Мама, они не монстры. Они просто боятся. А монстры — это мы, да?

      Комната Аманды превратилась в настоящий детективный штаб. Здесь царил хаос, но только на первый взгляд. На стене, поверх аккуратных обоев, висела огромная пробковая доска, вся утыканная фотографиями, газетными вырезками и листками с каракулями. От каждого снимка тянулись нитки разных цветов — красные, синие, жёлтые — образуя сложную паутину связей между событиями. В центре доски, приколотая самой яркой булавкой, висела пустая бирка с вопросом "КТО?" В воздухе пахло пылью, старой бумагой и мятным чаем.       Посреди этого творческого беспорядка расположились трое. Дилли сидел, поджав под себя ногу, и нервно крутил в пальцах красную нитку. Аманда устроилась в кресле-мешке с блокнотом на коленях. Она что-то быстро записывала. Итен развалился на кровати, закинув ноги на изголовье, но его расслабленная поза обманывала: глаза утёнка внимательно следили за каждым движением брата.       Дети собрались здесь, чтобы в который раз перебрать улики. Дилли поднялся, подошёл к доске и взял в руки указку — старую линейку.       — Давайте ещё раз. Каждый расскажет, что видел своими глазами. Коротко. Без лишних деталей. Начнём с тебя, Итен.       Младший закинул руки за голову и, глядя в потолок, начал:       — Я гулял по рынку поздно ночью. Темно, фонари мигают, ни души. И тут краем глаза замечаю его. Сначала подумал — тень. Но тени не двигаются так плавно, будто скользят по воздуху. Он шёл вдоль витрин, даже не оглядываясь. Я окликнул — и он исчез. Просто растворился за углом, где тупик. Будто его и не было.       — У меня похожее, но не совсем, — подхватила Аманда, когда Итен замолчал, — Я сидела на скамейке на южной площади и листала книгу. Поднимаю глаза — он стоит через дорогу. Спиной ко мне. Через секунду сорвался с места и побежал. Я кинулась за ним, но он перелез через трёхметровую стену как муравей. Без магии. Без лестницы. Просто взял и... словно исчез.       — Моя очередь, — начал Дилли, нахмурившись, — Я гулял с мамой по городу, когда вы болели, и вдруг заметил вдалеке резкое движение. Чья-то фигура прыгала с места на место с нечеловеческой скоростью. Я сорвался за ней, забежал в переулок, потом лез за ним по крышам, бежал через весь город, расталкивая прохожих. Догнал его у леса. А потом была река. Он перепрыгнул по камням на другой берег. А меня в последний момент за капюшон схватила мама. Я чуть не сорвался в воду.       Дилли замолчал, и в комнате повисла тишина. Только нитки на доске слабо колыхались от сквозняка.       — Невысокий, — подытожил Итен, загибая пальцы, — Быстрый. В тёмном. И не похож на местного.       — Исчезает бесследно, словно тень, — добавила Аманда.       В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояли Билли и Вилли. Они замерли на секунду, разглядывая детективный бардак в комнате.       — Ого, — протянул старший, присвистнув, — А у вас тут что, секретное логово?       — Вы в Шерлоков играете? — подхватил Вилли, шагая внутрь.       Дилли вздохнул и повернулся к братьям.       — Помните те странные кражи, о которых все говорят на Материке Зла?       Билли пожал плечами. Вилли тоже выглядел озадаченным.       — Слышали краем уха. Какие-то артефакты пропадают. А что?       — Их крадёт один и тот же тип, — ответил Итен, не меняя расслабленной позы, — Мы называем его "Таинственный чужак".       — Вероятно, он не с Материка Зла, — добавила Аманда, — И слишком ловкий. Слишком быстрый. И двигается так, будто всю жизнь прятался в тенях.       — Мы пытаемся его выследить. Понять, кто он и зачем крадёт артефакты. Но пока зацепок мало, — закончил Дилли.       — Поэтому у вас здесь... это всё? — Билли обвёл рукой комнату, указывая на доску с нитками и фотографиями.       — Поэтому, — подтвердил Дилли.       Пока Билли с любопытством разглядывал газетные вырезки с заголовками о загадочных кражах, Вилли сделал шаг вперёд и подошёл к пробковой доске вплотную. Его взгляд скользил по снимкам, но вскоре остановился.       В центре, приколотая красной ниткой, висела фотография. На ней был изображён компас. Его корпус был сделан из почерневшего серебра, стрелка странно мерцала даже на снимке, а по ободку шли руны, которых никто из присутствующих не мог прочитать. Компас выглядел древним.       — А это что? — тихо спросил Вилли, поднимая руку и указывая на фотографию. Его голос вдруг потерял всю обычную беспечность.       Все замолчали. Дилли переглянулся с Итеном и Амандой, потом медленно подошёл к доске и встал рядом с братом.       — Это последняя украденная вещь.       — Последняя? — переспросил Билли.       — Последняя из тех, о которых мы знаем, — поправила Аманда, вставая с кресла, — Компас пропал три дня назад из городского музея. Охрана ничего не видела, сигнализация не сработала. Компас просто... исчез.       — И ты хочешь сказать, — Вилли повернулся к брату, и в его глазах горел уже не просто интерес, а настоящее беспокойство, — что этот твой "чужак" теперь ходит с ним?       Дилли кивнул.       — И мы должны его найти. Пока он не украл что-нибудь ещё. Или не сделал что-нибудь похуже.       Вилли отступил на шаг от доски, но не отвёл глаз от снимка. Атмосфера в комнате сгустилась, и даже нитки на пробковой доске, казалось, замерли в ожидании.       — Ну что ж, — наконец произнёс синий утёнок, и в его голосе прозвучала решимость, — Тогда, может, расскажете нам всё с самого начала? Похоже, вам понадобится помощь.       Утята около часа разъясняли братьям о загадочном незнакомце. Дилли уже открыл клюв, чтобы закончить рассказ, но договорить ему не дали.       Сначала пришло ощущение. Лёгкое, почти незаметное — будто кто-то очень далеко ударил кувалдой по фундаменту. Аманда подняла голову от блокнота, нахмурившись. Итен перестал барабанить пальцами по колену. Даже нитки на доске едва заметно колыхнулись, хотя окно в комнате было закрыто.       — Вы это чувствуете? — тихо спросила девочка.       Никто не успел ответить. Удар пришёл снова — на этот раз сильнее. Пол под ногами жалобно скрипнул, стены дрогнули, и несколько фотографий слетели с пробковой доски, упав на пол. Кружка с давно остывшим чаем покачнулась на краю стола и с грохотом разбилась о паркет. Где-то в глубине особняка что-то тяжелое рухнуло, и следом раздался звон разбитого стекла.       — Землетрясение? — крикнул Вилли, хватаясь за спинку стула, чтобы удержать равновесие.       — В Дакбурге не бывает таких землетрясений, — резко ответил Билли, вскакивая на ноги.       Пол снова дрогнул — уже сильнее, и на этот раз толчок не прекращался. Земля гудела, низко и угрожающе. С книжных полок посыпались книги, а пробковая доска с громким треском оторвалась от стены и рухнула на пол, потянув за собой нитки и оставшиеся фотографии.       — На выход! Быстро! — крикнул Дилли, перекрикивая гул.       Утята ринулись к двери. Итен вылетел первым, за ним — Билли и Вилли, потом Аманда, которая на секунду задержалась, чтобы схватить непонимающего Руфуса на руки, и наконец Дилли.       Мальчик сразу понял. С ледяной, неумолимой ясностью, от которой кровь стынет в жилах. Это не случайность. Это не просто землетрясение. Это он. Метки исчезли с его тела, но они не пропали, а ушли в землю. Они делали то, для чего были предназначены.       В коридоре первого этажа уже была оставшаяся семья — Делла, Скрудж, Дональд и Поночка. Все они стояли у входной двери, растерянные, с расширенными от ужаса глазами. Никто не говорил ни слова. Никто не спорил.       Делла стояла у входной двери, её лицо было бледным, но глаза горели холодным, сосредоточенным огнём — она не боялась, а оценивала угрозу. Рядом с ней, вцепившись в тумбочку для равновесия, стояла Поночка — напуганная, но державшаяся с удивительной для своих лет смелостью. Скрудж, сжимая в руке трость, тяжело дышал и сверлил взглядом дверь, будто надеялся разглядеть причину происходящего сквозь дерево. Привалившись плечом к стене, стоял Дональд — его лицо выражало смесь ярости и беспомощности.       — Что происходит? — крикнул Итен, подбегая к матери. Делла не ответила.       Скрудж подошёл к двери и открыл её. Холодный воздух ворвался внутрь, смешанный с запахом озона, сырой земли и гари.       Утята выбежали на широкое каменное крыльцо вслед за взрослыми, и все они замерли на верхних ступенях, глядя вниз, на город, раскинувшийся у подножия холма. Обычно отсюда открывался прекрасный вид. Сейчас же Дакбург охватило пламя.       Город горел. Не весь, но во многих местах над крышами поднимались густые столбы дыма, подсвеченные снизу багровым заревом пожаров. Огонь метался по улицам, перекидываясь с дома на дом, и в отсветах пламени было видно, как мечутся крошечные фигурки горожан. Крики долетали приглушённые, но от того не менее жуткие.       Но страшнее пожаров было другое. Тени. Огромные, живые, движущиеся тени. Они не были привязаны ни к домам, ни к деревьям, ни к людям. Они текли сами по себе — тягучие, маслянистые, словно реки из жидкого мрака. Тени перетекали через улицы, взбирались по стенам горящих зданий, обвивали фонарные столбы, заставляя их бешено мигать. Они не просто двигались — они охотились. Бросались на стёкла витрин, выбивая их с глухим звоном. Хлестали по дверям, заставляя те дрожать и гнуться. Заползали в подворотни и вырывались оттуда уже более плотными, почти осязаемыми сгустками тьмы. А земля под всем этим ходила ходуном.       Трещины, тонкие как паутина, разбегались по асфальту улиц. С каждым новым толчком они становились шире, длиннее, и казалось, что сама земля под городом раскалывается на части, выпуская наружу что-то, что спало в глубине.       — Что это? — вновь прокричал Итен. В его голосе не было обычной смелости — только искреннее, детское изумление, смешанное со страхом. Он никогда не видел ничего подобного.       — Тени, — выдохнул Билли.       — Что за тени? — с большими, испуганными глазами воскликнула Аманда, сильнее прижимая к груди Руфуса. Её руки дрожали.       Дилли молчал. Он стоял на крыльце, вцепившись в каменные перила так сильно, что начинало болеть, и смотрел на этот кошмар внизу. На тени, которые когда-то были частью его. Которые росли на его теле, пульсировали, шептали, а теперь вырвались на свободу и уничтожали город.       — Это из-за меня, — голос Дилли был таким тихим, что его почти не было слышно за гулом земли и треском пожаров, — Я их выпустил.       Но никто, казалось, не обратил внимания на мальчика.       Новый толчок — самый сильный за всё это время — заставил крыльцо содрогнуться. По нему вмиг пробежали трещины. Где-то внизу, в городе, рухнула башня старинной ратуши, и облако пыли и искр взметнулось в небо, подсвеченное заревом.       Вот и начался ад.

