал объяснения ребёнка. Дилли не успел даже вскрикнуть, как его отбросило в сторону силой. После жёсткого падения на пол мальчик закряхтел, свернувшись калачиком от резкой, ослепительной вспышки боли. Зрение затуманилось. Испуская слабые, сдавленные стоны, Дилли приложил руку к лицу, пытаясь остановить пульсирующую, нарастающую боль, которая волнами расходилась от клюва по всей голове.       — Я переборщил? — виновато, испуганно произнёс Вилли, подбегая к близнецу и протягивая руку, чтобы помочь тому подняться.       — Н-нет... В самый раз... — прохрипел Дилли, морщась от каждого слова.       Из лёгких вырвался долгий, сожалеющий вздох — не от боли, а от осознания. Мальчик убедился. В данный момент он не спал. Реальность была жестокой и настоящей. На душе стало ещё противнее, чем было до удара. Мало того, что утёнок потерял близких ему двойняшек, так теперь ещё и испытывал эту ноющую, унизительную боль, которая служила единственным доказательством его существования.       — Это как-то ненормально... — тихо заметила Поночка, тревожно обернувшись к Билли. Старший согласился с ней и осторожно подошёл к близнецу, чтобы заглянуть ему в лицо.       — Послушай, реалистичные сны бывают у всех, — мягко, но настойчиво заговорил Билли, — Тебе не нужно подстраиваться под них. Как и все сновидения, он забудется. Со временем.       Утешения брата нисколько не помогали тоскующему ребёнку. Слова были правильными, но они не достигали цели, разбиваясь о стену отчаяния. Дилли всё больше и больше чувствовал потерю, от которой хотелось рыдать, катаясь по полу, и биться в истерике, пока не онемеет тело.       — Я понимаю, но это не так! — голос утёнка дрогнул, — Это был не простой сон, это... это... — он резко остановил себя, увидев напряжённые лица родни. В их глазах читалось беспокойство, смешанное с непониманием, а в голову пришла холодная, отрезвляющая мысль: они посчитают его сумасшедшим. Сейчас, когда Дилли и так потерял всё, он не мог потерять и их, — Хотя, знаешь, Билли, ты прав. Обычный сон...       Мальчик заставил себя рассмеяться — тихо, неестественно, пытаясь отвести от себя подозрения. Раз уж ему придётся пережить этот год заново, он не должен вести себя странно. Ему нужно быть прежним. Или, по крайней мере, казаться им. Кажется, дети немного расслабились, увидев смирившегося близнеца. Напряжение в их плечах спало, и они переглянулись с облегчением.       — Это хорошо. Хочешь чаю? — наконец спросила Поночка, стараясь придать голосу привычную теплоту.       — М-м, может быть, позже, — Дилли покачал головой, чувствуя, что если сейчас останется здесь, в этом кругу тепла и заботы, то сорвётся. Разрыдается и расскажет всё. А этого допустить нельзя, — Сейчас у меня есть дело поважнее.       Дилли вышел из комнаты быстрым шагом, стараясь не оборачиваться. В коридоре он остановился, привалившись спиной к прохладной стене, и закрыл глаза. По щекам снова потекли слёзы — тихие, беззвучные. Мальчик протёр их руками, тихо застонав от бессилия.       Дилли никак не мог поверить, что все его приключения на Материке Зла, вся та жизнь, что казалась ему настоящей, были всего лишь ложью. Собрав остатки воли в кулак, он глубоко вздохнул и зашагал дальше.       Постучавшись в деревянную дверь, Дилли осторожно отворил её.       — Я могу войти, мам?       Делла повернула голову на звук. Заметив в проёме сына с уставшими глазами и бледным лицом, она мягко улыбнулась и жестом подозвала его к себе.       — Уже чувствуешь себя лучше? — спросила девушка, откладывая в сторону книгу, — Что произошло утром?       — Да, наверное, лучше... — Дилли подошёл ближе, чувствуя, как знакомый запах матери успокаивает его разбитые нервы, — Просто странный сон.       Похожий разговор у него уже был — в том, другом мире. Там мальчик тоже искал у Деллы защиты и понимания. Но сейчас всё было иначе.       — Мам, то, что произошло вчера... — Дилли замолчал, подбирая слова, — В общем, это был ужасно безответственный поступок с моей стороны. Я понимаю, что сделал и как сильно виноват, но...       — Всё, всё, — остановила сына девушка, мягко засмеявшись, и притянула его к себе для объятия, — Я тебя прощаю, Дилли. Но будь осторожнее и не совершай больше таких ошибок.       — Ха, мам, ты даже не представляешь, насколько хорошо я усвоил этот урок! — выдохнул утёнок, пряча лицо у неё на плече.       Дилли давно осознал всю тяжесть той ситуации — ещё во сне. Не считая себя виноватым, он тогда сбежал, доверившись не тому. Год, проведённый на Материке Зла, научил его многому. И пусть всё это оказалось всего лишь сном, осадок остался. Где-то глубоко внутри эти уроки въелись в сознание, изменив мальчика навсегда.       Делла вновь улыбнулась, и её смех был похож на тот, который Дилли так часто слышал во сне. Но сейчас девушка казалась ребёнку другой — словно в ней что-то неуловимо изменилось, сместилось, стало чужим. Прекрасно понимая, что разум, измученный горем, играет с ним злую шутку, искажая восприятие, мальчик осторожно отступил.       Дилли нашёл её. Но это была не его мама. И этот дом не был его домом. И никогда уже не будет.

