Право молчать

      Делла проснулась от того, что мир вокруг неё резко и беспричинно перевернулся. Ещё секунду назад она видела сон — тёплый, золотистый, про полёты и бескрайнее небо, — а в следующую уже сидела на кровати, зажимая клюв ладонью. Тошнота подкатила стремительно, без предупреждения.       Делла спрыгнула с постели и вылетела в коридор. Благо, её комната была рядом с маленькой ванной.       Девушка забежала внутрь, упала на колени, и её вырвало. Сильно, судорожно, так, что к глазам подступили слёзы, а в горле защипало желчью.       Делла сидела на холодном кафельном полу, тяжело дыша и утирая клюв тыльной стороной ладони. Волосы растрепались, рубашка сбилась.       — Ну вот, — прошептала девушка хрипло, — Снова здравствуй.       Вчера не тошнило. Позавчера — самую малость, но Делла списала это на нервный ужин. А сегодня организм решил напомнить о себе со всей жестокостью.       Искательница приключений кое-как поднялась, сполоснула лицо и прополоскала рот. Холодная вода помогла — голова прояснилась, а желудок наконец успокоился.       — Нужно будет купить мяту, — пробормотала девушка, вытираясь полотенцем.       Делла вышла из уборной и почти клюв в клюв столкнулась с Дональдом. Он стоял в коридоре в своей полосатой пижаме. Его глаза, сонные ещё секунду назад, теперь смотрели на сестру с тревогой и пониманием.       — Опять? — тихо спросил селезень. Делла вздохнула. Врать не имело смысла.       — Опять.       Дональд молча протянул девушке стакан воды и положил руку ей на плечо.       — Сильно?       — Нормально, — соврала Делла, делая маленький глоток, — Просто утро.       Даки постояли так несколько секунд. Дональд не уходил, и Делла чувствовала, как его пальцы слегка сжимаются — то ли от беспокойства, то ли от бессилия что-либо изменить.       — Ты завтракать будешь? — спросил селезень наконец.       — Не хочу.       — А надо.       Делла подняла на него усталые глаза. Дональд смотрел твёрдо — не строго, но настойчиво.       — Хотя бы тост. Или йогурт. Доктор сказал…       — Я помню, что сказал доктор, — перебила Делла, но без злости, — Ладно. Тост. Через полчаса.       Дональд кивнул и, помедлив, убрал руку.       — Я поговорю с дядей. Ты иди, лучше отдохни.       Селезень развернулся и пошёл на кухню, а Делла осталась в коридоре, прижимая стакан к груди.       "Доктор сказал", — повторила она про себя.       Да, два дня назад Скрудж настоял на визите к старому семейному врачу. Тот подтвердил беременность, выписал витамины, сказал поменьше нервничать и побольше гулять.       Из кухни донёсся запах поджаренного хлеба. Делла глубоко вздохнула, поставила стакан на столик в прихожей и пошла приводить себя в порядок.       После того, как девушка рассказала всю правду дяде и брату, она чувствовала странную, почти нереальную радость от мысли о будущем птенце. Делла могла не спать всю ночь — представляла, как будет учить малыша летать. Как покажет ему мир. Как они будут вместе ходить в приключения.       Но это было раньше. Постепенно радость начала трескаться по краям.       Деллу тошнило каждое утро. Иногда — днём, вечером, в три часа ночи, когда организм решал, что самое время проверить, осталось ли в желудке хоть что-то.       Она уставала. Не после дел — после ничего. Поднялась с кровати — устала. Спустилась по лестнице — устала. Съела тост — устала. Тело стало чужим, тяжёлым, непослушным. Будто кто-то подсыпал ей в кровь свинец.       Дональд смотрел на сестру с тревогой. Скрудж — с беспокойством. Они не говорили ничего, но Делла видела. И это бесило. А потом она понимала, что бесится из-за ерунды, и бесилась ещё сильнее.       Вскоре девушка перестала улыбаться вовсе. Она сидела на кухне, пила мятный чай и смотрела в одну точку. Дональд спросил, что случилось. Она сказала: "ничего". Селезень не поверил, но не стал лезть.       Прошла ещё неделя. Делла привыкла к тошноте. Научилась вставать медленно, не делать резких движений, завтракать сухим печеньем. Это была не победа — это было выживание.       Девушка привыкла к усталости. Она перестала удивляться, что после подъёма на второй этаж нужно отдышаться. Перестала злиться, что не может пробежать по коридору, как раньше. Просто принимала. Шаг за шагом. Медленно.       Но привыкнуть к тому, что тело больше не принадлежит ей, Делла не могла. Девушка смотрела на себя в зеркало — не подолгу, мельком, когда расчёсывала волосы. Лицо было бледным. Под глазами виднелись синяки. Она выглядела так, будто не спала неделю.       — Делла Дак может справиться со всем! — твердила искательница приключений себе.       Но внутри, где-то глубоко, росло другое. Не ребёнок — сомнение. Оно появилось незаметно. Сначала — лёгкое, почти невесомое. "А может, не стоило?" — пронеслось в голове, и Делла отмахнулась, как от назойливой мухи.       Потом всё стало настойчивее. "Ты готова к этому? Ты вообще хотела детей? Ты когда-нибудь говорила "хочу ребёнка"?"       Нет. Не говорила. Никогда.       Делла хотела летать. Хотела приключений. Хотела свободы. А ребёнок — это не свобода. Это привязанность на всю жизнь. Это ответственность. Это страх.       Делла не была готова. И, кажется, никогда не будет.       Это случилось вечером. Делла вошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В комнате было темно, только уличный фонарь светил сквозь занавески, рисуя на полу бледные полосы.       Девушка не включала свет. Она сделала несколько шагов и села на кровать. Делла опустила голову и уставилась в пол, на свои босые лапы. Ничего не изменилось снаружи. Внутри — всё.       "Я не хочу".       Делла подумала об этом впервые. Не как случайную мысль, которую можно отогнать. А как факт. Как правду.       "Я не хочу этого ребёнка. Не хочу, чтобы меня тошнило. Не хочу быть слабой. Не хочу, чтобы моё тело жило по чужим правилам. Не хочу бояться. Не хочу, не хочу, не хочу".       Делла сжала край одеяла.       — Прости, — прошептала она в пустоту, — Прости. Я не… я не могу. Я не хочу.       