Часть-экстра II. Все мы — звенья одной цепи.

             Каждый житель Волшебного измерения знает легенду о Драконе, что создал саму вселенную, а затем и уснул на первой созданной им планете — Домино. Это ни для кого не секрет, а для детей это является целой доброй сказкой, которую помнят с детства до самой старости и смерти. Кто-то поклонялся, молился ему о хорошей жизни или плакался о бедах и невзгодах. Иногда помогало.       Луми была из тех, кто глубоко верила в сказы о Драконе, но не поклоняется ему, сходя с ума, как это делали некоторые люди. Жуткую историю о прародительницах из Обсидиана она тоже, как и все другие дети, слышала, но особо не испугалась, ибо девочка была уверена, что отец не позволит пройти ни одной нежити, которыми Волшебное измерение кишит, за порог дома.       — Он всегда был пылким. За безопасность своей семьи отдал бы всё, – молвила повзрослевшая Луми, одиноко плача перед разбитым зеркалом.       Светловолосая девушка воспринимала легенду о Драконе даже слишком серьёзно, часто вдохновляясь, и начала изучать строение волшебного мира с самых десяти лет. Это стало увлечением, в котором она часто утопала в побеге от сельской рутины, а в будущем это превратилось в цель по всей жизни. Сначала познания были не слишком глубокими, но довольно интересными.       Например, рунические рисунки вокруг домов оказались защитой от монстров из Обсидиана, которая не всегда хорошо работала, ибо они продолжали приходить по душу многих жителей. По этой причине девочка часто наблюдала, как её родители что-то рисовали на земле у дома, и она часто вносила и свой вклад, повторяя за мамой.       — Вот эта руна нас охраняет, дочка, – говорила мама, рисуя камнем на почве.       — Она не будет работать, если мы не нарисуем такие же по кругу, да?, – интересовалась Луми.       — Нет, – отрицал папа. — Представь, что это целая цепь, а если убрать одно звено, то она разорвётся.       — Поняла!, – кивала она.       Живут они в маленьком уютном городке Велло. Он находится довольно далеко от столицы планеты Домино, называемой себя, насколько помнит Луми по восторженным рассказам мамы — Спаркс. Название этого большого города так и блестит звёздами и несбывшимися мечтами.       Порой маленькой девочке очень хотелось попасть в этот город, ибо там была построена самая большая библиотека, в которой находилось много информации о Волшебном измерении. Всего лишь детское любопытство, но жила она с ним на протяжении всей короткой жизни. Больше всего Луми желала попробовать некий бергамот, что рос только в столице, о котором часто упоминал отец.       — Он са-а-амый сладкий из всех цитрусов. Такой яркий, не слишком приторный, сочный, – рассказывал папа о жизни в юношестве, словно сказку. — Мы с твоей мамой так и познакомились в одном из этих садов, где их выращивали. Хорошее время было. Сейчас тоже неплохое, конечно.       — А почему вы уехали?, – интересовалась дочка.       — Там, знаешь... много всей этой ненужной суеты и шума. Слишком много жизней. Тьфу-тьфу. Я рад, что мы оттуда уехали, – ностальгируя продолжал он. — Когда-нибудь и ты там побываешь, родная.       — Надеюсь, пап..., – вздохнула Луми. — Хочу попробовать этот бегемот.       — Бергамот, – смеялся отец. — Ну, ладушки. Пора тебе баиньки.       — А как же чмок в лоб?, – жалостно произносит она, поджав губы.       — О, тут ты права. Ошибся малясь, прости, – мужчина быстро исправил положение, погладив дочь по голове и мягко поцеловав в лоб. — Спокойной ночи, Луми.       — Спокойной ночи, папуль!       Иногда это прощание затягивалось на целых десять минут. «Ну, надо же как-то ответить на "Спокойной ночи" снова? Значит, нужно повторять, пока кто-то не замкнёт цепь.» – размышляла дочь, поджав мягкое одеяло.       — Па-ап.       — Да?, – выглянул из двери он.       — Спокойной ночи, – хитро ухмыльнулась Луми.       — Сла-а-адких снов, – протянул отец, переглядываясь лисьим взглядом с ней, что был присущ только им обоим.       — И тебе сладких снов, – хихикает она в ответ. — Не отвечай! Я же продолжу...       — А я тебе говорил, что это бесконечная цепочка.       — И ты снова её начал!       Семья была небольшой, но дружной и сплочённой. Отец был местным мастером, кующим цепи, поэтому часто применял интересную фразу «Все мы — звенья одной цепи.» в своем лексиконе, которую Луми сначала не понимала. От него всегда пахло металлом и едва каким-то странным маслом. Мама же была старательной домохозяйкой и всегда хотела превзойти папу по доходам, чтобы "задорно удрать ему нос". У неё были свои коровы, на молоке которых она приносила в дом небольшие, но всё же, деньги.       Родители искренне любили друг друга, да и жили довольно спокойно. Ничего для них не было помехой — какие-то бытовые проблемы, которые часто возникали у других семей — всё всегда решалось разговорами и вкусными застольями. Отец любил еду, особенно ту, которую приготовила мама, а она взамен любила его мычащую похвалу.       — Возможно, на этом они и сошлись, – размышляла взрослая светловолосая девушка, вновь оплакивая родителей.       В доме семье Луми всегда пахло ароматным свежеиспечённым хлебом и различными молочными продуктами. Мама любила готовить твёрдый, самый любимый дочерью, сыр, называемый пармезаном, который добавляла в макароны, и сливочное масло, которое она намазывала на горячий свежеиспечённый хлеб.       Единственное, что выбивалось у Луми из всей картины познания мира — зрение без каких-либо цветов. Такой недуг часто мешал. Приходилось буквально вкушать запах и цвета, чувствовать вкус на языке и слышать каждый сантиметр окружающего мира. Это было и проклятием, и хорошим умением, ведь мир девочка воспринимала совершенно иначе — только на вкус и запах, которые едва окрашивали зрение и воспоминания на пару мгновений.       — Мама, сегодня такой вкусный хлеб!, – воскликнула дочь. — Что ты туда добавила?       — Капельку любви, – ответила мама, благодарно улыбаясь. — Ладно, шучу, но любовь там тоже есть. Такое блюдо называется «тюря». Промочила хлеб в яйце с молоком и вуаля! Такая вкуснотень. Но всё-таки лучше есть вилкой, дорогая...       — Руками всегда вкуснее, мам!, – хвалила дочь. — А с твоим маслом ещё лучше. Железо у вилки странно... пахнет.       — Значит, папа у нас тоже плохо пахнет?       — Нет, ну, я же не ем его, – смеётся Луми. — Это вы там вечно едите друг друга в губы зачем-то...       Мама смутилась, сильно покраснев в области щёк, и быстро сменила тему, для которой маленькая девочка ещё не готова:       — Сегодня папа рыбу должен привезти с рыбалки, поэтому не съешь всё так быстро, голодная моя. С сёмгой, сама знаешь, хлеб гораздо вкуснее.       — Я постараюсь, – произнесла Луми с набитыми щеками, еле разжёвывая очередной аппетитный укус.