***

       Внутри особняка, на вершине холма, время будто остановилось, растянувшись в тягучую, липкую бесконечность. Никто не мог точно сказать, сколько прошло часов. Может быть, три. Может быть, пять. Землетрясение не прекращалось — толчки то затихали, позволяя перевести дыхание, то накатывали с новой силой, заставляя стены дрожать, а люстры — мелко позвякивать хрустальными подвесками.       Даки не расходились. Сначала все столпились в холле у входной двери, но Скрудж, придя в себя от первого шока, распорядился переместиться в большую гостиную — подальше от окон, которые могли не выдержать вибрации. Тяжёлые шторы были задвинуты, свет погашен, и в полумраке комнаты, освещённой лишь парой настольных ламп, они ждали неизвестно чего.       Делла сидела на диване, обняв Аманду, которая дремала у неё на плече — организм девочки сдался раньше, чем страх. Дональд ходил из угла в угол, бесшумно ступая по толстому ковру, и то и дело бросал взгляды на зашторенные окна. Скрудж сидел в своём любимом кресле, уставившись в одну точку на противоположной стене. В руке он сжимал трость, хотя никто не понимал, чем она могла помочь против того, что творилось снаружи.       Утята сбились в углу на большом пуфе. Итен сидел, обхватив колени руками, и смотрел в пол. Билли и Вилли, притихшие и непривычно серьёзные, делили одно кресло на двоих. Поночка, прижав к груди блокнот, то и дело что-то писала — короткие, отрывистые заметки, словно пыталась осмыслить происходящее единственным доступным ей способом.       Дилли сидел отдельно, у окна. Он отодвинул край тяжёлой шторы и смотрел в щель на небо. Оно было багровым. Не от заката — за окнами стояла глубокая ночь. Багровым от пожаров, которые полыхали внизу, в городе.       Дакбург, который все знали — уютный, шумный, с тёплыми огнями витрин и вечно спешащими куда-то прохожими, — исчез. Вместо него раскинулось море тьмы, подсвеченное багрянцем. Пожары разрастались. Отсюда, с холма, было видно, как огонь перекидывается с квартала на квартал. Столбы дыма поднимались к небу, сливаясь в одну огромную, чёрную, клубящуюся массу, которая закрывала звёзды и давила на город сверху, как тяжёлая, мокрая вата.       Город кричал. Дилли слышал это даже сквозь закрытые окна и плотные шторы. Вопли горожан, гудки машин, лай собак, звон разбиваемого стекла, — всё это сливалось в один низкий, непрерывный гул, который поднимался от подножия холма и вгрызался в сознание, не давая забыть ни на секунду, что там, внизу, умирают жители. Их дома рушатся. Их город исчезает.       — Дилли, отойди от окна, — тихо произнесла Делла, не поднимая головы.       Мальчик не ответил. Он продолжал смотреть, впитывая каждую деталь, запечатлевая в памяти этот ад, который и создал.       В гостиной кто-то всхлипнул — кажется, Итен, хотя Дилли не был уверен. Билли молча положил руку брату на плечо. Поночка перестала писать и просто сидела, глядя на исписанные листы, не в силах больше выдавить ни слова.       И тут в гостиную, словно вихрь, ворвался Эйден. Он вошёл, распахнув дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Тяжело дыша, селезень замер на пороге, и в тусклом свете настольных ламп его лицо казалось мелово-белым. Глаза говорили громче любых слов.       Даки разом подняли головы. Даже Аманда, которая только что дремала, мгновенно открыла глаза. Руфус на её коленях выгнул спину, поднялся и уставился на Эйдена, издав тихое, тревожное "мрряв".       Дилли наконец отпустил штору. Он медленно, словно каждое движение давалось ему через боль, обернулся. Зелёные глаза горели лихорадочным, нездоровым, почти безумным блеском.       — Вы все в порядке? — спросил Эйден, делая осторожный шаг вперёд.       Вилли хмыкнул — безрадостно, горько, совсем не по-своему.       — Если это можно назвать порядком, — буркнул он, тяжело вздыхая и проводя рукой по лицу, — Да, мы в полном порядке. Город горит, земля дрожит, по улицам бегают живые тени. Просто отличный вечер.       — Мы не были готовы... к такому, — нахмурился Дональд, остановившись посреди комнаты. Его кулаки сжимались и разжимались — привычка, которая появлялась у него в минуты самой сильной беспомощности.       Эйден медленно покачал головой. Его взгляд стал тяжёлым.       — Боюсь, что это только начало. И боюсь ещё сильнее, что у нас осталось не больше трёх дней. Может, меньше. А после... тени полностью уничтожат наш мир.       Слова ударили по уткам сильнее любого нового толчка. Три дня. Три дня — и всё.       В гостиной повисла такая тишина, что стало слышно, как внизу, в городе, снова рухнуло что-то большое и каменное — и как после этого кто-то закричал. Вопль был далёким, приглушённым расстоянием и стенами, но от этого не менее леденящим.       Выхода не оставалось. Вообще никакого. Пустота. Тупик. Стена.       Скрудж наконец поднял голову. Он сидел в своём кресле всё так же прямо, но лицо было бледным, как у всех. Однако в глазах загорелся слабый, тусклый, но живой огонь. Тот самый, который много лет назад помог ему построить империю с нуля.       — Надо эвакуировать город, — произнёс богатей глухо, но твёрдо, — Я свяжусь с мэрией. С полицией. У меня есть вертолёты, грузовые самолёты, корабли в порту. Мы вывезем горожан в соседние государства, за горы...       — Скрудж, — перебил Дональд, резко останавливаясь посреди комнаты и разворачиваясь к дяде, — Ты видел, что творится на улицах? Город горит. Трещины разрывают землю. Тени... эти тени... — селезень запнулся и провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть увиденное, — Ты думаешь, кто-то сейчас будет брать трубку? Сигнал? Связь? Улицы перекрыты. Все в панике. Они разбегаются кто куда.       Повисла пауза — тяжёлая, липкая, как патока.       — Тогда мы сами, — твёрдо заявил Скрудж, медленно поднимаясь из кресла. Его трость глухо стукнула о паркет, — Я не могу сидеть здесь и смотреть, как мой город сгорает дотла. Я не позволю...       — Твой город? — Делла подняла голову, и в её голосе прозвучала горькая, усталая усмешка, — Дядя, посмотри в окно. Сейчас Дакбург — ничей. Он уже не город. Он — пепелище и тени.       Скрудж открыл клюв, чтобы ответить, но не успел. Телевизор, который работал всё это время на фоне — тихо, как белый шум, просто чтобы понимать, что происходит с миром хоть через экран, — резко стал громче. Голос ведущей, пробившийся сквозь помехи, заставил всех вздрогнуть.       Утки вмиг уставились на экран. Это был прямой эфир.       — Дакбург разрушен, — начала журналистка — молодая утка с на удивление спокойным лицом, стоящая на фоне колонн какого-то большого здания, — Зрителей остаётся всё меньше, но мы продолжаем работу. Сейчас глава службы безопасности Дакбурга от "Гломгольд Индастриз" берёт слово. Похоже, у корпорации есть план.       — "Гломгольд Индастриз"? — переспросил Скрудж, нахмурив брови, — Что Флинтхарт придумал на этот раз? Решил продавать противоядие от апокалипсиса с доставкой на дом?       Дилли не слушал. Он смотрел на экран, не отрываясь.       В зал вышел высокий селезень в тёмной, закрытой одежде, напоминающей военную форму. Он был слишком молод для "главы службы безопасности". Лет, может, двадцати. Двадцати пяти. Но в его походке, в том, как он держался перед камерой, чувствовалась жёсткая, отточенная уверенность того, кто привык, чтобы его слушались.       Дилли и двойняшки одновременно встрепенулись. Где-то они уже видели это лицо. Этот холодный, цепкий взгляд.       "Тот незнакомец в кабинете Гломгольда", — вмиг вспомнил Дилли.       — Спасибо, Роксана, — селезень кивнул ведущей и повернулся прямо к камере. Он встал так, чтобы его было видно целиком, — Дорогие жители Дакбурга и весь мир... до которого ещё не успел дойти апокалипсис. Обращаюсь к каждому, кто слышит это сообщение. К каждому, у кого ещё работает телевизор, радио или Интернет.       В гостиной стало тихо. Даже Руфус замер, не шевелясь.       — Что происходит? — помотал головой Билли, не отрывая глаз от экрана, — Кто это вообще такой?       