Слёз не было. Только тяжесть. Огромная, давящая тяжесть, которая расползалась от груди к плечам, к шее, к горлу. Делла лежала на кровати, глядя в потолок. Медленно дышала, но легче не становилось.       "Я чудовище, — подумала девушка,— Нормальные матери радуются. А я..."       А потом пришла другая мысль. Та, которую Делла гнала от себя все эти дни. Та, которая приходила по ночам и заставляла её смотреть в потолок до рассвета.       "А вдруг он будут похож на него?"       Делла зажмурилась. Сжала пальцы в кулаки.       "Вдруг у него будут его глаза? Его улыбка? Его взгляд?"       Делла представила. Маленького утёнка, который смотрит на неё — и в этих глазах холодный, зелёный огонь.       — Нет, нет, нет.       Девушка открыла глаза. В комнате было тихо. Только часы мерно тикали.       "А если он унаследует его характер? Если будет такими же жестокими?"       Делла встала и подошла к стене, упёрлась в неё ладонями. Лбом — в холодные обои.       — Я не смогу, — прошептала она, — Я не смогу смотреть на него и видеть тебя.       Дак не знала, к кому обращается. К Дереку? К ребёнку? К себе? Она вообще ничего не знала.       Только одно чувство росло внутри, перекрывая тошноту, усталость и страх. Чувство, которое девушка не могла назвать. Стыд? Вина? Отвращение?       "Я боюсь собственного ребёнка. Ещё до того, как он родился."       Делла оттолкнулась от стены. Она села на пол, прямо на ковёр, и подтянула колени к груди, обхватила их руками.       — Прости, — прошептала искательница приключений в пустоту, — Прости, что я такая. Прости, что боюсь. Прости, что не могу... не могу радоваться. Не могу любить. Не могу.       Делла сидела неподвижно, боясь пошевелиться. Боялась, что если встанет — мир рухнет. Если заснёт — проснётся и снова почувствует тошноту. Если останется — сойдёт с ума. Если уйдёт — предаст. Она не знала, что делать.

***

      Прошла всего неделя. Симптомы не утихали — тошнота накатывала волнами, запахи бесили, а к вечеру наваливалась такая слабость, будто Делла разгружала вагон золотых слитков. Но девушка терпела. Она вообще не привыкла жаловаться.       Поэтому когда Скрудж объявил, что нашёл зацепку по Глазу Фурии — амулету из тёмного янтаря — Делла обрадовалась. Девушка спустилась в гостиную ещё до рассвета, когда за окнами висела предутренняя темень, а в камине потрескивали последние угли.       — Отлично. Я готова, — объявила Делла, застегнув молнию куртки.       — Нет, — отрезал Дональд, даже не поднимая головы от карты.       Девушка замерла, но через мгновение резко повернулась к брату. И понеслось.       — Прости, я, кажется, ослышалась. Ты сказал "нет"?       Дональд наконец поднял голову. Его взгляд был твёрдым, как сталь.       — Я сказал "нет". Ты остаёшься дома. Будешь пить чай с печеньками и вязать.       — Я не умею вязать, — медленно произнесла Делла, чувствуя, как где-то глубоко в груди разгорается привычный огонь протеста.       — Самое время научиться, — Дональд снова уткнулся в карту, давая понять, что разговор окончен.       Делла сделала шаг вперёд. Потом второй. Её тень на стене выросла и нависла над братом.       — Дональд, — голос девушки звучал тихо и опасно, — Если ты сейчас же не возьмёшь свои слова обратно, я выкину твою любимую гитару в окно.       Дональд даже не вздрогнул. Он аккуратно сложил карту, сунул её во внутренний карман куртки и только после этого поднялся на ноги. В полный рост селезень был выше сестры всего на пару сантиметров, но сейчас, расправив плечи, казался выше.       — А я скажу дяде, что это ты разбила его хрустальную чернильницу в пятнадцать лет.       — Это была случайность! — Делла взмахнула руками.       — Ты играла в мяч в кабинете.       — Я отрабатывала реакцию! — девушка ткнула в брата пальцем, — Ты обещал не вспоминать!       — Я обещал не вспоминать, если ты больше не будешь меня шантажировать, — поправил Дональд, нахмурившись сильнее.       Скрудж, всё это время сидевший в своём кресле с чашкой чая и делая вид, что читает утреннюю газету, медленно опустил её на колени.       — Не отвлекайтесь.       — Дядя, скажи ему! — Делла обернулась к богатею, разведя руки в стороны, — Он пытается запереть меня дома, как нашкодившего щенка!       — Я пытаюсь тебя уберечь, — вновь поправил Дональд, скрещивая руки на груди. Его пальцы барабанили по предплечьям — нервная привычка, оставшаяся с детства, — Есть разница.       — Разница в том, что щенку хотя бы разрешают гулять во дворе! — Делла упёрла руки в бока.       — Ты беременна!       — О, правда? Спасибо, что сказал, гений! Я не знала! — голос девушки подскочил на высокую ноту.       — Дети... — начал Скрудж, но его уже никто не слушал.       Дональд шагнул вперёд, заслоняя сестре путь к выходу.       — Ты будешь сидеть на месте и не дёргаться!       — А ты будешь лежать на месте, когда я сломаю тебе руки! — Делла сделала выпад, и Дональд инстинктивно отшатнулся.       — Попробуй только!       — Ой, да я тебя одной левой! Ты даже в шахматы проигрываешь!       — Шахматы — это стратегия, не путай с физической силой! — Дональд выпрямился, поправляя воротник.       — Ах, то есть ты признаёшь, что у тебя нет физической силы?       — Я не это сказал!       — Так что ты сказал?       — Я сказал, что ты не идёшь!       — А я сказала, что иду!       Скрудж тяжело вздохнул, отхлебнул из чашки и откинулся на спинку кресла. За окном виднелись серый тучи и промозглый ветер. В доме пахло кофе, старыми книгами и разгорающимся скандалом.       Селезень посмотрел на потолок, на люстру, на свои гамаши. Ничто не помогало. Племянники продолжали орать друг на друга, перебивая и перекрикивая, словно им снова было по шесть лет.       — ХВАТИТ! — рявкнул Скрудж наконец, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла.       Гулкая тишина пронзила комнату. Делла и Дональд замерли с открытыми клювами.       — Вы как маленькие! — Скрудж поднялся, опираясь на трость, — Если вы не прекратите, мы не полетим! А поедем на поезде! — Дональд открыл было клюв, но богатей остановил его взглядом, — А билеты оплатите из своего кармана!       