— ⋆✴︎˚｡⋆ —

      Прошло немало лет с того момента, как жизнь шестнадцатилетней девушки... почти рухнула. Витает чувство юношеской свободы в воздухе, но с грудой камней и исписанных тетрадей за спиной. Тяжело выживать в мире, к которому ты не приспособлена, тем более, когда совершенно одна. Луми не жалуется, но и не блещет счастьем.       Она до сих пор помнит, как папа в очередной раз принёс с выходной рыбалки сёмгу. Такую манящую к себе, но ещё не готовую. Обычно мама засаливала её на ночь, либо жарила. Только на утро уже и не было никакой рыбы, ибо всё съел один девчачий рот.       В тот раз, пару лет тому назад, всё было иначе. Луми была в своей комнате, усердно пытаясь научиться письму и чтению, чтобы поступить в лучшую школу. Папа всячески старался угодить дочери, покупал много различных книг, которые стоили в те времена немалых денег. Он был не против, только рад помочь такому рвению. Ей хотелось быть умной, начитанной, а не утопать в сельской рутине необразованной.       За стеной отец гордо вскрывал тушу морского создания, о чём-то увлечённо болтая с мамой. Внезапно он о чём-то воскликнул, отдалённо слышалось лишь:       — Золото?!       Такой драгоценный металл видан был только на Солярии. Поэтому, вместе с папой, светловолосая девушка также удивлённо вскинула бровь и хитро прищурилась.

Только одно мгновение,

пропущенное морганием падших чёрных глаз.

            

Лишь тёмное пятно чернил,

упавшее на белую, чёрствую бумагу враз.