***

      Эти несколько дней в особняке превратились для Дилли в один сплошной, бесконечный кошмар. Внешне всё было хорошо — Даки веселились, общались, жизнь шла своим чередом, наполненная привычным шумом и смехом. Но тот мир, который утёнок создал у себя в голове, не отпускал его. Он впился в него когтями, как хищник, и не давал покоя ни на минуту. Дилли изо всех сил старался расслабиться, думать о чём-то другом, но яркие, почти осязаемые воспоминания не желали уходить. Они были слишком живыми, слишком настоящими, чтобы их можно было забыть по щелчку.       С каждым днём мальчик то отпускал ситуацию, оживая и начиная верить, что способен смириться, то снова скатывался в пучину уныния, которая засасывала его с головой. Это напоминало качели, раскачивающиеся всё сильнее, и он никак не мог найти точку равновесия.       И вот, сидя в очередной раз на кровати, Дилли машинально теребил рукав толстовки, глубоко задумавшись о своём состоянии. Пальцы скользили по мягкой ткани, выписывая замысловатые узоры, пока разум блуждал где-то далеко. Вдруг, словно повинуясь какому-то неведомому импульсу, зеленоглазый потянул рукав на себя, обнажая запястье. Он делал это будто в тумане, словно кто-то невидимый управлял его движениями, лишая воли.       Взгляд ребёнка упал на запястье и застыл. Некогда глубокая, страшная рана за пару дней успела затянуться, превратившись в неровный, но уже заживший рубец. Но Дилли отчётливо помнил: за всё время пребывания в Дакбурге он не получал никаких серьёзных ушибов. Был только удар от Вилли — но тот пришёлся в клюв, а не на руку.       Мальчик вмиг заёрзал, лихорадочно задирая рукав выше, почти до локтя. Разве он не получил эту рану, когда сражался с монстром в том замке? Когда острый камень прошёлся по коже, оставляя жгучий, пульсирующий след? Но это ведь был сон! Иллюзия! Фантазия его больного воображения!       По спине Дилли пробежал холод, такой сильный, что выступили мурашки. Что-то не сходилось. Утёнок точно не травмировался за последние дни. Он не падал, не резался, не дрался. Но тогда откуда на его теле взялся этот шрам — чёткий, осязаемый, реальный? Мальчик быстро одёрнул рукав, словно пытаясь спрятать улику, и резко встал с кровати. В голове шумело, мысли путались, но одно было ясно: нужно действовать. Словно кто-то невидимый толкал его в спину, Дилли, не раздумывая, выбежал из комнаты, а затем и из особняка.       Гуляя по городу, утёнок старался найти ответы на вопросы, которые роились в голове, словно потревоженный улей. Солнечный свет приятно окутывал его фигурку, проникая сквозь перья и согревая тело, но душа оставалась холодной и сжатой. Он не мог точно утверждать, что все приключения со второй семьёй были сном, но происходило что-то странное. Что-то необъяснимое. Что-то загадочное и пугающее, что заставляло сердце биться чаще.       Всё вокруг выглядело до жути нормальным. Горожане, спокойно гуляющие по улицам, погода, пестрившая яркими, сочными красками, дома, стоящие целыми и невредимыми — такими, какими Дилли помнил их с самого детства. Он подолгу рассматривал эти неразрушенные здания, когда пытался смириться со своей участью, надеясь, что если посмотреть достаточно долго, то реальность наконец уляжется в голове ровным слоем.       Всё было таким обычным, таким привычным, таким правильным. Но мальчик не радовался. Этот знакомый с детства город теперь пугал его до дрожи в коленях. Каждая вывеска, каждый перекрёсток, каждый кирпич в стенах заставляли чувствовать лишь ужасные, неприятные покалывания в груди, словно тысячи крошечных игл вонзались в сердце.       — Это глупо! — вдруг воскликнул Дилли, не в силах больше выносить эту пытку нормальностью, — Пора признать! Это всё было сном!       От ярости, которая нахлынула внезапно, заполнив всё его существо горькой обидой, Дилли со всей силы пнул небольшой камень, лежавший на дороге. Кремень со звоном отскочил от стены жилого дома и, описав дугу, улетел в тёмный зев переулка. Утёнок уже развернулся, чтобы пойти дальше, не придавая значения этой мелкой выходке, но звук, который издал камушек, заставил его замереть на месте.       