Это подействовало. Дональд отвернулся к окну, барабаня пальцами по подоконнику. Делла выдохнула, поправила выбившуюся прядь и демонстративно сильнее застегнула молнию.       Никто не сказал ни слова, но всем было ясно: они летят. Все трое.       Через два часа "Комета" рассекала плотные слои облаков, оставляя за хвостом белые клубящиеся следы. Делла сидела в кресле пилота, положив руки на штурвал с той лёгкой уверенностью, которая даётся только годами практики. Её пальцы идеально касались изгибов металла, будто она делала это всю жизнь — что, в общем-то, было правдой.       Но что-то было не так. Делла не могла объяснить это словами. Просто где-то глубоко внутри, под рёбрами, поселилось странное, щемящее чувство. Будто она больше не одна.       Делла бросила быстрый взгляд на свой живот — под курткой ничего не было заметно. Всё как обычно. Но она знала, что там, внутри, растёт что-то новое. Что-то, что перевернёт её жизнь с ног на голову.       Делла не была готова. И она не была уверена, что хотела этого. Но, возможно, это и не требовалось.       — О чём задумалась? — голос брата вырвал девушку из размышлений.       Дональд сидел в кресле второго пилота, мрачно глядя в иллюминатор. На коленях у него лежала карта, но он не смотрел на неё — взгляд был устремлён куда-то вдаль, в серую пелену. В кабине стоял привычный монотонный гул двигателя, смешанный с редкими щелчками приборной панели.       — Ни о чём, — соврала Делла, возвращая внимание к штурвалу, — Просто облака красивые.       Дональд скосил на сестру подозрительный взгляд, но ничего не сказал. Скрудж на заднем сиденье читал какой-то старый журнал, периодически поднимая глаза на племянников. Он заметил, как Делла на секунду прижала ладонь к животу, но промолчал. Некоторые вещи не требуют слов.              Шахта встретила Даков холодом и сыростью. Воздух пах плесенью, мокрым камнем и чем-то ещё — старым, забытым, будто время здесь остановилось несколько десятилетий назад. Вход зиял чёрной дырой в склоне холма, поросшего колючим кустарником.       Делла сделала шаг внутрь и тут же пожалела, что не взяла с собой шарф. Сырой холод пробирался под одежду, заставляя её подёргивать плечами. В животе привычно заныло — ничего страшного, просто очередная волна тошноты, которую она успешно игнорировала.       — Ты как? — тихо спросил Скрудж, положив руку на спину племянницы.       — Нормально, — ответила Делла, выпрямляясь, — Идём.       — Дональд, ты пойдёшь первым, — скомандовал богатей, щёлкнув фонариком. Жёлтый луч разрезал темноту, выхватывая из неё неровные стены и капающую с потолка воду, — Делла, ты за ним. Я замыкаю.       Девушка кивнула и уже собралась шагнуть внутрь, как брат вдруг выставил руку, преграждая ей путь.       — Стой.       — Что на этот раз? — Делла остановилась так резко, что чуть не наступила селезню на лапу.       — Дай я проверю.       — Дональд, — Делла вздохнула, стараясь сохранять спокойствие, — это порог. Обычный каменный порог. Мы видели такие тысячи раз.       — А вдруг он провалится? — Дональд уже опустился на корточки и водил фонариком по стыкам камней.       — Ты сейчас серьёзно? — Делла скрестила руки на груди.       — Ты слишком самоуверенна.       — А ты слишком параноик.       — Это называется предусмотрительность.       — Это называется "я сейчас двину тебе по голове фонариком", — прошипела Делла, но Дональд уже не слушал. Скрудж, стоящий сзади, переминался с ноги на ногу и считал про себя, чтобы успокоиться.       — Всё чисто, — объявил Дональд через минуту, поднимаясь.       — О, спасибо, ваше величество, что разрешили! — Делла прошла мимо брата, громко топая по камням, словно хотела доказать, что они не проваливаются.       — Не язви, — буркнул Дональд, следуя за сестрой.       — А то что? Посадишь меня в угол?       — Посажу в угол, отберу штурвал и заставлю вязать носки.       — Ты не посмеешь.       — Посмей только сказать, что я не посмею.       Скрудж, шедший последним, остановился, прижал пальцы к вискам и сделал глубокий вдох.       — Я покупаю вам два билета по разные стороны страны.       Делла и Дональд переглянулись через плечо.       — Он блефует, — шепнула девушка.       — Всегда блефует. Не станет он тратиться на билеты, — согласился селезень.       Скрудж услышал и ускорил шаг, чтобы больше не влезать в этот бессмысленный спор.       Даки шли по тоннелю уже около получаса, когда Делла почувствовала, что ноги начинают гудеть. Обычно она могла идти часами без отдыха — тренировки, перелёты, погони — всё это закалило её. Но сейчас организм работал иначе. Каждый лишний шаг отдавался тяжестью в пояснице, каждый подъём заставлял дыхание сбиваться.       "Ненавижу".       Девушка старалась не подавать виду. Переставляла ноги механически, смотрела вперёд, не жалуясь. Но Дональд, кажется, замечал всё.       — Давай остановимся, — предложил селезень вдруг, когда Даки вошли в небольшой грот с относительно ровным полом.       — Я не устала, — соврала Делла.       — Я устал, — парировал Дональд и сел на камень, жестом приглашая сестру сделать то же самое.       Скрудж, который уже понял, что спорить с упрямством племянников бесполезно, просто привалился к стене и достал флягу с водой. Он сделал глоток, протянул Делле.       — Пей, — произнёс богатей коротко.       Девушка взяла флягу. Вода была прохладной, с лёгким металлическим привкусом — наверное, от старого железа. Она сделала несколько глотков, и тошнота, которая всё утро свернулась где-то под горлом, чуть отступила.       — Спасибо, — тихо ответила Делла, возвращая флягу.       Утки сидели в тишине несколько минут. Где-то далеко капала вода — мерно, успокаивающе. Капли падали в подземное озеро, и звук разносился по тоннелям, как перезвон колокольчиков.       Делла закрыла глаза и прислушалась к себе. Сердце билось ровно. Дыхание выровнялось.       — Пошли, — бросила девушка, открывая глаза и вставая первой.       Дональд посмотрел на сестру, хотел что-то сказать, но передумал. Он просто поднялся следом и снова занял место впереди.       Коридор расширился, потолок поднялся, и Делла наконец-то смогла выпрямиться в полный рост. Она потянулась и огляделась.       