            

Всё рушится на долгий миг,

словно дом из несбыточных мечтаний.

            

И тишина окутывает безмятежной вуалью,

а душа горит горестной печалью, как в бездне мрачный свет.

      В следующую секунду всё вспыхнуло на кухне огнём и вспышкой, сопровождаемой громким взрывом. К правой щеке Луми прилетел каменный острый кусочек от стены, который быстро разрезал нежную девичью кожу, как преграду, освобождая кровь. В воздухе начали витать голубые и оранжевые искры, которых она по началу не видит перед собой, да и самого цвета не различает.       Девушка рывком выбегает из своей комнаты, чувствуя запах железа, которому не придаёт должного значения, хоть и рыба пахнет совершенно по-другому. Стоило ей только повернуться в сторону кухни и подойти ближе, чтобы понять, что именно произошло и спустя пять секунд она рвано вздохнула.       Вязкая кровавая, но серая жидкость повсюду: на рыбе, которую резал папа, на хлебе, который готовила мама. На их лицах застыл секундный шок, который превратился в бесконечность. Тела... словно продырявили тысячи мелких осколков.       Серый вид не даёт понять весь ужас, который Луми только что увидела. Дрожь от грубых пяток до желтоватых зубов, словно тело окунулось в ледяную воду. Пульс уже давно зашкаливает, а сердце хочет выпрыгнуть. Паника, предчувствие потери всего, словно её жизнь на этом моменте уже и закончилась, вместе с родителями. Дыхание, казалось, давно оборвалось. Из чёрных, ранее счастливых глаз впервые за всю осознанную жизнь текут тревожные слёзы.       Девушка подошла к отцу, у которого в пальцах виднелся золотой шар, что, по всей видимости, и являлся причиной несчастного случая. «Что это?... Руна?» — разглядывала она его в пальцах, только всё внимание вновь забирали растерзанные тела родителей.       Щелчок у уха. Щипок за руку. Безумные удары по голове. Только не помогает Луми ничего, и плакала она среди всего этого хаоса долго, сидя прямо по середине между мамой и папой.