Утята тревожно взглянули на взрослых. На лицах Скруджа, Дональда и Деллы застыло напряжённое, настороженное выражение — смесь негодования, подозрения и холодного любопытства. Их, вероятно, интересовало одно: что можно сделать в этой, казалось бы, безвыходной ситуации. И что на этот раз задумал Гломгольд?       Дилли покосился на старшего кузена и почувствовал, как внутри всё холодеет.       Лицо Эйдена было застывшим. На нём отражалось что-то странное — то ли шок, то ли злость, может, негодование. И пустота — ледяная, выжженная тишина. Казалось, злодей даже не дышал. Всё его внимание было сконцентрировано на незнакомце с экрана, как будто он увидел врага.       — Эти тени, — продолжал селезень, делая шаг ближе к камере, — появились не просто так. Не из-за природного катаклизма, не из-за ошибки учёных. Это тёмная, гнилая, древняя сущность. И появилась она из того же места, откуда и всё зло в этом мире. С Материка Зла, — он выделил последние три слова, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на старое омерзение.       Даки недовольно заёрзали. Кто-то фыркнул — кажется, Вилли.       — Я уже поговорил с мэром города, — селезень достал плотную папку с бумагами, развернул её и показал прямо в камеру. На документах виднелись подписи, печати, герб Дакбурга, — Мы провели экстренное совещание. И приняли решение. Единственно верное решение.       Незнакомец выдержал паузу — длинную, театральную. Он словно давал зрителям время догадаться самим.       — Нам необходимо избавиться от всего зла, что появилось на нашей земле, — продолжил селезень, — Полностью. Без остатка. И тогда мы спасём наш мир. Тени исчезнут. Герои будут в безопасности. Город возродится.       — А что насчёт злодеев? — слабым, детским голосом спросила Аманда, сильнее прижимаясь к Делле. Она держала Руфуса так крепко, что тот тихо пискнул, но девочка не ослабила хватки, — Что они сделают с нами?       На экране селезень улыбнулся. Улыбка была короткой, ледяной, торжествующей. Глаза у него были пустые.       — Если вы хотите спасти себя, спасти родных, спасти мир — ждём вас всех у главного офиса "Гломгольд Индастриз". Приходите. Мы поможем. Мы защитим. Берегите себя.       И тут же эфир оборвался. Резко, будто кто-то выдернул шнур из камеры. На экране заплясали серые, шипящие помехи, потом он стал чёрным, и только красная точка в углу продолжала мигать — сигнал, что телевизор всё ещё включён, но больше нет ничего. Ни одного работающего канала.       Утки переглянулись.       Условия были, мягко говоря, странными и пугающими. Как именно они собираются "избавиться от зла"? Чем они планируют отбиваться от неуязвимых теней? И главное — почему "Гломгольд Индастриз"? С каких пор Флинтхарт Гломгольд, вечный интриган и делец, стал спасителем мира?       — Мы, пожалуй, пойдём соберём всё необходимое в рюкзаки, — тихо выдохнул Билли. Его голос звучал устало, — Так... на всякий случай.       Мальчик вышел в коридор. Поночка, бросив короткий взгляд на взрослых, молча пошла за ним. Вилли задержался на секунду, посмотрел на экран и последовал за братом.       Лицо Эйдена всё ещё было каменным. Но теперь, в этом полумраке, когда на него никто не смотрел, кроме Дилли, оно начало медленно трескаться. Он провёл ладонью по лицу и с силой ударил себя по лбу.       — Вот же... — выдохнул Эйден. Его голос дрожал. Было видно, что молодой селезень еле сдерживается, чтобы не выругаться громко, на всю гостиную.       Дилли моргнул. Он никогда не видел, чтобы Эйден был настолько зол.       — Что же нам теперь делать? — не унимался Итен, спрыгивая с пуфа. Его глаза, обычно смешливые и хитрые, сейчас были расширены от ужаса — настоящего, детского, которого он не мог спрятать, — Пойдём к Гломгольду? Это же единственный вариант, да? Если он говорит, что может спасти...       — Нет, — резко оборвал Скрудж, — Это может быть ловушкой. Ты что, не знаешь Флинтхарта? Он палец не поднимет ради чужого спасения. У него всегда есть план. И этот план — не про доброту.       — А может быть хуже, чем сейчас? — нахмурился Дональд, скрещивая руки на груди, — Скрудж, посмотри на ситуацию. У нас нет оружия. Нет даже понятия, против чего мы боремся. А у Гломгольда — здание, охрана, ресурсы. И этот... глава безопасности.       — К которому никто из нас не подойдёт! — вклинился Эйден. Он взглянул на Дилли и двойняшек, — Особенно вы.              — Как думаешь, дядя Скрудж сможет придумать, как нам... как избавиться от теней? — робким, почти неслышным голосом спросила Поночка, складывая в рюкзак бутылку с водой. Её руки мелко дрожали — то ли от холода, то ли от страха.       Билли, стоявший у кровати и закидывавший в свою сумку фонарик и несколько батончиков, опустил взгляд. Он долго молчал, разглядывая потёртую ткань рюкзака, будто искал там ответ.       — Не знаю, честно, — наконец ответил мальчик уставшим тоном, — И вряд ли хоть кто-то знает... Мы даже не понимаем, что это за тени.       Вилли сидел на подоконнике, прижав лоб к холодному стеклу, и смотрел вдаль — туда, где багровое зарево пожаров подсвечивало горизонт. Его отражение в стекле было бледным, почти призрачным. Утёнок тяжело вздохнул — так глубоко, что плечи поднялись и опустились. Он оторвался от стекла и встал. Не глядя на остальных, Вилли направился к двери.       — И куда ты? — нахмурился Билли, оборачиваясь.       — Да так... Проверю кое-что... на чердаке, — бросил Вилли через плечо, даже не повернув головы. И, не дожидаясь ответа, вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь.       Однако цели у мальчика были совсем другими. Едва голоса Билли и Поночки затихли в глубине комнаты, Вилли бесшумно, по-кошачьи, спустился на первый этаж. Найдя первое попавшееся окно, выходящее на южную сторону, утёнок осторожно отодвинул щеколду, открыл створку и, ловко перекинув тело через подоконник, спрыгнул на влажную, пахнущую гарью землю.       Холодный ночной воздух ударил в лицо, смешанный с дымом и запахом горелого дерева. Вилли бросил быстрый, цепкий взгляд на особняк.       — Просто полчаса. Мне хватит.       Кивнув самому себе, утёнок сорвался с места и побежал в город.       Билли и Поночка остались в комнате, ничего не подозревая. Юный Сурок застегнул рюкзак, подошёл к окну и выглянул во двор.       — Поночка, — тихо произнёс Дак, отворачиваясь от стекла, — Держись рядом. Хорошо?       Девочка кивнула, крепче сжимая лямки рюкзака.       В это время в гостиной взрослые и остальные дети лихорадочно придумывали план спасения. Голоса звучали напряжённо, срывались на крик, перебивали друг друга.       — Надо разделиться, — говорила Делла, расхаживая по комнате, — Кто-то останется здесь и будет вывозить горожан, кто-то поедет в мэрию...       — Мэрия не работает, — отрезал Дональд, — Я уже пытался дозвониться. Все линии заняты или уничтожены.       — Тогда к порту, — подал голос Скрудж из своего кресла, — У меня там суда. Если мы успеем загрузить...       — Тени успеют добраться до нас раньше, — перебил Эйден, — Вы думаете, они останутся в городе? Они пойдут по следу. Куда бы мы ни делись.       Итен вздрогнул. Аманда всё ещё сидела на диване, прижимая к себе Руфуса, который наконец успокоился и дремал у неё на коленях, иногда вздрагивая лапами во сне.       — Да что ты вообще предлагаешь? — вспылил Дональд, разворачиваясь к Эйдену, — Сидеть и ждать, пока они нас сожрут?       — Я предлагаю...       Злодей не договорил. Дверь в гостиную с грохотом распахнулась. В зал, чётко и слаженно, как на учениях, ворвались несколько вооружённых фигур в тёмной тактической экипировке. Чёрные бронежилеты, автоматы наперевес. Их лица скрывали маски-балаклавы, но на груди и плечах у каждого красовалась нашивка: стилизованная буква "G" в шестерёнке.       