Это было уже не просто ущелье, а что-то вроде подземного зала. Стены здесь были гладкими, будто их отполировала вода, а на сводах мерцали крошечные светящиеся грибы — редкое зрелище, которое Делла видела всего пару раз в жизни.       — Красиво, — выдохнула искательница приключений, запрокидывая голову.       — Смотри под ноги, а не в потолок, — буркнул Дональд, но сам тоже замер на секунду, разглядывая голубоватое свечение.       Скрудж подошёл к одной из стен и провёл по ней пальцем.       — Вулканическая порода, — заметил Скрудж, — Этот зал образовался не водой, а лавой. Много тысяч лет назад.       — Откуда здесь лава? — спросила Делла, подходя ближе.       — Это место стоит на древнем вулканическом массиве, — ответил Скрудж, и его голос стал тише.       Даки постояли ещё немного в тишине. Светящиеся грибы мерцали, как далёкие звёзды, и Делле вдруг захотелось оказаться где угодно, только не здесь. Не в этом зале, не в этой шахте.       — Идём, — вдруг приказала девушка, первой шагая в следующий тоннель.       Следующие полчаса тянулись медленно. Дональд не отставал от сестры ни на шаг, заслоняя её от каждой трещины в стене, от каждого подозрительного шороха и даже от сквозняка.       — Дональд, если ты ещё раз встанешь между мной и любым направлением, я вцеплюсь в твою голову и буду трясти, пока она не перестанет думать глупости, — предупредила Делла, когда брат в третий раз загородил ей проход в узком тоннеле.       — Попробуй, — отозвался Дональд, — У меня твёрдый череп.       — Как и содержимое.       — Ах так!       — Так!       — Я нашёл подвесной мост! — донёсся издалека голос Скруджа.       Дональд побелел так быстро, что Делла увидела это даже в полутьме. Его клюв приоткрылся, глаза расширились.       — Подвесной мост?! — заорал селезень и рванул вперёд, оставляя сестру одну, — Делла, назад! Ты не пойдёшь по мосту!       — Я уже иду! — крикнула сестра в ответ и действительно шагнула вперёд.       Мост висел над огромным чёрным провалом — старые деревянные доски, скреплённые ржавыми цепями, уходили в темноту. Где-то далеко внизу шумела вода — глухо, зловеще, будто река перекатывала камни.       — Делла! — Дональд уже стоял у начала моста, — Не смей!       — Не ори, я слышу, — девушка подошла к краю и заглянула вниз. Темнота была такой плотной, что казалась осязаемой.       Дональд не стал ждать. Он метнулся к сестре, схватил её, не спрашивая разрешения, и поднял на руки.       — Дональд! — заверещала Делла, дёргаясь, — Поставь меня на место!       — Нет!       — Ты с ума сошёл?!       — Это ты сошла!       — Я тебя ударю! Ты...       Дональд уже ступил на первую доску. Мост жалобно скрипнул под их общим весом, цепи звякнули.       — Заткнись и не дёргайся! Ты настолько бешеная, что если пойдёшь сама, точно упадёшь!       Скрудж стоял на другой стороне пропасти, скрестив руки на груди, и смотрел на племянников. Сзади него темнел тоннель. Спереди — пропасть. А посередине — семейная драма в лучших традициях МакДаков.       Богатей подумал о том, что, возможно, инвестиции в недвижимость на необитаемом острове были не самой плохой идеей. Хотя бы там тихо.       — Ты меня уронишь! — продолжала вопить Делла.       — Не уроню!       — А вдруг уронишь?       — Я тебя держу!       — Держишь так, будто я бомба!       — Ты и есть бомба! Бомба замедленного действия!       — Это ты придурок! Придурок, который не умеет обращаться с беременными женщинами!       — А ты не умеешь быть беременной женщиной!       — Это не навык, это состояние!       — Тогда веди себя соответственно!       — Я и веду себя!       — Ты ведёшь себя как обычно, то есть ужасно!       — Ах, значит, я ужасна?!       — Самая ужасная сестра в мире!       — А ты самый ужасный брат!       — Дядя, скажи ей уже! — взмолился Дональд, переступая последнюю доску и наконец-то шагнув на твёрдую землю.       Скрудж посмотрел на племянников долгим, усталым взглядом.       — Дональд, поставь сестру на землю, пока она не исполнила свою угрозу, — ответил селезень ровным голосом, — Делла, прекрати бить брата, он искренне пытается помочь. И оба замолчите, пока я не пожалел, что взял вас в это приключение.       Дональд осторожно опустил Деллу на пол, будто она была хрупкой фарфоровой статуэткой. Та поправила куртку, отряхнулась, тронула растрепавшиеся волосы и посмотрела на брата взглядом, который обещал долгую и мучительную расправу.       — Ночью, — начала искательница приключений тихим, опасным голосом, — Я тебя зарежу.       — Ты постоянно это обещаешь, — ответил Дональд, закатив глаза.       Делла фыркнула. Потом усмехнулась. А через секунду они оба расхохотались — устало, нервно, но искренне.       На другой стороне пропасти, когда мост остался позади, а крики стихли, наступила та особенная тишина, которая бывает только глубоко под землёй. Ни ветра, ни птиц, ни шума волн — только собственное дыхание и редкие капли воды.       Делла стояла, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела, как Дональд отряхивает свою матросску. Скрудж уже ушёл вперёд — изучать следующий зал, оставив их наедине.       — Донни, — тихо позвала девушка брата. Он поднял голову.       — Спасибо. Я понимаю, что ты волнуешься. Просто... иногда мне нужно, чтобы ты верил в меня. А не загораживал собой каждый камень.       Дональд подошёл ближе. Его лицо было серьёзным, без тени усмешки.       — Я верю в тебя. Больше, чем в кого-либо на свете. Я просто не верю в эту шахту. И в этот мост.       Делла рассмеялась — звонко, гулко, так, что эхо разнеслось по тоннелям. Дональд улыбнулся в ответ, и на секунду они снова стали детьми, которые не боялись ничего на свете.       — Ладно, — начала Делла, отталкиваясь от стены, — Пошли, а то дядя Скрудж найдёт сокровище без нас.       — Он без нас даже карту не развернёт, — фыркнул Дональд.       Утки двинулись вперёд — рядом, плечом к плечу. И когда рука Дональда снова потянулась к локтю сестры, чтобы подстраховать на скользком камне, Делла не стала возмущаться. Она просто взяла его за руку сама. И они пошли дальше. Вместе.