— ⋆✴︎˚｡⋆ —

      Сколько раз Луми пересказывала самой себе легенду о Драконе всю свою жизнь перед сном — не счесть. Сначала она относилась к ней скептично, не веря во многие её аспекты, но после трагичной смерти её семьи она вновь и вновь возвращалась к этой легенде, спрашивая некого Бога этой вселенной: «Почему он позволил случиться этому? В чём виноваты мои родители? Это кара за какие грехи? Судьба? Не понять.»       Начало пути девушки началось со столицы планеты Домино. Один добрый дедушка, что вёз в Спаркс пшеницу, любезно предложил Луми довезти её. Всё же, пожилой мужчина знал о трагедии в её семье, но не замолвил о ней не слова. Девушка, не раздумывая, согласилась на это добродушное предложение, и по сей день оставалась благодарна ему за то, что он помог её маленькой мечте сбыться.       — Покажите запястье, – строго произнёс стражник со сканером в руках из Зенита у ворот в столицу.       — Да, конечно, – кивнула Луми.       Устройство просканировало её запястье с незнакомым для неё светом, который она видела впервые. «Не розовый и не фиолетовый, явно... Даже понять его и понюхать не могу.» – задумалась девушка.       — Чистая. Проходи.       — А как сканер определяет, есть ли во мне сосуд для магии?, – любопытно спросила Луми.       — У людей, в которых есть сосуд, вены под ультрафиолетом светятся голубым, либо оранжевым, – быстро объяснил он, почти толкая девушку ко входу. — Следующий!       Спаркс — место, где собирались только люди, в которых не было сосуда для непонятной никому магии. Ходила лишь легенда, что однажды всё изменится и магия привнесёт в этот мир полный хаос, поэтому народы часто опасались тех, в ком есть тот самый сосуд. На некоторых планетах и вовсе ходил слух, что такие люди привносят в дом лишь беды. «Только они противоречат сами себе, используя руны. Они тоже своего рода магия, хоть и довольно конкретная и предсказуемая.» – думала Луми.       В этом городе было действительно шумно. Всё так, как и рассказывал отец. Много торговцев, рынков, домов, и слишком много суеты, в которой невольно теряешься и погружаешься в неё с головой.       В кармане светловолосой девушки ни цента, лишь маленькая буханка хлеба, который нужно было съесть как можно скорее. Она часто ночевала на улице первую неделю, иногда воруя остатки еды на прилавках. Тут как повезёт — может достаться целый кусочек хлеба или упавшее на землю яблоко, так и вовсе ничего.       Наконец, её обессиленные ноги дошли до большой библиотеки на горе Рок, о которой Луми часто читала в книгах и к которой держала свой путь всю эту нелегкую долгую неделю. Два неуверенных стука в большую дверь — никто не открыл. Оглянувшись вокруг и не подметив возле себя ни единой души, девушка зашла в библиотеку.       Серое зрение хоть и не даёт осознать всё великолепие, но точно даёт понять по своему светлому оттенку, что все стены и полки в помещении золотые. Девушка хорошо запомнила цвет руны, которая лежала в её кармане до сих пор.       — Здравствуйте! Чем-то могу помочь Вам?, – спросил загадочный мужчина, выходя из комнаты со второго этажа. На вид ему было не больше сорока лет.       — Добрый день..., – смутилась Луми, поджимая в руках лямку мешка за спиной. — Это самая большая библиотека на Домино? Я не ошиблась, надеюсь?       — О, Вы точно по адресу!, – радостно воскликнул он, быстро спускаясь вниз по лестнице. — Меня зовут лорд Бартелби, я хранитель "самой большой библиотеки". А как зовут Вас?       — Меня Луми, – ответила она и опомнившись, глубоко поклонилась.       — Приятно познакомиться, Луми, – вежливо поклонился мужчина в ответ. — Ваш путь, вижу, был не близок.       — Так заметно?, – нервно ухмыльнулась девушка.       — Прошу прощения за дерзость, не хотел Вас обидеть. Здесь давно не было гостей и я немного... забыл про вежливость, – прокашлялся лорд, подмечая свою неэтичность. — Надеюсь загладить свою вину перед Вами экскурсией по библиотеке и ответами на Ваши вопросы.       — Всё хорошо. Я слышала, что Спаркс славится бергамотом... Чувствую запах цитруса, – неловко улыбнулась Луми, едва принюхиваясь. — Не отказалась бы от чашечки чая.       — О, конечно! Я и сам ярый поклонник такого вкуса чая. На Домино он особенно сладок.       Так началось знакомство с её первым и последним учителем, который моментами заменял ей родителей. Порой казалось, что всё так и должно было случиться. Сам же лорд Бартелби часто приговаривал: «Всё в этой жизни происходит не зря, Луми. Каждое действие приводит нас к тому, что должно случиться. Не стоит жалеть и зацикливаться на прошлом.»       Луми понимала, что в его словах есть правда, но и ощущала, что у мужчины некая зависимость от предсказаний судьбы. «В этом можно найти спокойствие, но... Не понимаю я такого. Это странно, когда вся твоя жизнь написана за тебя, и ты знаешь её возможный конец.» – часто думала девушка, засыпая на кресле в зале библиотеки с книгой в руках.