Послышался звон разбитого стекла — тонкий, хрустальный, режущий тишину.       Дилли напрягся, сердце на мгновение остановилось. Он разбил что-то? Чужое окно? Мальчик, сжимаясь от нехорошего предчувствия, всё же решил проверить, что же такого он умудрился разрушить.       Заглянув за угол, юный Дак осторожно шагнул в переулок и замер. Его глаза расширились от удивления. Прямо перед ним вниз уходила узкая, тёмная лестница. Ступени вели куда-то глубоко, в самое сердце неизвестности. Дилли мгновение колебался, разрываясь между инстинктивным страхом и жгучим любопытством. Интерес, как это часто бывало с ним, победил.       Мальчик начал осторожно спускаться. На первой же ступеньке он заметил тот самый камень, а рядом с ним — осколки разбитой бутылки, которые тускло поблёскивали в скудном свете, проникающем с поверхности. Утёнок недовольно фыркнул и шагнул дальше, стараясь не наступить на острые края.       Когда Дилли дошёл до конца, он поднял взгляд и увидел старую, массивную металлическую дверь. Она выглядела так, будто её пытались выломать дикие звери: по всей поверхности тянулись глубокие, хаотичные царапины, а по углам расползлась какая-то мерзкая, липкая слизь, источающая едва уловимый, но неприятный запах гнили.       Дилли потянулся к замку, и тот, проржавевший насквозь, с противным хрустом сломался прямо у него в руках. Юный искатель приключений скривил лицо от отвращения и брезгливо вытер пальцы о толстовку. Возмущённо хмыкнув, он толкнул дверь. На удивление, она легко поддалась, со скрипотворящим стоном отворившись внутрь.       Внутри было темно и сыро. Воздух казался тяжёлым, спёртым, будто здесь не ступала нога кого-то живого долгие годы. Дилли дрожащими пальцами достал телефон и включил фонарик, узкий луч света разрезал тьму. Повсюду громоздились ящики и коробки, покрытые толстым слоем пыли и паутины. Пауки, жирные и неторопливые, ползали по картонным стенам, не обращая на непрошенного гостя никакого внимания. Мальчика передёрнуло, но он, стараясь не смотреть на членистоногих, пошёл дальше, углубляясь в неизвестность.       Дилли вошёл в соседнюю комнату — и замер. Она оказалась огромной. Намного больше, чем он мог предположить, глядя на неприметный вход. Луч фонарика терялся в темноте, не в силах достать до противоположной стены. Утёнок не ожидал найти здесь настолько большое, пугающее своей пустотой помещение.       Сердце Дилли колотилось с силой, отдаваясь гулким стуком в висках. Каждый шорох, каждое случайное дуновение воздуха заставляло перья на его теле взъерошиваться, превращая мальчика в испуганный пушистый шарик. В зале было холодно — тем неприятным, могильным холодом, который пробирает до костей. Но, кроме коробок и царапин на стенах, ничего не указывало на то, что здесь кто-то обитает.       Дилли судорожно вздохнул и уже собрался развернуться, чтобы поскорее убраться из этого проклятого места, как вдруг его конечности противно задрожали. Мальчик прислонился спиной к холодной металлической стене, чувствуя, как ноги перестают слушаться. Он тяжело, прерывисто дышал, хватая ртом спёртый воздух. Металл был пыльным, но зеленоглазый находил в нём опору, цепляясь за неё как за спасательный круг.       И в этот момент в голову пришло неожиданное, чужеродное воспоминание. Оно было странным, ведь никак не относилось к той реальности, в которой Дилли находился сейчас. Но одновременно с этим — таким знакомым, таким родным, что у него перехватило дыхание. Это воспоминание пахло дымом и свободой. Оно звучало голосами тех, кого утёнок уже похоронил в своём сердце.       Но если это был сон… откуда тогда взялся шрам? И почему сейчас, здесь, в этом затхлом подвале, его накрывает волной чужой, но такой отчётливой памяти?       Дилли зажмурился, пытаясь удержать видение, которое стремительно ускользало, растворяясь в темноте, как утренний туман.