***

      Прошло ещё две недели. Живот Деллы округлился — не сильно, но достаточно, чтобы старая одежда была слегка мала. Она каждое утро проводила по пять минут перед зеркалом, рассматривая себя и ругаясь сквозь зубы.       Дональд заметил изменения раньше, чем сестра сама. Во-первых, Делла стала чаще спать. Если раньше она могла не ложиться до двух ночи, разбирая двигатель "Кометы" или читая карты, то теперь её вырубало ровно в девять вечера, прямо посреди разговора. Однажды она уснула с вилкой в руке за ужином. Скрудж тогда аккуратно вытащил столовый прибор и укрыл племянницу пледом.       Во-вторых, у Деллы появились странные пристрастия. Дональд заставал её за поеданием солёных огурцов с мёдом, за разглядыванием детских игрушек в витрине магазина и за другими вещами, несвойственным искательнице приключений.       Однажды Дональд спустился вниз за водой. На кухне горел свет, и оттуда доносился вкусный запах — жареная рыба с лимоном и травами. Поэтому селезень зашёл на кухню в хорошем настроении, ожидая увидеть дядю за ужином или, может быть, остатки обеда, которые можно подогреть. Но он не ожидал увидеть сестру.       Делла сидела за столом. Перед ней стояла тарелка, на которой лежала жареная рыба. С золотистой хрустящей корочкой и долькой лимона на боку. Рядом — картофельное пюре и веточка укропа.       Сама Делла смотрела на это блюдо с таким выражением, будто перед ней лежал золотой слиток. В её глазах горел голодный, почти хищный огонь.       Дональд замер в дверях.       — Делла, — медленно произнёс он, — Что это?       Девушка подняла на брата взгляд.       — Рыба, — ответила она, будто это было очевидно.       — Я вижу, что рыба, — Дональд сделал шаг вперёд, — Вопрос в том, почему ты её ешь?       — Потому что я голодна.       — Ты ненавидишь рыбу, — напомнил Дональд. Он чувствовал себя персонажем из какого-то абсурдного сна.       — Не неси чушь, — закатила глаза Делла, отрезая новый кусок, — Ты преувеличиваешь.       — Ты всегда её ненавидела. С детства. Ты говорила, что рыба пахнет "грязными носками и смертью".       — Возможно, — Делла отправила кусок в рот и зажмурилась от удовольствия, — М-м-м. Это треска?       — Откуда я знаю! — Дональд всплеснул руками, — Я в шоке! Я не различаю сорта рыбы в таком состоянии!       — Треска, — подтвердила Делла, — С лимоном и розмарином. Дядя Скрудж заказал.       — Ты попросила дядю заказать РЫБУ? — голос Дональда стал выше, — Добровольно? Сознательно? Ты, которая при виде рыбного филе убегала на другой этаж?       — Донни, — Делла вздохнула, отодвигая пустую тарелку и пододвигая вторую, с таким же куском, — Я, например, не вижу проблем. Рыба и рыба.       Девушка хмыкнула и тут же вновь подняла взгляд.       — О, можно ещё добавить маринованные огурцы. И шоколад. И маринованные огурцы в шоколаде.       — Это отвратительно.       — Это вкусно, — возразила Делла, не прекращая жевать, — Не суди, пока не попробовал.       — Я не буду это пробовать! Это противоречит законам нормальной пищи!       — Ты слишком драматизируешь, — Делла доела второй кусок и потянулась за третьим.       — Ты будешь ещё? — Дональд казался очень удивлённым.       — Я голодна, — невозмутимо ответила девушка, — И вообще, ты бы лучше селёдки мне принёс, а не стоял с открытым клювом.       Дональд, сам не понимая зачем, подошёл к холодильнику, достал тарелку с солёной рыбой и поставил перед сестрой.       — Спасибо. Ты лучший.       В кухню вошёл Скрудж. Он окинул взглядом стол — три пустые тарелки, рыбьи кости, лимонные дольки, довольную Деллу и ошарашенного Дональда.       — Треска была хорошей? — спросил богатей, наливая себе чай.       — Потрясающая, — ответила Делла, откидываясь на спинку стула и кладя ладонь на живот, — Донни в шоке.       — Я вижу, — Скрудж сделал глоток, — Я заказал ещё сёмгу на завтра. И палтуса на послезавтра.       — Дядя, тебя не смущает, что Делла ест РЫБУ? — Дональд поднял бровь.       — Если она захочет рыбу — будет рыба. Если захочет ананасы с колбасой — будут ананасы с колбасой.       — Это было один раз, — пробормотала Делла, нахмурившись.       — И это было ужасно, — добавил Дональд.       — Вкусы меняются. Ладно, — выдохнула Делла, поднимаясь из-за стола и потягиваясь, — Я спать. Завтра сёмга, не забывайте.       — Не забудем, — ответил брат.       Девушка вышла из кухни, и через минуту наверху хлопнула дверь спальни.