— ⋆✴︎˚｡⋆ —

      Дети — цветы жизни. Так часто говорили предки Луми, пока не умерли из-за воздействия странных магических сил, которые она усердно изучала после этого тревожного случая и записывала в тетрадь невидимыми чернилами. Только однажды всё это прервалось одной новой жизнью в её маленькой семье.       В доме Луми более чем уютно. Микроскопическая пыль летала в воздухе и тихо оседала повсюду, где проникал свет от лампы на тумбе. В окно медленно просачивалось летнее солнце, освещая этот немаловажный и столь прекрасный день.       Настенные часы тикали 5:55 утра — ангельское время, несущее за собой крик новорожденного малыша, и усталые вздохи матери с горячим потом на лбу. Благословение или проклятие? Спорный вопрос, не удостоившийся должного ответа.       Не было ни дня для новоиспечённой мамы изумительней этого, даже с дикой усталостью и болью в разъярённом тазе. Единственное — рядом по какой-то неизвестной для неё причине не было мужа. Для Луми в данный момент это и не было важным, и она оправдывала отсутствие отца тем, что он работал, чтобы принести хлеб в дом. Всё-таки, единственное, что забирал всё её внимание, это сын.       — Ну, не меньше пяти килограммов, дорогая моя. Сильный будет, большой. Как назовёшь?, – спрашивала лекарша.       — Я так и не определилась... Всего одно слово будет преследовать ребёнка всю его жизнь, – нежно отвечала мама, покачивая в руках малыша. — Валт... Ох, нет. Не знаю. Ничего дельного не приходит в голову сейчас.       Казалось, этот миг сменил всё. Вся цепь, которая должна была пойти после имени своего ребёнка, рухнула, но начала плестись новая, совершенно иная.       — Он выглядит как львёнок, кстати, из-за пушистых волос, – между прочим подмечала женщина. — Возможно, тебе понравится имя Леон?       — О... Да! Да. Это прекрасное имя, – кивала Луми головой с радостной улыбкой, смотря на новорожденного малыша. — Леонушка.       Её сын звонко засмеялся, словно понял, что именно сказала уставшая мама. Правда, затем он снова заплакал, и лишь мамин голос успокаивал его. Она в свою очередь была искренне рада, что он родился без какой-либо болезни. Хоть Луми и хотела сына изначально, узнав о внезапной беременности, но всегда говорила себе: «Главное, чтобы родился здоровым. Не как... я.»       Этот день стал самым радостным в её жизни. Даже первое прибытие в Спаркс не было столь эмоциональным для неё. Зрение словно вернулось и всё вокруг с того момента стало играть яркими красками, даже с частыми плачами младенца.       Теперь Луми поняла слова своих предков всей душой, в очередной взяв на руки Леона, отвлекаясь от приготовления рыбы с картошкой. «Действительно, как львёнок... Такой же громкий.» – думает она с улыбкой. Мальчик снова плакал, долго и настырно, но мама быстро и чутко успокоила его деревянной побрякушкой, которую она звонко трясла в одной руке, держа в другой сына.       — Ну... Не плачь, сыночек. Я здесь... Мама здесь, – успокаивала она, покачивая двухмесячного мальчика. Тот довольно быстро, но радостно вытянул маленькие ручки к игрушке. — Умница.       — Зубы начнут резаться потом и вообще с ума сойдём, – бурчал отец, подойдя к Луми со спины, и разглядывал Леона в её заботливых руках.       — Нил, не все пути легки и на каждом есть свои трудности, – приговаривала она. — И ты когда-то был маленьким, тоже плакал... И он когда-то вырастет большим-большим и будет ворчать, словно папа. Да, Леон?, – мальчик звонко смеётся в ответ, вновь потягивая ручки к погремушке.       — Уж меня не перерастёт, – ухмылялся Нил, прикасаясь к ладошке малыша своей большой.       — Понянчишься с ним немного?, – спрашивает Луми, нехотя отпрянув от сына. — А то пригорит у меня там всё, а он не любит быть один, видимо.       — Давай, – кивает он, заботливо забирая малыша в свои руки, и садится в кресло у камина.       Леон улыбнулся на голос отца впервые, так ярко и невинно, и коротко посмеялся, зарываясь личиком в папины, казалось, надёжные руки.