***

Несколько дней назад...

      Дилли тяжело вздохнул, и этот вздох вырвался из груди с таким надрывом, будто он нёс на плечах непосильную ношу. Солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые и лиловые тона, но мальчик всё ещё бродил по улицам Дакбурга. Утёнок принял решение самостоятельно помочь взрослым справиться с Флинтхартом — вот только понятия не имел, как именно это сделать.        Дилли ничего не мог противопоставить врагу, который когда-то был ровней самому Скруджу Макдаку. Но и просто стоять в стороне, сложа лапки, пока его семья рискует жизнями, он тоже не собирался. Поэтому, сбежав с острова, мальчик просто прогуливался по улицам родного города в надежде наткнуться на что-то подозрительное. На что-то, что даст ему шанс быть полезным.       Дилли ужасно клонило в сон — время было уже позднее, и усталость тяжёлым грузом давила на веки. В любом случае он уже давно понял, что возвращаться в Дакбург в одиночку было, мягко говоря, не самой лучшей идеей. Утёнок махнул рукой на свои бесплодные поиски и уже собрался направиться в ближайший магазин, чтобы купить сладостей для родни, которая так любила что-нибудь вкусненькое. Может, хоть это скрасит их тревогу, когда он вернётся.       Но внезапно мальчика остановил загадочный красный свет. Из тёмного зева переулка, который Дилли только что собрался пройти мимо, бил яркий, пульсирующий огонёк. Он то вспыхивал, то затухал, словно приглашая, маня к себе.       Зеленоглазый замялся, нерешительно замычав, и замер на месте. Страх шептал ему повернуть назад, пойти домой, купить эти дурацкие конфеты и забыть о происходящем. Но мысль о том, что это может быть чем-то важным — возможно, даже ключом к победе над Флинтхартом — оказалась сильнее. Затаив дыхание, ребёнок ступил на лестницу и начал медленно спускаться вниз.       С каждым шагом свет становился всё ярче, воздух — тяжелее и спёртее. Отворив металлическую дверь, которая с громким, душераздирающим скрежетом поддалась его усилиям, Дак огляделся. Внутри было темно и сыро, пахло пылью и чем-то химическим. Он медленно, стараясь ступать как можно тише, двинулся на красный свет. Когда Дилли попал в большое помещение, изумлённый вздох сам сорвался с его клюва.       В центре, среди нагромождения проводов и странных приборов, возился какой-то ребёнок. Он был одет в мешковатую тёмную толстовку, местами украшенную неровными зелёными заплатками, будто ткань часто и жестоко подвергалась испытаниям. Потрёпанный, почти нищенский вид одежды говорил Дилли, что перед ним, скорее всего, бездомный. Но что-то в этом ребёнке заставляло сердце биться чаще.       Незнакомец периодически что-то бормотал себе под клюв, таская различные детали и приборы к одному большому агрегату в центре. Сам аппарат выглядел так, будто его собрали из мусора — куски старого металла, провода, мигающие лампочки. Но красивое, старинное зеркало, присоединённое к этой конструкции, привело Дилли в настоящий ступор. Оно было слишком изящным, слишком правильным для этой груды хлама. Юный Дак нахмурился, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       А потом незнакомец заговорил громче.       — Надеюсь, он будет доволен... мной... — проговорил ребёнок с такой грустью, с такой болью в голосе, что у Дилли перехватило дыхание. Этот голос был ему знаком. Настолько знаком, будто он сам был его обладателем.       Да! Так и есть! Это был его собственный голос — только надломленный, полный отчаяния и неуверенности.       Дилли сорвался с места. Не отдавая себе отчёта в действиях, он подбежал к незнакомцу и накинулся на него. Тот вскрикнул от неожиданности и страха, когда удар толчка бросил обоих детей на холодный, пыльный пол.       — Кто ты?! — выкрикнул Дилли, вцепившись в незнакомца мёртвой хваткой.       — Не б-бей, п-пожалуйста! — жалобно, почти беззвучно проскулил ребёнок под ним, — Не надо!       К удивлению Дилли, клон — а это явно был кто-то, похожий на него, — даже не пытался брыкаться или вырываться, чтобы скинуть противника. Он просто лежал, прикрыв лицо руками, мелко дрожа всем телом и ожидая удара.       Дилли почувствовал себя монстром. Отвращение к самому себе на миг затмило всё остальное. Он привёл этого мальчика в ужас. Но голос — этот пугающе знакомый голос — не позволял Даку остановиться. Наследник грубо схватил незнакомца за запястья и дёрнул их в стороны, открывая лицо. Капюшон с головы ребёнка слетел сам, и Дилли словно окаменел.       