***

      Три часа ночи. Делла открыла глаза. В комнате было темно — только уличный фонарь пробивался сквозь щель в шторах. Часы на тумбочке показывали "3:17".       Девушка лежала и смотрела в потолок. Тело было тяжёлым, живот стал ещё больше. Но тошноты не было. Вместо неё пришло другое.       Голод. Не обычный, когда можно потерпеть до утра. А настоящий, требовательный, почти болезненный. Делла села на кровати, придерживая живот. Посидела минуту, надеясь, что желание пройдёт. Не прошло. Только усилилось.       — Серьёзно? Сейчас?       Никто не ответил. Но желание никуда не делось.       Делла вздохнула, спустила лапы с кровати, встала и вышла в коридор. Она не постучала, а просто открыла дверь в комнату Дональда и вошла.       — Донни.       Селезень спал на боку, его дурацкая матросская шапка съехала на глаза.       — Дональд, — Делла потрясла брата за плечо, — Просыпайся.       — М-м? — селезень заворочался, — Что? Пожар?       — Клубника, — просто ответила девушка.       Дональд моргнул. Посмотрел на сестру мутным сонным взглядом. Потом на часы на тумбочке — "3:19".       — Делла... Сейчас три часа ночи.       — Я знаю, — девушка сложила руки на груди, — Но я очень хочу клубнику. Прямо сейчас.       Дональд сел на кровати. Он потёр лицо ладонями и посмотрел на сестру долгим, усталым взглядом.       — Ты разбудила меня в три часа ночи, потому что хочешь клубнику?       — Да.       Дональд вздохнул — глубоко, протяжно, как вздыхают те, кто уже смирился со своей судьбой.       — Жди, — устало бросил он и встал.       Через пять минут селезень вышел из своей комнаты одетый в куртку. В руках — ключи от машины.       — Если я умру по дороге, ты будешь виновата.       — Ты не умрёшь, — улыбнулась Делла, — Ну либо ты будешь самым тупым Даком, который умер так нелепо.       Дональд фыркнул и вышел. Дверь за ним хлопнула. Делла осталась стоять в коридоре. Было холодно — старый дом выстужался по ночам. Она обхватила себя руками, но не для того, чтобы согреться.       — Ты капризный, — произнесла девушка, приложив ладонь к животу, — Знаешь?       Никто не ответил. Но Делле показалось, или стало чуть теплее.       Дональд вернулся через полчаса. Уставший, недовольный, с пакетом в руках. Делла ждала его в своей комнате, сидя на кровати.       — Держи, — селезень вручил сестре пакет, — Там два килограмма. Самая свежая, какая была. Продавец сказал, что только привезли.       — Ты лучший брат на свете, — мурлыкнула Делла, забирая ягоды.       — Я знаю, — ответил Дональд и ушёл спать, оставив девушку одну.       Делла открыла пакет. Клубника была идеальной — крупная, красная, приятно пахнущая. Она взяла первую ягоду. Сладкая, сочная, почти неприлично вкусная. Самая вкусная в её жизни.

***

      Живот рос не по дням, а по часам. Делле казалось, что он увеличивается прямо у неё на глазах — каждое утро она просыпалась и чувствовала, что стала ещё больше, чем вчера.       Девушка сидела на диване в гостиной и пыталась устроиться поудобнее. Бесполезно. Подушки приходилось подкладывать везде — под спину, под поясницу, под бока. В итоге она сидела в настоящем гнезде из текстиля, но всё равно чувствовала неимоверный дискомфорт.       — Ты как? — спросил Дональд, проходя мимо с кружкой кофе.       — Прекрасно, — простонала Делла, пытаясь дотянуться до чашки с чаем на журнальном столике. Живот мешал. Она наклонилась вперёд — не достала. Ещё чуть-чуть — и чуть не свалилась с дивана, ухватившись за подлокотник в последний момент.       Дональд вздохнул. Поставил свою кружку на каминную полку, подошёл, взял чашку сестры и подал ей.       — Спасибо, — поблагодарила Делла, принимая чай обеими руками. Пальцы у неё слегка дрожали — то ли от слабости, то ли от другого чувства, которое брат не смог прочесть.       — Всегда пожалуйста, — ответил Дональд, усаживаясь в кресло напротив.       Делла отпила чай. Он был мятный — единственный, от которого её не тошнило и не кружилась голова. Дональд знал это и заваривал его каждое утро, даже не спрашивая. Она заметила это недели три назад и тогда же перестала удивляться. Селезень всегда был таким — делал то, что нужно, не требуя благодарности.       — Я похожа на воздушный шар, — вздохнула Делла, глядя на свой живот. Он был огромным, круглым, неудобным.       — На дирижабль, — поправил Дональд, не поднимая глаз от книги.       — Спасибо, ты очень поддерживаешь.       — Я стараюсь.       Селезень перевернул страницу. В камине потрескивали дрова — за окном уже давно стемнело, и в гостиной было тепло и уютно.       Скрудж вошёл в гостиную с чашкой свежего чая, опустился в своё кресло — то самое, с высокой спинкой, которое он привёз из Шотландии много лет назад — и окинул взглядом племянников. Делла сидела на диване, развалившись так, будто пыталась занять как можно больше места. Дональд сидел в кресле напротив, уткнувшись в книгу.       — Дональд, — тихо обратился Скрудж, отпивая чай.       — Да? — селезень не поднял головы.       — У тебя шапка съехала.       Дональд машинально потрогал свою голову. Головной убор сидел криво, съехав на правую сторону. Он поправил шапку, но та тут же съехала обратно.       — Она всегда съезжает.       — Это потому что ты её носишь даже дома, — заметил Скрудж. Он отставил чашку на блюдце и сложил руки на груди, — Как маленький.       — Я люблю свою шапку, — буркнул Дональд, наконец поднимая голову.       — Мы знаем, — Скрудж кивнул, — Она тебя любит больше, чем твоя девушка.       — У меня нет девушки, — нахмурился Дональд, и в его голосе послышалась обида.       — Вот видишь, — ответил Скрудж и снова взял чашку.       Делла фыркнула. Она не сдержалась, прижала ладонь к клюву, но было поздно. Смех вырвался наружу — сначала тихий, похожий на всхлип, потом громче, раскатистее.       — Дядя, ты... — девушка не могла говорить, потому что смех перехватывал дыхание. Она попыталась сделать вдох, но выдох получился смешанным с новым приступом хохота, — Ты...       — Я очень остроумный, — спокойно договорил Скрудж.       Делла смеялась, держась за живот. Она смеялась так сильно, что заболели бока. Слёзы выступили на глазах и потекли по щекам.       И вдруг смех оборвался. Делла замерла. Её лицо изменилось — улыбка сползла, глаза расширились. Она выпрямилась, насколько позволял живот, и замерла, прислушиваясь к себе.       Внутри что-то произошло. Что-то новое, чего не было раньше. Не толчок. Не боль. Что-то другое — глубокое, тянущее, необратимое.       Девушка посмотрела на Дональда, потом на Скруджа. В гостиной стало очень тихо. Даже часы, казалось, замерли.       — Я сейчас рожу.       Дональд моргнул. Его лицо ничего не выражало — он явно не понял.       — Ой, да не так уж это и смешно было, — селезень закатил глаза, отмахиваясь.       — Дональд, — перебила Делла. Голос у неё был странный — спокойный, но с металлом, от которого по спине побежали мурашки, — Я сейчас реально рожу.       Дональд посмотрел на сестру. На её лицо — бледное, с капельками пота, выступившими на лбу. На её руки, которые вцепились в подлокотники дивана.       — Ты шутишь?       — Вот прям сижу и не знаю, как ещё смешнее пошутить, идиот! Я никогда в жизни не была серьёзнее!       Скрудж уже встал. Он поставил чашку на стол — чай плеснулся на блюдце, но селезень не заметил. Богатей подошёл к племяннице, опустился на корточки и заглянул в её лицо.       — Схватки? — спросил Скрудж коротко, деловито, как спрашивают о погоде или курсе акций.       — Да, — кивнула Делла, — Только что. Резко. И очень... сильно.       Девушка сделала вдох. Выдох. Снова вдох — медленный, как прочла в книге пару недель назад.       — Дональд, — Скрудж повернулся к племяннику, и его голос стал командным, — Машину. Быстро.       Дональд сидел, как вкопанный. Его лицо было белым, как мел. Глаза смотрели на сестру, но не видели её. Он будто окаменел.       — Дональд! — рявкнул Скрудж, и этот голос пробил даже броню ступора.       — Да! — селезень резко вскочил, — Да, сейчас. Машину. Прямо сейчас.       Дональд выбежал из гостиной, чуть не споткнувшись о край ковра. Где-то в прихожей грохнула вешалка — видимо, задел плечом. Хлопнула входная дверь.       Делла смотрела брату вслед и вдруг почувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёплое — не боль, не страх. Смех — тихий, почти неслышный.       — Он шапку забыл, — заметила девушка, глядя на кресло, где на подлокотнике сиротливо лежал синий головной убор.       — Он без неё как-нибудь справится, — ответил Скрудж, протягивая племяннице руку, — Вставай. Медленно. Я тебя держу.       — Я сама, — отмахнулась девушка, пытаясь приподняться.       — Делла, — возразил Скрудж, и в его голосе была такая смесь любви, усталости и решимости, что спорить расхотелось.       — Ладно, — искательница приключений взяла дядю за руку. Его ладонь была сухой и тёплой, как всегда.       Скрудж потянул племянницу на себя, и Делла поднялась с дивана — тяжело, неуклюже. Внутри всё качнулось, и она на секунду замерла, давая телу привыкнуть. Поясницу прострелило новой волной, и она закусила клюв, чувствуя, как на язык натекает металлический привкус.       — Терпи, — произнёс Скрудж, поддерживая её под локоть, — Скоро будем в больнице.       — Я терплю, — выдохнула Делла, — Я вообще терпеливая. Ты не знал?       — Знал, — селезень повёл племянницу к выходу, медленно, шаг за шагом, — Но напомнить не помешает.       Утки вышли на крыльцо. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, свежий. Делла глубоко вдохнула, и боль отступила на секунду.       Дональд уже завёл машину. Фары светили в темноту, выхватывая из мрака стволы старых дубов. Дверь заднего сиденья была открыта настежь. Он стоял рядом, бледный, взволнованный. Волосы торчали в разные стороны — он взъерошил их, когда выбегал из дома.       — Шапка, — напомнила Делла, когда они подошли к машине. Девушка улыбнулась, несмотря на боль.       — Забудь про шапку! — рявкнул Дональд. Он был на грани — ещё чуть-чуть, и сам бы начал кричать.       — Ты её любишь больше, чем меня, — усмехнулась Делла, осторожно усаживаясь на заднее сиденье. Она зажмурилась от резкой боли.       — Садись уже! — Дональд захлопнул дверь и оббежал машину, чтобы сесть за руль.       Скрудж устроился рядом с Деллой, на заднем сиденье. Он держал её за руку — крепко, как когда-то в детстве. Ночь обещала быть долгой.       Палата была просторной и светлой — благодаря большому окну, выходящему на восток. Солнце только начинало подниматься, и его первые лучи падали на бледно-голубые стены, делая их почти белыми. Пахло чистотой, лекарствами и чем-то ещё — сладковатым, тёплым.       Делла сидела на кровати, откинувшись на высокие подушки. На ней была больничная рубашка — слишком большая, и она то и дело поправляла её, потому что ткань норовила сползти. Волосы растрепались, на лбу ещё блестели капельки пота — девушка вытирала их тыльной стороной ладони, но они возвращались снова. Глаза были уставшими — под ними виднелись глубокие синие тени, — но в них горело что-то живое, тёплое, настоящее. Делла улыбалась.       