Даки вмиг поднялись. С дивана испуганно вскочила Аманда, прижимая к себе проснувшегося и зарычавшего Руфуса. Итен отшатнулся, врезавшись спиной в книжный шкаф. Делла мгновенно остановилась. Дональд сделал шаг вперёд, сжав кулаки. Скрудж медленно, тяжело поднялся из кресла, опираясь на трость, но его взгляд был взглядом того, кто готов драться до последнего. Эйден остался стоять у окна, не двигаясь, — только пальцы, вцепившиеся в подоконник, выдавали его состояние.       Дилли почувствовал, как сердце застучало сильнее. Холодный пот выступил на лице.       — Вы как вообще зашли?! — возмутился Скрудж, его голос гремел на всю гостиную, перекрывая гул извне, — Это моя частная собственность! Здесь стоит система безопасности, которую я лично проектировал! Немедленно её покиньте, или я...       Старший охранник — судя по нашивке с тремя звёздами, командир отряда — поднял руку, жестом приказывая остальным замереть. Он не снял маску, но в прорезях для глаз блеснул холодный, равнодушный взгляд.       — Мистер МакДак, — произнёс солдат ровным, отстранённым голосом, каким зачитывают сводки полицейские, — согласно Чрезвычайному распоряжению № 87-А от мэрии Дакбурга, подписанному в 19:15 сегодняшнего числа, и в соответствии со статьёй 14 Временного положения о ликвидации последствий аномальной угрозы, все гражданские лица, находящиеся в эпицентре бедствия, подлежат обязательной эвакуации в специализированные центры временного содержания при корпорации "Гломгольд Индастриз". Прошу не препятствовать исполнению служебных обязанностей.       — Куда? — нахмурился Дилли. Руки начинали трястись — мелкой дрожью, которую невозможно было остановить. Итен и Аманда прижались ближе к Делле. Руфус, почуяв напряжение, оскалился и зарычал громче.       — Вы с ума сошли?! — возмутился Скрудж, делая шаг вперёд, прямо на старшего охранника, — Покиньте мою собственность, пока я Гломгольду кое-что не...       — Мистер МакДак, — перебил командир, не повышая голоса, но и не уступая ни сантиметра, — В соответствии с пунктом три того же распоряжения, любое сопротивление или воспрепятствование действиям сотрудников Отдела безопасности квалифицируется как угроза общественной безопасности и влечёт за собой применение мер принудительного характера вплоть до физического задержания. Настоятельно рекомендую сотрудничать.       — По документам, — добавил второй охранник, чуть позади, с ещё более механическим голосом, — мы вынуждены препроводить всех присутствующих на обязательную санитарно-профилактическую зачистку. Это не обсуждается.       — Что это за "зачистка" такая?! — на этот раз крик Деллы прорвался сквозь общий шум, — Вы не имеете права! Никакого права!       — Процедура зачистки, — командир произносил слова, будто зачитывал инструкцию, — включает в себя медицинский осмотр, деактивацию потенциально опасных артефактов и временную изоляцию для предотвращения распространения аномальной угрозы. Длительность процедуры определяется регламентом. Все необходимые разъяснения будут предоставлены по прибытии.       — Никуда мы не пойдём! — твёрдо заявил Дональд. Он шагнул вперёд и закрыл собой Дилли, — Или вам повторить это ещё раз? С меньшим количеством вежливости?       Охранники нисколько не смутились — хотя сложно было судить за масками — не переглянулись, не дрогнули. Командир молча, без единого лишнего движения, отстегнул кобуру на поясе и достал пистолет. За ним то же самое сделали остальные — короткие, синхронные щелчки предохранителей. Автоматы нацелились на Даков.       В гостиной стало тихо. Тишина была такой плотной, что стало слышно, как где-то далеко, внизу, рушится очередное здание.       — Глава службы безопасности корпорации "Гломгольд Индастриз" распорядился обеспечить ваше личное присутствие для конфиденциальной беседы. Именно вас. В полном составе.       — Просто разговор? — недоверчиво, сдавленным голосом переспросил Скрудж. Он посмотрел на пистолеты, потом на расширенные глаза утят, — Просто разговор, и мы все разойдёмся?       Командир не ответил. Он просто перевёл взгляд с одного Дака на другого, и этого молчания было достаточно. Скрудж медленно, будто через силу, кивнул.       — Хорошо. Ведите.       Уткам ничего не оставалось. Они стали собираться в коридор — медленно, неохотно, чувствуя на затылках направленные стволы. Дилли шагал, стараясь не смотреть на охранников, и вдруг заметил Эйдена.       Кузен шёл чуть позади всех, опустив голову. Но Дилли успел увидеть его лицо. Селезень пытался сдерживать злость сквозь зубы, но она прорывалась наружу дрожью в пальцах и тяжёлым, прерывистым дыханием. Его глаза полыхали таким яростным, глухим огнём, какой бывает у хищника, загнанного в угол.       Дилли понял, что Эйден знал больше, чем говорил. Знал, куда их ведут. Знал, что там, впереди, — не просто разговор.       Рядом с матерью шли Итен и Аманда, а Дилли — за ними. Руфус всё ещё был на руках у девочки, и она прижимала его к груди так крепко, как будто волчонок был единственным, что осталось у неё настоящего.       — Пса оставьте, — вдруг приказал один из охранников, шагая сбоку. Голос был безразличным, как на автомате, — Животные к перевозке не допускаются.       — Что? — Аманда подняла глаза, и в них читалась такая смесь ужаса и непонимания, что у Дилли защемило сердце, — Нет, он со мной, он...       — Согласно регламенту, пункт 8, параграф "Б": "Перемещение живых существ, не являющихся горожанами или не внесённых в реестр служебных животных, в зоне чрезвычайной ситуации запрещено". Животное подлежит временной изоляции на месте.       — Вы с ума сошли? — выкрикнула Аманда, — Он весит-то немного! Руфус ничего не сделает!       Охранник не ответил. Он просто протянул руку, схватил волчонка за загривок — грубо, небрежно, будто тряпку, — и рванул на себя.       — Нет! — закричала Аманда, но руки у неё были слабее. Руфус, почуяв боль и страх, вцепился клыками солдату в ладонь — глубоко, до крови.       — Агх! — охранник дёрнулся, выругался сквозь зубы, разжал хватку — и волчонок полетел в стену. Короткий, глухой удар и жалобный, тонкий скулёж.       — Руфус! — Аманда бросилась вперёд, но командир перехватил её за плечо и отбросил назад. В тот же миг второй охранник направил оружие прямо на девочку.       — Стоять! Нарушение правил безопасности. Ещё одно движение — и я применю средства физического воздействия.       — Вы что творите?! — закричала Делла. В одно мгновение она оказалась между Амандой и пистолетом, заслонив дочь собой, — Вы стреляете в детей? Вас самих нужно в... в тюрьму сажать! Пожизненно!       — Дамочка, — голос охранника даже не дрогнул, — Никаких животных. Если хотите доехать живыми — нужно следовать регламенту. Все пункты. Без исключений.       — Живыми? — переспросил Дональд, его голос стал серьёзнее, — Ты сейчас угрожаешь моей семье?       — Я информирую о правилах, — поправил охранник, перехватив оружие поудобнее, — Ничего личного.       Аманда рыдала — громко, взахлёб. Её тело сотрясали сухие, болезненные всхлипы. Делла обняла девочку одной рукой, прижимая к себе.       Итен, до этого стоявший как вкопанный, вдруг дёрнулся вперёд, к волчонку, но Дилли схватил брата за руку, стиснул до боли, не давая сделать шаг.       — Не надо, — прошептал старший утёнок.       — Он же... он умрёт там, — прохрипел Итен.       — Не умрёт, — голос Дилли прозвучал твёрже, чем он, наверное, чувствовал, — А вот если ты рванёшься... — мальчик кивнул на автоматы.       Скрудж молчал, но его лицо было страшнее любого крика — в нём смешались ярость, бешенство и полная, абсолютная беспомощность.       Дональд стоял рядом, сжав кулаки. Он смотрел на охранника так, что тот сделал полшага назад, но пистолет не опустил.       — Дамочка, — повторил охранник, обращаясь к Делле, — Принимайте решение. Животное остаётся. Или вы остаётесь вместе с ним. И тогда разговор с главой безопасности состоится... в другом формате.       Делла посмотрела на Аманду — на её заплаканное, красное лицо.       — Мы едем, — ответила девушка, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она глотала битое стекло.       Делла схватила рыдающую Аманду на руки и понесла к выходу. Итен молча пошёл за ней, опустив голову. Дилли — следом, украдкой глядя на солдат.       