Перед ним была его точная копия. Лишь грязь на теле и тёмные круги под глазами отличали этих двоих. Дилли вздрогнул, и его хватка ослабла. Он смотрел в своё собственное лицо, искажённое страхом и мольбой, и не мог пошевелиться.       — Кто ты? — повторил утёнок, но его голос уже потерял прежнюю ярость. В нём звучало скорее недоумение, смешанное с ужасом.       Более пугливая версия мальчика заёрзала, почувствовав ослабление хватки. Клон лихорадочно заозирался по сторонам, но выхода не было. Его грустные зелёные глаза — такие же, как у Дилли, но полные какой-то вселенской тоски — встретились с серьёзными и решительными.       Неожиданно даже для самого Дака, ребёнок рванулся, пытаясь встать, и отпихнул противника. Дилли разозлился — скорее на себя, чем на этого несчастного — и схватка вспыхнула с новой силой. Утята катались по полу, кувыркаясь около аппарата, который собирал клон. Они сражались неуклюже, больше похоже на двух котят, выясняющих отношения, чем на настоящих противников.       Дилли был сильнее — это чувствовалось. Но он не мог навредить своей копии. Что-то невидимое, но железное останавливало его кулак в последний момент. То ли жалобный, умоляющий взгляд этих одинаковых глаз, то ли пугающее осознание того, что он бьёт самого себя. Дети сражались слабо, почти неохотно, но назвать их поединок нелепостью было сложно. В нём чувствовалось отчаяние.       Вскоре Дилли, отступая, столкнулся спиной с каким-то рычагом. Зеркало, до этого тускло мерцавшее, вспыхнуло ослепительным красным светом. Оба утёнка замерли, на секунду забыв о драке. Дилли всё ещё держал противника, но тот, воспользовавшись заминкой, инстинктивно оттолкнул его от себя. Наследник не удержался — его пальцы соскользнули с толстовки клона.       В следующее мгновение зеркало ожило. Оно притянуло к себе мальчика с неведомой силой. Дилли вскрикнул, когда его тело бросило прямо в светящуюся гладь. Портал, открывшийся на месте зеркала, поглотил его целиком — быстро, беззвучно, не оставив и следа.       Аппарат погас так же внезапно, как и зажёгся. Красное сияние померкло, погружая помещение в полумрак.       Копия мальчика испуганно вздохнула, не в силах поверить в то, что произошло. Ребёнок подбежал к своему изобретению, его пальцы забегали по панели управления.       — Нет, нет, нет! — забормотал он, лихорадочно дёргая рычаги и нажимая кнопки, — Нет, не так!       Утёнок не собирался отправлять Дилли на предположительную гибель. Он просто хотел... Что он хотел? Мальчик сам уже не помнил. Он только знал, что должен вернуть своего двойника обратно, пока не случилось непоправимое.       Чья-то рука опустилась на плечо ребёнка, и он замер, превратившись в статую.       — Луи, а ты неплохо постарался!       Мальчик медленно развернулся, чтобы встретиться глазами со старшим братом. На лице Хьюи играла широкая, довольная улыбка — такая, от которой по дрожало тело.       — Хьюи, я... — начал было Луи, но близнец перебил его, не дав закончить.       — Не нужно объяснений. Я вижу, насколько ты хорошо постарался! — Хьюи говорил спокойно, даже ласково, но в этом спокойствии чувствовалось что-то пугающее, — Прекрасная идея — отправить того тебя в другой мир. Я знал, что ты справишься.       В качестве доказательства старший достал из кармана кулон, который тут же засиял, переливаясь разными цветами. Улыбка на клюве Хьюи стала шире, хищнее, и от этого Луи стало по-настоящему страшно. Он похлопал глазами, не понимая, что происходит, и шмыгнул.       — Ты... гордишься мной?.. — голос младшего дрогнул, и в нём смешались надежда и недоверие.       — Ещё как, Луи, ещё как! — Хьюи схватил младшего за плечи, и его смех эхом разнёсся по огромному, затхлому помещению, — Посмотри на кулон! Мы готовы возвращаться домой!       Луи перевёл взгляд на зеркало, которое уже перестало сиять, превратившись в обычное, мёртвое стекло. В нём отражался он сам — грязный, испуганный, с дрожащими руками. А потом мальчик посмотрел на рычаг, который держал всего минуту назад. Его пальцы медленно разжались. Он оставил попытку вернуть Дилли.       Огромное помещение заполнилось безудержным, почти безумным смехом старшего брата. От неожиданной похвалы Луи пришёл в замешательство. Он взглянул на уже переставшее сиять зеркало, в котором теперь ничего не было, кроме пустоты. А потом опустил глаза на свои грязные, перепачканные в масле руки.       "Надеюсь, он будет доволен мной", — подумал Луи, но теперь эти слова звучали в его голове совсем иначе.       Хьюи был доволен. А значит, всё было сделано правильно. Разве нет?