Рядом с кроватью, на специальной подставке, стояла корзина — большая, плетёная, из ивовых прутьев, с высокими бортами и белым кружевным чехлом по краю. Внутри, на мягком одеяле в голубую клетку, лежали три яйца. Они были крупными, гладкими, с едва заметной розоватой скорлупой, которая блестела в утреннем свете. Вокруг них горела маленькая красная лампа — специальная, для обогрева.       Дверь в палату открылась, и в коридоре послышались шаги — нервные, почти бегущие. Дональд влетел первым — он всегда был быстрее, когда волновался. Его волосы торчали в разные стороны, так как селезень не успел их причесать.       За племянником, чуть медленнее, вошёл Скрудж. Он держался прямо, но видно было, что не спал всю ночь — лицо его было сероватым, под глазами залегли глубокие морщины, которых Делла раньше не замечала. Трость богатей сжимал так сильно, что, казалось, дерево должно сломаться.       — Делла! — выдохнул Дональд, останавливаясь у кровати сестры. Он смотрел на неё — бледную, уставшую, но улыбающуюся — и, кажется, только сейчас смог выдохнуть.       Всю ночь Дональд не дышал. Буквально. Сидел на пластиковом стуле в коридоре, сжимая в руках пустую чашку из-под кофе, и слушал, как за дверью кричит сестра. Каждый крик отдавался у него в груди, как удар.       Скрудж подошёл к кровати с другой стороны. Он молча положил руку на плечо племянницы. Делла накрыла его ладонь своей — на тыльной стороне торчала капельница, заклеенная пластырем.       — Ты как? — спросил Скрудж. Голос у него был хриплым.       — Жива, — ответила Делла, — И даже почти здорова.       Девушка говорила тихо — голос сел от крика, но она старалась шутить. Всегда старалась шутить, даже когда внутри всё болело.       Дональд оглядел палату. Белые стены. Белый потолок. Капельница. Монитор, который пищал где-то у изголовья.       — А где... — начал селезень и замолчал. Делла кивнула в сторону корзины.       — Там. Идите, посмотрите.       Скрудж подошёл первым, потому что Дональд вдруг застыл на месте, будто боялся сделать ещё шаг. Богатей опустился на корточки рядом с корзиной, заглянул внутрь и замер.       — Три...       — Три? — переспросил Дональд и наконец подошёл. Теперь он стоял рядом, глядя в корзину поверх дядиной головы. Селезни обернулись к Делле.       Девушка смотрела на них с самым невинным выражением лица, на которое была способна. Брови приподняты, клюв сложен в едва заметную улыбку — она ждала.       — Сюрприз.       Скрудж открыл клюв. Закрыл. Открыл снова. Он никогда не был многословным, но сейчас слова вообще отказывались приходить.       — Ты... Ты знала?       — Ну... неделю, — ответила Делла. Её голос был полон извинения и смущения, — Врач сказал. Я решила не говорить.       — Не говорить?! — Дональд сделал шаг вперёд, и его голос сорвался, — Делла! Ты скрывала от нас столько времени?!       — Я хотела сделать сюрприз, — девушка улыбнулась ещё сильнее, но вышло неловко.       — Сюрприз?! — Дональд схватился за голову обеими руками, — Ты родила ТРЁХ детей! Это не сюрприз! Это... это...       Все замолчали.       Дональд опустил руки. Посмотрел на дядю. Потом на сестру. Потом снова на корзину. Три яйца мирно лежали на одеяле.       Скрудж поднялся, подошёл к кровати, сел на край — осторожно, чтобы не задеть капельницу.       — Ты нас напугала, — произнёс селезень тихо. Делла подняла на него глаза.       — Прости, — прошептала она.       — Ты очень сильно кричала, — добавил Дональд. Он всё ещё стоял у корзины, не в силах отвести от неё взгляд.       — Да не могла я громко кричать. Я Делла Дак! А Даки не боятся боли!       — Ну-у-у, вообще-то... Ты ОЧЕНЬ сильно кричала. На Дерека, — Дональд наконец оторвал взгляд от корзины и посмотрел на сестру, — Ты материлась на него. Очень изобретательно. Медсестры потом обсуждали.       Делла почувствовала, как кровь приливает к щекам.       — Настолько всё плохо?       — Твой крик: "спасибо за крупного ребёнка, Дерек! Я тебе это ещё припомню! Увижу — пристрелю!" — был самым невинным из всего, — усмехнулся Скрудж.       Дональд подошёл к кровати, сел на край с другой стороны, взял сестру за руку — ту, без капельницы. Пальцы у него были холодными.       — И знаешь. Я согласен со всеми теми... не совсем цензурными словами, какими ты называла этого придурка. Особенно когда сказала: "у нас дома будет коврик из селезня!"       — Просто... — Делла нахмурилась, — Я тут через всё это прошла. А он... он даже не знает. И не узнает. И это правильно.       Скрудж кивнул, не говоря ни слова.       Делла смотрела на них — на брата, который держал её за руку, на дядю, который сидел рядом и молчал, но чьё присутствие говорило больше любых слов. Потом перевела взгляд на корзину — на три яйца, которые мирно лежали под тёплой лампой.       — Господи, как я могла так громко кричать?.. — девушка откинулась на подушку и закрыла лицо руками.       — Ты такие слова придумывала, которых даже я не знал, — продолжил Дональд.       — Я не хочу знать...       — А я тебе и не скажу, — селезень сжал руку сестры, — Скажу только, что я был согласен с каждым словом. Каждым.       Даки помолчали. В палате было тихо — только монитор пищал где-то в изголовье да лампа гудела над корзиной.       По просьбе сестры Дональд осторожно передал одно яйцо ей. Девушка прижала ещё не вылупившегося ребёнка к груди. И наконец ощутила то, чего не могла почувствовать так долго. Любовь.       Делла поняла, что была готова умереть за эти три тёплых яйца. Она поняла, что любит их. Не за что-то. Не потому, что должна. Не потому, что так правильно. А просто потому, что они есть. Потому что они — её. Её дети.       Впервые за долгое время Делла улыбнулась спокойно. По-настоящему.