Утки вышли на крыльцо. Холодный воздух ударил в лица. К машине их вели молча. Чёрный бронированный микроавтобус с затемнёнными стёклами и логотипом "Гломгольд Индастриз" на боку стоял у самых ворот. Охранники открыли заднюю дверь, жестом приглашая внутрь.       Утки нехотя, один за другим, забрались в салон. Тесно, темно, пахло чем-то металлическим. Дверь захлопнулась с глухим, неумолимым стуком. Защёлкали замки.       — Они что, заперли нас? — прошептал Итен, оглядываясь с расширенными глазами.       — Тише, — шепнула Делла, прижимая к себе Аманду, которая уже почти не плакала — только всхлипывала иногда, судорожно, и дышала в мамину куртку.       Дилли сел у окна. Он ничего не понимал. Ничего. Они ехали неизвестно куда, неизвестно зачем.       Эйден сидел в самом углу, у двери, положив руки на колени. Он заметил, что взгляды охранников то и дело задерживались на нём. Дольше, чем на других. Будто они знали его. Или боялись его.       Эйден не смотрел на солдат. Он глядел в пол. Но Дилли видел, как пальцы кузена медленно, неосязаемо сжимаются в кулак.       Никто не знал, ждёт ли их впереди разговор. Или что-то гораздо, гораздо худшее.       Тем временем в особняке по лестнице спустились Билли и Поночка. У каждого за плечами болтался рюкзак, набитый самым необходимым — водой, едой, фонариками, аптечками. Они двигались осторожно, почти бесшумно, но тревога росла с каждым шагом.       — Ты слышал? — тихо спросила Поночка, оборачиваясь к другу, — Словно кто-то кричал? Мне показалось?       — Тут теперь всегда крики, — грустно вздохнул Билли, и в его голосе не было надежды. Он взглянул вперёд и замер.       Дверь в особняк была распахнута настежь. С улицы тянуло холодом, гарью и чем-то чужим — запахом чёрного пороха, что ли. На полу, на дорогом паркете, остались грязные следы — много следов, тяжёлых ботинок. А у стены, тихо скуля и поджимая лапу, лежал Руфус.       — Что произошло?! — выдохнула Поночка, бросаясь к волчонку.       — И где... все? — Билли обвёл взглядом пустой холл. Никого. Тишина. Только ветер гулял в открытой двери.       Мальчик подбежал к Руфусу и склонился. Волчонок дрожал.       — Их забрали, — прошептал Билли, поднимая глаза на Поночку. В его взгляде застыл холодный, ледяной ужас. Утёнок посмотрел на открытую дверь, на тёмный двор, на следы шин, уходящие вниз по склону.       — Нам нужно найти их!       — Нам нужно спрятаться, — поправил подругу Билли, беря волчонка на руки — осторожно, чтобы не сделать больнее, — Сначала спрятаться. А потом... потом придумаем, как их спасти.       Тишина особняка сомкнулась вокруг утят. Где-то далеко, внизу, снова рухнуло здание, и этот звук был похож на похоронный колокол по всему, что они когда-то знали.

***

      Вилли осторожно бежал по улицам. Он словно не боялся — или страх спрятался куда-то глубоко, под слоем решимости. Мальчик двигался лишь в одном направлении, не сворачивая, не оглядываясь на столбы дыма, рвущиеся в багровое небо. Где-то кричали горожане, где-то с грохотом рушились здания, но Вилли бежал. Мимо — обгоревшие машины, разбитые витрины, чьи-то забытые вещи.       Наконец утёнок оказался около высотного здания "Гломгольд Индастриз". Оно осталось полностью целым — стёкла не выбиты, стены не треснули. Около главного входа уже столпился народ: испуганные, растерянные жители надеялись на спасение. Охрана в чёрной форме сдерживала толпу, что-то выкрикивая через мегафон. Вилли нырнул в тень и побежал к заднему проходу — неприметной служебной двери, о которой знали только избранные.       Мальчик достал из кармана ключ-карту, которую однажды дала ему Дженнифер. "На всякий случай", — сказала тогда девочка, улыбнувшись. Вилли тогда не придал этому значения. Сейчас он благодарил её мысленно.       Замок щёлкнул. Дверь бесшумно открылась. Вилли проскользнул внутрь и оказался в пустом, тускло освещённом служебном коридоре. Он побежал по длинной лестнице. Ступеньки казались бесконечными.       Седьмой этаж. Десятый. Пятнадцатый. Наконец, оказавшись на нужном, утёнок перевёл дыхание, прижался к стене и выглянул из-за угла. Коридор был пуст. Идеально. Вилли аккуратно, почти бесшумно, проскочил в одинокий, обычно пустой проход. Сердце колотилось в груди. Он подбежал к двери в самом конце и тихо постучал.       Дверь отворилась почти сразу. На пороге стояла Дженнифер. Увидев друга, она замерла, моргнула несколько раз, как будто проверяла, не галлюцинация ли это.       — Вилли? — прошептала девочка, хватая его за рукав и втягивая внутрь, — Ты что тут делаешь? Ты с ума сошёл? Если дядя Флинтхарт узнает, что ты пробрался...       — Тише, — Вилли поднял ладонь, улыбнувшись, — Никто не узнает. Я аккуратно.       Дженнифер закрыла дверь и повернулась к другу. Её лицо было растерянным, но в глазах уже зажигалось любопытство.       — Так... что ты тут делаешь?       — Ну-у-у, — протянул Вилли, почесав затылок и вдруг став серьёзным, — Нам осталось не более трёх суток. Так сказал мой кузен. Он редко ошибается. Я решил... проверить тебя. Наверное, тебе страшно?       Дженнифер вздохнула — глубоко, тяжело, как будто выдыхала что-то, что носила в себе давно. Она отвела взгляд к окну в конце комнаты — там, за тонированным стеклом, полыхало багровое небо. Когда девочка снова посмотрела на друга, в её глазах была такая усталость, что Вилли на секунду стало не по себе.       — Я просто... — Дженни запнулась, подбирая слова, — Я не думала, что наш мир действительно окажется под угрозой. Слышать по телевизору и видеть своими глазами — разные вещи, — девочка помолчала, потом нахмурилась, — А почему ты не со своей семьёй? Сейчас, когда...       — Я... — Вилли запнулся. Правда — "я думал о тебе, испугался за тебя, поэтому прибежал" — застряла где-то в горле, — Я ненадолго. Я просто верю в них. Уверен, они уже придумали, как нас спасти. Просто подойду позже, — утёнок попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой, — А ты что, не рада меня видеть?       — Нет, что ты! — Дженнифер даже руками замахала, — Конечно, рада! Это даже хорошо, что ты ушёл. То есть... что пришёл. Ко мне.       "Хорошо, что ты ушёл" — эта фраза застряла в голове Вилли, как заноза. Слишком странно. Мальчик хотел переспросить, но подруга уже смотрела на него с такой теплотой, что он отмахнулся от дурных мыслей.       — Дженни, — выдохнул утёнок, делая шаг ближе. Девочка взглянула на него, наклонив голову, — Знаешь, если нашему миру действительно пришёл конец... я хочу сказать тебе...       Вилли не успел договорить. С телефона Дженнифер, лежавшего на тумбочке, раздалась резкая, пронзительная трель. Девочка вздрогнула, схватила его и, взглянув на экран, побледнела.       — Ой-ой, дядя Флинтхарт. Экстренный вызов, — Дженнифер подняла глаза на друга, — Посидишь здесь? Я буквально на пять минут, не больше. Ничего не трогай, ладно?       Мальчик не успел сказать "конечно" — Дженнифер уже выпорхнула из комнаты, прижимая телефон к уху и что-то взволнованно шепча в трубку. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.       Вилли остался один. Он постоял несколько секунд, оглядываясь. Комната Дженнифер была уютной. Мягкий ковёр на полу, книжные полки от пола до потолка, заставленные томами в разноцветных обложках. На стенах — постеры с героями старых фильмов. На подоконнике — горшок с кактусом. И аквариум, — небольшой, круглый, на тумбочке у кровати. Внутри лениво перебирала лапками маленькая черепашка.       Вилли подошёл к аквариуму и постучал пальцем по стеклу. Черепашка подняла голову, моргнула и снова замерла.       — Привет, Шарлотта. Как поживаешь?       Черепашка, конечно, не ответила. Но вид у неё был спокойный — настолько спокойный, насколько может быть спокойна черепашка, которая не знает, что за окном горит город. Вилли усмехнулся, покачал головой и перевёл взгляд на полки.       