***

      Будто мощный электрический разряд прошёлся по телу мальчика, заставляя каждую клеточку содрогнуться. Воспоминания хлынули потоком — яркие, пугающие, но такие правильные. Теперь Дилли был уверен. За эти несколько дней он уже успел мысленно попрощаться с собой, посчитав, что окончательно сошёл с ума. Но сейчас, когда пазл наконец сложился, дыхание перехватило от осознания. Он убрал руку от грязной стены, выпрямился, и его лицо, ещё минуту назад искажённое отчаянием, обрело твёрдость. Не теряя ни секунды, Дилли сорвался с места и побежал обратно в особняк.       Мальчик не знал, может ли он доверять своей родне из этого мира. За последние дни они то и дело бросали на него косые, обеспокоенные взгляды — утёнок казался им странным со своим бурным, выдуманным сном. Чтобы семья ненароком не отправила его в больницу, Дилли предпочёл молчать, и это помогло Дакам расслабиться. Но теперь молчать больше не было смысла.       Забежав в спальню, утёнок замер на пороге, тяжело дыша. Его глаза сверкнули той решимостью, которую дети не видели в нём всё это время. Утята насторожились, почувствовав неладное.       — Это не было сном! — выпалил Дилли, и его голос прозвучал твёрже, чем когда-либо за последние дни.       — Ну, началось... — со вздохом протянул Вилли, закатывая глаза, и демонстративно повернулся обратно к экрану ноутбука.       — Нет, послушайте! — Дилли шагнул вперёд, и в его голосе зазвучала такая отчаянная мольба, что даже близнец замер, — Я знаю, как это звучит, но я не ваш брат!       Утята ошарашенно переглянулись. Они недоумённо переводили взгляды то друг на друга, то на Дилли, не зная, смеяться или вызывать скорую.       — Всё хорошо? — осторожно спросил Билли, делая шаг вперёд.       — Вернее, я ваш брат, но не совсем... — поправил себя зеленоглазый, понимая, как абсурдно это звучит.       — Что ты имеешь в виду? — обеспокоенно спросила Поночка, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на веру. Она единственная, кажется, была готова слушать.       — Я Дилли из другого мира, — выдохнул мальчик, чувствуя, как с каждым словом с его плеч падает груз, — Я попал сюда случайно. Именно поэтому здесь нет тех, кто мне важен. И с момента моей ссоры с мамой прошло больше года. Но тут... тут всё как прежде, — он обвёл руками комнату, будто пытаясь объять необъятное.       Казалось, дети не слишком доверяли словам младшего. Дилли вёл себя странно несколько дней подряд, метался, плакал, просил ударить его. Но решительный, почти взрослый тон близнеца всё же заставил утят хотя бы выслушать.       — Но как? — нахмурился Билли, присаживаясь на край кровати, — Где тогда наш Дилли?       — Этого... этого я не знаю... — голос мальчика дрогнул, и он виновато опустил голову.       До этой секунды мальчик вовсе не подумал о своей копии в этом мире. Где-то там, возможно, настоящий Дилли из этой реальности тоже мечется в поисках ответов. А может, спит беспробудным сном, запертый в зеркальном плену.       Даки не говорили ни слова. В комнате предательски повисло тяжёлое, давящее молчание. Видя все мучения тройняшек, Поночка первой нарушила тишину. Она подошла к младшему из близнецов и мягко коснулась его плеча.       — Дилли, — голос девочки был тихим, но спокойным, — ты знаешь, как тебе вернуться в свой мир?       Утёнок поднял на подругу удивлённый взгляд. Его поразило то, как быстро она свыклась с этой безумной информацией. Но Поночка просто поняла. Она увидела в его глазах тоску по дому, по тем, кого он называл своей настоящей семьёй, и не могла мешать. Слабо, благодарно улыбнувшись её доброте, Дилли вновь погрустнел.       — Этого я тоже не знаю... Произошла странная ситуация. Я попал в зеркало, которое оказалось порталом. И вот. Я здесь.       — Где оно было? — тут же спросил Билли, включаясь в поиск решения.       — Там, где сейчас его нет, — Дилли развёл руками, — По крайней мере, не в этом мире...       Поночка задумчиво постучала пальцами по клюву, и в её глазах зажглась искра. Она вдруг встрепенулась, широко улыбнулась и радостно пискнула:       — Зеркало, говоришь? У дядюшки Скруджа в гараже есть такое! Этот артефакт отправляет всё туда, откуда оно пришло!       — Правда? — сердце Дилли подпрыгнуло в груди, — Это же здорово!       Мальчик буквально подскочил на месте, и на его лице впервые за много дней засияла настоящая, искренняя радость. Он так хотел наконец попасть на Материк Зла. То место иногда пугало, но там была его семья. Настоящая.       Поночка кивнула и первой выбежала из комнаты. Мальчики, не сговариваясь, последовали за ней. Без лишних слов они поняли её замысел.       Когда дети попали в гараж, огромное помещение встретило их запахом машинного масла и пыли. Утята разбежались по разным углам, потому что искать предстояло долго. Срывая простыни с предметов, Билли и Вилли то и дело чихали от облаков пыли, поднимающихся в воздух. Дилли и Поночка исследовали все коробки, отодвигая их, чтобы пробраться в самые дальние углы.       Грязь осела на одежде каждого, но это не останавливало целеустремлённых детей. Они перерыли почти весь гараж, прежде чем один из мальчиков выкрикнул заветные слова.       — Ребят! — голос Вилли разнёсся эхом, — Не это ли мы ищем?       Утята бросились на зов. Вилли стоял у дальней стены, указывая на старое, потрёпанное временем зеркало в массивной раме. На нём кто-то приклеил небольшую помятую записку, которую Дилли тут же сорвал дрожащими от волнения пальцами.       — Да! — выдохнул зеленоглазый, узнав конструкцию, — Это оно!       Поночка аккуратно забрала листок у друга. Пока Дилли радостно пищал, не в силах сдержать эмоций, девочка внимательно вчиталась в текст.       — Хм, — протянула она, пробегая глазами строчки, — Это не так сложно. Вставай ближе, Дилли.       Мальчик послушно шагнул вперёд, вставая прямо перед зеркалом. Сердце колотилось, но страха не было — только нетерпение и надежда.       Поночка хмыкнула, проверяя, правильно ли поняла инструкцию, и подняла взгляд на артефакт. Она медленно, чётко проговаривая каждое слово, прочитала написанное. И как только последняя фраза сорвалась с её клюва, зеркало отозвалось. Оно заискрилось, задрожало, и комнату озарил ослепительный, пульсирующий свет.       Дети зажмурились, прикрывая глаза руками. Дилли первым рискнул открыть их. Отражение в зеркале больше не показывало его испуганное лицо — оно превратилось в глубокую, манящую спираль, которая тянула его к себе.       — Если я сейчас пройду в портал, то попаду в свой мир? — спросил утёнок, не оборачиваясь.       — Да, — голос Поночки доносился словно издалека, — Так сказано в записке.       — А что насчёт нашего брата? — вдруг спохватился Билли, и в его голосе прозвучала тревога.       — Да! Как же наш Дилли?       Зеленоглазый остановился и обернулся. Ветер от работающего артефакта трепал их волосы и одежду. Утятам приходилось кричать, потому что шум, издаваемый зеркалом, с каждой секундой становился всё громче.       — Если верить записке, как только этот Дилли зайдёт в портал, из него выйдет наш! — прокричала Поночка.       — Получается... — голос Дилли дрогнул, и он вдруг почувствовал, как к горлу подступает ком, — На этом всё?       Мальчик подошёл к Дакам, и, не говоря ни слова, крепко обнял их. Он понимал, что больше никогда не увидит эту семью — таких же, но других. Близнецы и подруга ответили на объятия, и на секунду они просто стояли так, вчетвером, под гул работающего портала.       