Книги, игрушки, аксессуары, какие-то безделушки. Всё аккуратно расставлено, почти с музейной тщательностью. Вилли провёл пальцем по корешкам, пыли совсем не было. Дженни была чистюлей.       Мальчик взял с полки необычную статуэтку — серебристую балерину на одной ноге, застывшую в изящном пируэте. Красивая, дорогая на вид. Вилли повертел её в руках, подсвечивая бликами от настольной лампы. Пальцы скользнули, хватка ослабла.       Хрупкий звук. Легче, чем шелест страницы. Рука балерины отломилась и упала на пол, покатившись под кровать.       — Упс... — прошептал Вилли, чувствуя, как кровь приливает к щекам, — Ох, Дженни убьёт меня.       Утёнок быстро нагнулся, заглянул под кровать и протянул руку, нащупывая отломанную кисть. Пальцы коснулись чего-то холодного, металлического, круглого.       Вилли вытащил находку — и замер. В его ладони лежал компас. Корпус из почерневшего серебра, с потускневшими от времени гранями. Странные руны по ободку — такие же, как на фотографии, что он видел сегодня утром на пробковой доске в комнате Аманды. Такие же. Тот самый.       — Что за... — выдохнул Вилли. Дыхание перехватило.       Мальчик судорожно нагнулся снова, запустил руку глубже — пальцы наткнулись на что-то ещё. Картон. Коробка. Большая, плоская. Вилли вытащил её, поставил на пол, открыл крышку.       Внутри лежала чёрная одежда. Маска — закрывающая половину лица. Плащ — лёгкий, почти невесомый. Сапоги с мягкой подошвой, чтобы ступать бесшумно. Всё, что нужно, чтобы оставаться незамеченным. Всё, чтобы быть тенью.       В голове у Вилли щёлкнуло. Пазл сложился. Не сразу — деталь за деталью, как в дешёвом детективе, который читаешь на ночь и думаешь "ну кто же не догадался".       Холод пробежал по спине, поднимаясь к затылку. Пальцы предательски задрожали.       — Вилли?       Утёнок вздрогнул так сильно, что чуть не упал. Он медленно повернулся на голос.       Дженнифер стояла в дверях. Её взгляд — спокойный, изучающий — скользнул с лица Вилли вниз, на открытую коробку, на чёрную ткань, на компас, который он так и не выпустил из рук. Потом снова поднялся в глаза.       — Дженни... — голос Вилли звучал хрипло, как будто он надышался дымом, — Ты... это ты? Тот самый "таинственный чужак"?       Девочка медленно прикрыла дверь, щёлкнув замком. Она сделала два шага вперёд. Её лицо оставалось спокойным — только брови чуть нахмурены.       — Кто? — переспросила Дженнифер, но в этом вопросе не было непонимания.       — Тот, кто крадёт артефакты с Материка Зла! — Вилли повысил голос, потом спохватился и сбился на шёпот, — Тот, кого они искали всё это время. Это ты.       Дженнифер вздохнула, прошла мимо друга, села на край кровати и, поджав под себя ногу, уставилась в одну точку на стене.       — А, так вот, как они меня называют. "Таинственный чужак". Красиво звучит, — девочка повернула голову и посмотрела на друга, — Да. Это я.       Вилли стоял, не в силах шевельнуться. Он смотрел на свою подругу и не узнавал её.       — Зачем? Зачем тебе это... всё? Артефакты, кражи, эта одежда?       Дженнифер пожала плечами. Пожатие вышло слишком небрежным для такого серьёзного разговора.       — Артефакты мне не нужны. Ни один.       — Что? — Вилли опешил, — Ты воруешь... просто так? Для развлечения?       — Я не ворую, — в голосе Дженнифер впервые проскользнула обида, — Я помогаю вернуть вещи законному владельцу.       Вилли тряхнул головой, будто пытался проснуться.       — Дженнифер, о чём ты? Я... Я вообще ничего не понимаю! Какой ещё законный владелец? Все эти артефакты хранились в музеях! В частных коллекциях! Их купили честно!       — Купили у тех, кто украл их раньше, — отрезала Дженнифер, — Это всё принадлежит одному селезню. Очень хорошему селезню. Он мой... друг. Он потерял их из-за злодеев. Я просто возвращаю долг.       — Твой друг — злодей? — медленно переспросил Вилли.       Дженнифер скривилась так, будто мальчик ударил её. Она скрестила руки на груди.       — Конечно, нет! Не говори ерунды!       — А кто тогда? — не унимался Вилли, — Артефакты с Материка Зла. Их могли украсть только...       — Да кто угодно! — перебила Дженнифер, и её голос вдруг сорвался, — Не важно. Просто... просто оставь это, Вилли. Пожалуйста.       Утята некоторое время молчали. Тишина в комнате стала тяжёлой, давящей — только черепашка Шарлотта изредка шуршала в аквариуме, да где-то далеко, за толстыми стенами, слышался приглушённый гул города. Вилли сжимал в руке компас, чувствуя, как холодный металл нагревается от его ладони. Дженнифер сидела рядом, поджав ноги, и смотрела в пол.       Наконец Дак решился нарушить тишину.       — Дженни... Ты не расскажешь мне?       Девочка вздохнула. Глубоко, тяжело, как будто выдыхала что-то, что носила в себе годами. Волнистая прядь упала на её лоб, и она не убрала её — только прикрыла глаза на секунду.       — Что именно? — спросила Дженнифер, не поднимая взгляда. В её голосе звучала усталость, которой не должно быть у ребёнка, — Сам не знаешь, почему злодеи — плохие?       — Это неправда, — мягко, но твёрдо запротестовал Вилли, — Но да. Я хочу услышать это от тебя. Почему ты так думаешь?       Дженнифер долго молчала. Казалось, она боролась сама с собой — открыться или снова спрятаться за маской равнодушия.       — Знаешь, это случилось давно. Я... не люблю вспоминать, — голос девочки был тихим, почти безжизненным.       Вилли уже открыл клюв, чтобы сказать, что не нужно, если не хочет, но Дженнифер вдруг выдохнула — резко, как ныряльщик перед погружением — и заговорила снова.       — Мои родители были агентами секретной организации Ш.У.Ш.У. — девочка подняла глаза на друга. В них стояла такая пустота, что у Вилли перехватило дыхание, — Знаешь такую?       Вилли кивнул, чувствуя, как перья встают дыбом. Ш.У.Ш.У. — легендарное агентство, которое боролось с преступниками по всему миру. О нём ходили слухи, но мало кто знал правду.       — Однажды у них была операция. На Материке Зла. Просто наблюдение, сказали они. Посмотреть, собрать информацию, ничего опасного, — голос девочки снизился до шёпота, — Они не вернулись. Никто из отряда. Пять агентов. Пять, — Дженнифер сжала кулаки, — Ни тел, ни записей, ни объяснений. Организация развела руками — "несчастный случай". Агенты гибнут, такое бывает.       — Дженни... — прошептал Вилли, чувствуя, как у него самого перехватывает горло.       — Не нужно быть гением, чтобы понять, что с ними случилось. Злодеи. Я уверена. Кто ещё? — Дженнифер помолчала, собираясь с силами, — Я осталась одна. Совсем одна. Меня отправили в приют, но... — она горько усмехнулась, — там никто меня не ждал. Никому я не была нужна.       Вилли хотел что-то сказать, но не мог решиться.       — А потом появился он, — голос Дженнифер дрогнул, но в нём проступило что-то тёплое, — Один селезень. Он выслушал мою историю и взял меня под своё крыло... наверное. Учил меня, что злодеи — мерзкие эгоисты, что они уничтожают всё хорошее вокруг. Но однажды он стал работать на Гломгольда. Кажется, они заключили какой-то договор. Флинтхарт, как ты знаешь, взял меня в роли приёмной племянницы, а его сделал главой службы безопасности.       — Глава службы безопасности — это твой друг? — глаза Вилли расширились.       — Да, можно и так сказать, — Дженнифер пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной, но у неё не получилось, — Он сказал мне, что злодеи присвоили его старые вещи себе. Семейные реликвии. И просил меня приносить их ему. Вот я и... выполняла просьбу. Он спас меня от одиночества, и я хотела отблагодарить его. Хотя бы так.       — Но это бред! Злодеи не плохие! Я знаю это!       Внимание Дженнифер сосредоточилось на мальчике. Она нахмурилась, и её взгляд стал пустым — стеклянным, каким бывает у того, кто слишком долго вбивал себе в голову одну мысль.       — Ты так говоришь, потому что они очаровали тебя, — холодно произнесла девочка.       — Что? — Вилли искренне изумился, — О чём ты говоришь? Они моя семья!       Девочка подскочила с кровати, закатив глаза — жест, который обычно означал у неё раздражение, но сейчас в нём чувствовалось отчаяние.       — Вилли, брось! Твои братья и сестра лишь притворяются! Не слышал о "чарующих глазах злодеев"? Одна их улыбка — и ты под их контролем! Они просто делают вид, что вы семья, не более!       Вилли опешил. Такого поворота он не ожидал. Утёнок тоже поднялся, чувствуя, как в груди закипает глухая, обиженная злость на несправедливость.       — Это не так!       — Почему же?! — Дженнифер почти кричала. В её глазах блестели слёзы.       — Потому что я один из них! Я злодей! Наполовину! — наконец выпалил Вилли.       Дженнифер вздрогнула, вскрикнула и попятилась назад, наткнувшись на угол кровати. Её лицо побледнело, глаза расширились.       — Ч-что?.. — прошептала девочка, не в силах поверить. Вилли склонил голову набок, глядя на подругу спокойно и серьёзно.       — Дилли — мой брат-близнец, ты знаешь. Итен и Аманда — наши единокровные брат и сестра. У нас один отец. И он злодей, — Вилли сделал паузу, давая Дженнифер время осознать, — Я с одним живу с рождения, с остальными — не так давно, но достаточно. И никто меня никогда не контролировал. Никто не заставлял любить их.       — Как ты мог этого не сказать! — Дженнифер схватила первую попавшуюся книгу со стола, прижимая её к груди, словно защищаясь, — Всё это время... ты...       — Вот именно поэтому, — Вилли указал на испуганное лицо подруги, на предмет в её руках, — Разве я стал от этого хуже?       Дженнифер замерла. Её взгляд медленно расслабился. Она смотрела на Вилли, на его открытое, честное лицо, и не находила в нём ничего страшного.       — Н-нет...       — Потому что злодеи такие же, как и герои! — Вилли подошёл к подруге и осторожно взял её за руку. Она не отдёрнула, — Клянусь тебе.       Девочка посмотрела в глаза Дака. Долго, пристально, словно пыталась разглядеть там обман. Но там была только правда. Они столько времени были вместе, что сомнений не оставалось. Если бы Вилли хотел ей навредить, он сделал бы это давно.       — Я просто... не могу...       — Ты знаешь, что можешь мне верить, — мягко перебил Вилли, — Злодеи — не эгоисты. Они не убивают без причины. Они просто живут свою жизнь. Моя мама — герой, ты знаешь. Она бы не стала притворяться. И она полюбила злодея. Как думаешь, почему?       Дженнифер молчала, переваривая услышанное.       — Мне нужно к моей семье, — твёрдо заявил Вилли, отпуская руку подруги.       — О, они, вероятно, уже здесь, — тихо произнесла Дженнифер, и в её голосе появилась странная нотка.       — В каком смысле? — Вилли напрягся, сильнее сжимая компас.       Дженнифер замерла, словно что-то вспомнила. Её лицо стало бледным, глаза вновь расширились. Она выглядела так, будто её ударили.       — Они здесь, — повторила девочка, и в её шёпоте слышался ужас, — И, кажется, у них серьёзные проблемы. Очень серьёзные...

***

      Уток вели по длинным, тёмным, одинаковым коридорам. Бетонный пол глухо отзывался на каждый шаг. Стены здесь были голыми — ни картин, ни плакатов, ни окон. Только холодный, мертвенный свет ламп, встроенных в потолок, и бесконечная вереница металлических дверей с маленькими зарешечёнными окошками. Каждая дверь выглядела одинаково — серая, тяжёлая, с кодовым замком и табличкой: "Сектор ___ , уровень доступа ___".       В воздухе пахло дезинфекцией, машинным маслом и чем-то сладковатым, приторным, отчего у Дилли слегка кружилась голова. "Хлорка? — подумал мальчик, — Или что-то похуже?"       Утята старались быть ближе ко взрослым. Итен то и дело задевал плечом Дилли, Аманда вцепилась в рукав матери и не отпускала. Зелёные глаза сияли ещё ярче в этом сером, безжизненном коридоре — изумрудные огоньки, горящие от страха, от ненависти, от отчаянного желания выжить.       Наконец конвоиры остановились. Один из охранников приложил карточку к считывателю, дверь с шипением открылась, и отряд втолкнул Даков внутрь.       Комната оказалась пустой. Совсем. Ни столов, ни стульев, ни окон. Только голый бетонный пол, стены и низкий потолок. В верхнем углу тускло светился глазок камеры наблюдения.       — Зачем мы здесь? — прошептала Аманда. Её голос дрожал, как натянутая струна.       — Это комната ожидания, — сухо ответил один из охранников. Судя по голосу — молодой, но уже потерявший всякое сочувствие.       — Комната ожидания чего? — не унимался Итен. Охранник не ответил.       Здесь уже находились ещё трое солдат — они стояли у противоположной стены, оружие на изготовку, лица скрыты чёрными масками. Командир отряда медленно обошёл Даков по кругу, внимательно осматривая каждого. Его взгляд задержался на утятах — слишком долго, слишком пристально — и Дилли почувствовал, как по спине бегут мурашки.       — Отлично, — наконец произнёс командир. Его голос был ровным, будничным, как у менеджера, сверяющего список гостей, — Все необходимые здесь. Так... — он поднял руку и ткнул пальцем в сторону Скруджа, Дональда и Деллы, — этих оставляем. А этого, — его палец сместился на Эйдена, — отведите в сектор 7. Глава службы безопасности желает лично допросить его.       Один из солдат тут же шагнул вперёд, направив пистолет прямо в грудь Эйдена, в каких-то пяти сантиметрах от него. Молодой селезень не вздрогнул, не отшатнулся. Он стоял неподвижно, только из груди вырвалось глухое, сдавленное рычание.       — И вы думаете, что мы вам отдадим его?! — закричала Делла, делая шаг вперёд. Она уже заносила руку, чтобы ударить, но Эйден резко поднял ладонь, оставливая её.       — Нет, тётя Делла, — голос Балкома звучал тихо, но в нём слышалась сталь, — Ничего им не докажешь криком. Со мной всё будет хорошо. Оставайтесь с утятами.       Эйден коротко кивнул девушке и перевёл взгляд на Дилли. Всего на секунду.       "Он знает, что его ждёт, — понял утёнок, — И всё равно идёт. Почему?"       — Пошли уже, злодейское отродье, — бросил солдат, толкнув Эйдена пистолетом в спину. Тот не покачнулся — только усмехнулся краем клюва, коротко, горько, и вышел вслед за конвоиром, растворившись в темноте коридора. Дверь за ними закрылась с металлическим лязгом.       Даки остались вшестером. Утята взглянули на взрослых, ища ответы, но те молчали. Делла попыталась улыбнуться — натянуто, через силу, — пытаясь успокоить детей, но они видели эту улыбку и не могли смириться.       — Да как вы смеете нас тут держать?! — внезапно завопил Итен. Он дёрнулся вперёд, к ближайшему охраннику, но тот перехватил его за плечо и оттолкнул назад — грубо, небрежно, как надоедливую муху, — У нас есть права! А вы не имеете права!       — Итен! — попытался остановить утёнка Дональд, но тот уже не слышал.       — А вы спросили у Эйдена ЕГО желание?! — закричала Аманда, и её голос сорвался на визг. Она вся тряслась, — Или только вам можно всё?! Вы же даже не спросили! Вы просто... вы просто...       — Обращаетесь с нами как с животными! — заключил Дилли, — Что мы вам сделали?! ЧТО мы сделали?!       Охранники не смутились и не ответили. Командир достал тот самый документ из прямого эфира и принялся читать вслух даже в таком полумраке. Его голос звучал монотонно, безэмоционально, как у диктора, зачитывающего прогноз погоды.       — "В связи с возникновением угрозы планетарного масштаба, классифицированной как "Аномальная теневая инвазия", и в соответствии с Чрезвычайным декретом № 87-А, подписанным мэрией Дакбурга и генеральным директором корпорации "Гломгольд Индастриз"... — командир поднял глаза и посмотрел прямо на утят, — Всё, что связано со злом — прямые носители, потомки, а также лица, имевшие контакты с аномальной энергией, — подлежит ликвидации."       — Ликвидации?! — воскликнул Скрудж. Он рванулся вперёд, опираясь на трость, но два охранника тут же преградили ему путь, — Кажется, вы говорили про простой разговор!       — С каждым из троих Даков будет проведён индивидуальный допрос, — невозмутимо продолжил командир, — После допроса — процедура зачистки. Стандартный регламент.       — А дети? — голос Деллы сел до шёпота.       