Младший шмыгнул, чувствуя, как глаза защипало, и первым отстранился.       — Удачи тебе, Дилли, — тихо произнёс Билли.       — И береги себя, — добавил Вилли, и в его голосе не было издёвки.       — Ох, ребят, — мальчик попытался улыбнуться, но улыбка вышла грустной, — вы даже не представляете, насколько мне понадобится удача.       Дилли подошёл к порталу, готовясь сделать шаг, но на мгновение обернулся.       — И прислушайтесь к брату. Пусть он не повторяет мои ошибки.       Улыбнувшись напоследок, Дилли медленно, почти благоговейно коснулся рукой зеркальной глади. Его пальцы без сопротивления прошли сквозь стекло, и в тот же миг комната взорвалась светом — ярче солнца, ярче всего, что он когда-либо видел. Мальчик шагнул вперёд. Утята смотрели ему вслед, прикрывая глаза ладонями, пока тот не пропал вовсе.       — Удачи тебе, Дилли, — прошептал Билли, и на его клюве сияла мягкая, грустная улыбка.

***

      Дилли резко вскочил с постели, хватаясь за сердце, которое готово было выскочить из груди. Он тяжело, прерывисто дышал, сжимая ткань пижамы на груди, и не мог поверить своим глазам. Мальчик лихорадочно повертел головой — знакомая комната, знакомые стены, знакомый беспорядок на столе.       Материк Зла.       Счастье вспыхнуло в груди ярким, тёплым огнём, и на лице засияла широкая, счастливая улыбка.       Не теряя ни секунды, Дилли вскочил с кровати и пулей вылетел в коридор. Босые лапы громко шлёпали по полу, пока он нёсся в общий зал. И там, в проходе, стояли двойняшки. Они бросили на брата озадаченный взгляд, когда тот, со слезами, катящимися по щекам, бросился к ним. Мальчик обнял их одновременно, прижимая к себе так крепко, как только мог, отчего те заскулили и завозились.       — Господи, Ди, что ты творишь?! — возмутился Итен, пытаясь высвободиться из медвежьих объятий.       — Я так скучал по вам! — выдохнул старший, и в голосе его слышались и смех, и слёзы.       Дилли всё же отпустил двойняшек, делая шаг назад, чтобы разглядеть их лица. Они стояли перед ним — взъерошенные, сонные, с одинаковым выражением изумления на лицах. Живые. Настоящие.       — Ну да, мы не виделись целых... со вчера, — съязвил Итен, поправляя сбившуюся пижаму.       Дилли замер, осознавая. Все несколько дней, проведённых в том чужом мире, здесь обернулись всего лишь одной ночью. Для его родни прошло всего несколько часов. Но так было даже лучше. Он улыбнулся смущённым двойняшкам — широко, искренне, с облегчением.       — И всё же, — Аманда мягко взяла брата за руку, и её голос звучал спокойно, но настойчиво, — что произошло?       — Я попал в другой мир, — выдохнул Дилли, чувствуя, как странно звучат эти слова здесь, в привычной обстановке, — Такой же мир, но там не было вас, потому что время откатилось назад, до того, как я сбежал на Материк Зла.       — А как ты туда попал? — глаза Аманды расширились.       — Я... — утёнок замялся, и его лицо исказилось усилием. Он перебирал воспоминания, листал их, как страницы книги, но на месте встречи с клоном зияла чёрная, пугающая дыра, — Я не знаю...       — Как так? — переспросил Итен.       — Не помню... — голос Дилли дрогнул, и он приложил руку к голове, которая вдруг начала пульсировать тупой, навязчивой болью.       Двойняшки переглянулись, и в их взглядах промелькнула тревога. Они перестали допрашивать брата, понимая, что сейчас он и сам не может дать ответов. Лишь негодующе переглянулись — их копилка вопросов вновь пополнилась.       Но Дилли не обращал на это внимания. Мальчик смотрел на них — на Аманду, на Итена — и чувствовал, как тепло разливается по груди. Он дома. Среди своих. И ради этого стоило пройти через все испытания.