Командир медленно перевёл взгляд по очереди на Скруджа, Дональда и Деллу. Его глаза за маской были пустыми.       — Согласно тому же декрету, — он сделал паузу, как будто давая возможность осознать, — носители зла подлежат... особой процедуре.       Дилли почувствовал, как руки холодеют — сначала пальцы, потом ладони, затем всё тело, до самого сердца. В сознании всплыла страшная догадка — не до конца осознанная, но от этого ещё более леденящая.       — В каком смысле? — переспросила Делла. Она машинально притянула детей к себе, обхватив их за плечи, — Нас троих вы поведёте? А что насчёт утят? Вы правда думаете, что я позволю вам их оставить одних?       Командир не ответил. Он просто продолжил читать, перелистнув страницу.       — В сложившейся ситуации апокалипсиса было принято решение по спасению города и жизни героев путём радикального устранения источника угрозы. Всех уроженцев Материка Зла — независимо от возраста, пола и степени родства с героическими семьями — необходимо в срочном порядке истребить на месте.       Последние слова повисли в воздухе, как приговор. Утята сделали шаг назад — синхронно, будто их дёрнули за одну нить, — ближе к матери. Итен вцепился в её куртку. Аманда прижалась к боку, часто, прерывисто дыша. Дилли просто стоял, глядя то на охранников, то на командира с документом, и не верил. Не мог поверить.       Истребить. Истребить, как паразитов. Как мусор.       — Вы в своём уме?! — тон Скруджа сорвался на крик — низкий, рвущийся, почти нечеловеческий, — Что ещё Флинтхарт придумает? Немедленно отпустите нас, или я...       — Мистер МакДак, постановление есть постановление. Злодеев необходимо извлечь и уничтожить, пока ещё не поздно. Никаких исключений.       И, не дав Дакам опомниться, солдаты шагнули вперёд. В следующее мгновение всё смешалось. Грубые, сильные руки схватили утят за локти, за запястья, за плечи — и резко, одним движением, оторвали их от взрослых. Итен закричал, дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Аманда вскрикнула — коротко, испуганно, как раненый зверёк. Дилли почувствовал, как его тащат назад, к стене, и пол уходит из-под ног.       — Что?! Нет! — запротестовала Делла. Она бросилась к утятам, но в тот же миг сзади подскочили двое солдат, заломили ей руки за спину. Девушка зашипела от боли, но не сдавалась, пытаясь освободиться, — Отпустите их! Это дети! Они ничего не сделали!       Дональд бросился к сестре — тут же получил удар прикладом под дых. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, и двое охранников поволокли его к выходу.       Скрудж попытался что-то предпринять, но солдаты просто выбили трость из его рук — грубо, небрежно. Селезень остался безоружным, окружённым охранниками с автоматами.       — Стойте! Это просто сумасшедствие! — кричал Скрудж, но его уже хватали за локти и тащили к двери.       Утята вопили во всё горло. Итен бился, как рыба в сетях, пытаясь укусить охранника за руку. Аманда плакала навзрыд, захлёбываясь слезами, её голос срывался на хрип. Дилли молчал. Он не мог кричать, горло перехватило спазмом, но он бился, пинался, царапался.       — Больно же!       — Что мы сделали?!       — Мама! Помоги нам! Пожалуйста! — Аманда протянула руки к Делле, но расстояние между ними быстро росло — охранники тащили мать в одну сторону, детей — в другую.       — Остановитесь! — Делла рванулась с такой силой, что двое солдат едва её удержали, — Это дети! Они не виноваты! Если вам нужно кого-то убивать — убейте меня! Но не трогайте их!       — Делла, не надо! — выдохнул Дональд, которого уже почти вытолкнули за дверь, — Мы что-нибудь придумаем! Не теряй голову!       Но голос селезня звучал не убедительно — слишком много отчаяния.       Итен укусил солдата за руку. Охранник выругался, но не разжал хватки, только затянул ещё туже, до синяков. Аманда пнула ближайшего охранника в ногу. Бесполезно.       И тогда солдаты достали наручники. Холодный металл лязгнул вокруг запястий. Они впились в кожу, сдавили до боли. Руки оказались за спиной — неестественно, больно.       — Рты им завяжите. Надоели уже, — бросил командир, даже не обернувшись.       Охранник, державший Итена, вытащил из кармана аккуратно сложенный отрез серой, плотной ткани. Мальчик дёрнул головой, попытался закричать, но солдат уже ловко, отработанным движением, накинул ткань на клюв и затянул узел на затылке.       Дилли попытался дёрнуться, но его держали крепко. Солдат схватил утёнка за затылок, и в ту же секунду тугая ткань обхватила клюв. Охранник потянул концы, затягивая повязку на затылке — быстро, грубо, одним рывком. Узел впился в перья и кожу. Дилли попробовал что-то сказать — из горла вырвался только приглушённый, мычащий звук.       Аманда уже не сопротивлялась. Она замерла, когда солдат поднёс ткань к её лицу — только слёзы текли по щекам широкими дорожками. Повязка легла на клюв, обхватила его, затянулась на затылке. Девочка издала тихий, жалобный всхлип и замолчала.       Процесс занял не больше минуты. Дышать стало трудно, но не только от ткани. От ужаса. От того, что взрослых уводят. Что они остаются одни. Что никто не придёт. Что никто не поможет.       Дилли смотрел на мать, перестав дышать. Его взгляд встретился с её.       — Хватит! — Делла кричала с отчаянной силой. Слёзы текли по лицу девушки, смешиваясь с пылью, размазываясь по щекам, — Умоляю! Не трогайте их!       — Оставьте их в покое! — голос Дональда сорвался на рык, почти звериный, — Или я лично вас здесь всех застрелю, клянусь...       Договорить селезню не дали. Его толкнули в дверь, и он исчез в темноте коридора. Деллу выволокли следом, она всё ещё тянула руки к детям, всё ещё кричала, но звук её голоса становился всё тише — перекрываемый лязгом металла и мерным гулом вентиляции.       Скрудж уходил последним. Богатей не кричал. Он молчал. Но его глаза обещали такую месть, от которой у охранников, наверное, должен был застыть воздух в лёгких. Но они не замечали. Им было всё равно.       Дверь закрылась с тяжёлым, неумолимым грохотом, от которого у Дилли заложило уши.       Тишина. Мгновенная, пустая, абсолютная тишина — такая, какая бывает только после похорон или прямо перед казнью.       Детей поставили к стене — вплотную, спиной к бетону. Дилли стоял посередине. Справа от него всхлипывал Итен, сдавленно сдерживая слёзы, чтобы не показать слабости. Слева дрожала Аманда, не переставая рыдать.       Утята стояли. Они не пытались бежать, не пытались кричать. То ли бессилие сковало им ноги, то ли ужас.       Солдаты встали напротив. Они выстроились полукругом, на расстоянии трёх метров, и медленно подняли оружие. Пистолеты уставились прямо на детей.       Глаза утят были расширенными, огромными, как у совёнка впервые увидевшего мир. Слёзы застилали всё, делая размытыми фигуры солдат, стены, мигающую лампу. Дилли моргнул — и мир стал чуть чётче. Он чувствовал, как собственные руки сжимали кулаки слишком сильно.       Старший утёнок сглотнул. Горло было сухим. Грудная клетка ходила ходуном — быстро, прерывисто, воздух не успевал, его не хватало.       "Неужели мы заслужили это? — пронеслось в голове, — Неужели ваш страх оказался ценнее нашей жизни? Неужели наша кровь — дешёвка?"       Дилли посмотрел на солдат. Они были в масках. Ни лиц, ни имён. Просто исполнители. Винтики в огромной, бесчеловечной машине. И мальчик вдруг подумал: "поморгают ли их глаза за этими масками, когда они нажмут на спуск? Содрогнутся ли их пальцы? Или они уже нажимали столько раз, что перестали чувствовать? И сколько раз они ещё нажмут?"       Командир поднял руку — медленно, как дирижёр перед финальным аккордом.       — Начинайте, — бросил он. Ровно, буднично. Как будто приказал открыть окно или выключить свет.       Послышался щелчок предохранителей. Прозвучало три выстрела. Мир стал оглушительным, тугим и очень тихим одновременно. Грохот был такой силы, что Дилли показалось — лопнули барабанные перепонки. В ушах зазвенело, а затем наступила тишина. Такая, какой не бывает в живом мире.