— ⋆✴︎˚｡⋆ —

      Мама с сыном пришли в библиотеку к лорду Бартелби. В нос девушки сразу ударил запах старых книг и глубоких знаний, которые она поглощала весь подростковый возраст. Луми с тоской рассматривала позолоченные полки, ностальгируя по временам четырёхлетней давности. Каждый момент словно призраком отражался в этом зале, а воспоминания о тщательном изучении били звонким ключом.       — Какие люди!, – воскликнул мужчина, выйдя со второго этажа. — Луми и Леон! Как давно я тебя не видел.       — Да уж... Четыре года прошло, – улыбнулась она, придерживая за руку прячущегося сына за спиной. — Леон, это лорд Бартелби. Мой лучший учитель и друг нашей семьи.       Мальчик любопытно, но пугливо выглядывал из-за спины мамы. Он приветливо и коротко помахал ручкой и вновь спрятался.       — Не бойся, – произнесла Луми, взглянув на него.       Леон лишь отрицательно покачал головой, зарываясь лицом в подол чёрного платья мамы. Так, казалось ему, безопаснее.       — Когда твоя мама пришла в первый раз, она тоже немного боялась меня, – подошёл мужчина чуть ближе, присаживаясь на корточки.       — О... Точно. Меня тогда задобрил твой чай, – воскликнула девушка, крепко держа маленькую ручку.       — Что такое чай?, – произнёс мальчишеский голосок почти неслышно.       — Это... травяной напиток... Такая вещь банальная, а я не знаю как и объяснить тебе, – ответила Луми, услышав тихий смешок лорда. — Но он очень вкусный.       — Его лучше попробовать. Рассказывать порой действительно сложно, – подметил мужчина. — Идём?       Сын выглянул из ткани на маму щенячьими глазами. В них виднелась и капля интереса, и страх перед незнакомым для него человеком. Девушка пальцами нежно пригладила пшеничные волосы мальчика, на что он мягко улыбнулся и едва согласно кивнул.       — Да, идём, – сказала Луми, слегка ухмыльнувшись.       Пройдя в большой зал, где было ещё больше книг, чем на входе, Леон с огромным любопытством разглядывал всё великолепие этого незнакомого для него места. Всё было таким же золотым, но не это подцепило взгляд мальчика, а большое количество книг, к полкам которых он сразу подбежал. Здесь пахло богатством знаний и Леону невольно захотелось жить здесь, среди всех этих книг, что стали ему верными друзьями.       Одна книга зацепила любопытный взгляд — она была старой на вид, а значит, очень интересной. «Тебя бы починить, совсем хрупкая...» – размышлял Леон.       — О, да ты весь в маму, – подметил лорд. — Не стесняйся, бери, что захочешь и читай. Он уже умеет?       — Да, – гордо ухмыльнулась Луми. — Почти не отлипает от них.       Сын радостно улыбнулся, получив одобрение, и взял книгу с названием «Легенды Домино» в руки, начиная медленно листать её страницы на полу. Он начал читать про два огонька, что зажигали каждую звезду по всей вселенной, но разделились, когда сам Дракон уснул. Значения Леон этому рассказу не придавал, но пересказывал в своей голове часто и в будущем.       Мама устало села на диван, но удобно расположилась в нём, освобождая мышцы из невидимых оков и вальяжно сложив ногу на ногу. Бартелби же налил ароматный чай в три чашечки, протянув одну из них Луми.       — Спасибо, – благодарно кивнула она, быстро осиливая первый глоток.       — Выглядишь потрёпанно, – прищурился мужчина. — Даже хуже, чем в первый раз.       — А ты всё такой же прямолинейный, – ухмыльнулась девушка, но настроение быстро сменилось. — Маленькие-серьёзные проблемы у нас, учитель...       — Вижу-вижу. Внимательно слушаю.       — В общем... Цветок раскрылся. То, чего мы опасались уже случилось, – шёпотом начала короткий рассказ Луми, чувствуя дрожь в костяшках. — И я не знаю, что делать...       — О, так скоро? Я, конечно, предчувствовал, но не думал, что так быстро..., – смутился лорд, покручивая в руках белую чашку.       — И тебя он видит... Значит, теория из той украденной мною книги была абсолютно верна, – продолжает девушка, стыдно хмурясь.       Мужчина едва вскинул бровь, вспоминая не очень хорошую привычку его ученицы. Она часто воровала книги из других библиотек, чтобы узнать о магии рун ещё больше. Хоть Бартелби и понимал её рвение к разгадкам тайн Волшебного измерения, но не поощрял, ведь ей была доступна его самая большая библиотека. Только, по всей видимости, девушка не нашла в ней того, что искала.       Однажды последняя сворованная книга руками Луми наконец раскрыла ей глаза на то, с чем ей предстояло жить не по своей воле. Кусочек стены в тот день, что впился в её щёку вместе с голубой искрой и не оставил за собой ни следа и даже намёка на сосуд, оказался крайне судьбоносным.       — Да, он... хранитель. Так же как и ты. Тут уже ничего не попишешь. Я предупреждал, что это может аукнуться тебе в будущем, если решишься завести свой сад.       — Мы сами не ожидали его, поверь... Поэтому я и пришла к тебе за советом. Ты единственный, к кому я могу обратиться... Муж относится к этому крайне плохо, – тихо призналась она. — Ушёл от нас... Снова.       Бартелби недолго подумал, сделав один глоток тёплого напитка.       — Когда я был жив, то работал садовником. Неоспоримо, контролировал каждое растение, посаженное мною. Такова работа. Слабые погибали из-за моей небрежности или непогоды, а сильные вырастали в прекрасные крепкие деревья, которые стоят и по сей день, – светловолосая понимающе кивнула, пристально взглянув на Леона, который увлечённо читал книгу. — Он сильный, Луми, это видно невооружённым взглядом любому человеку, но без твоего присмотра может... увянуть. Будь терпелива и помоги своему цветку освоить то, с чем ему придётся жить всю свою жизнь. Хоть это и не твоя вина, но на всё воля Дракона.       Леон быстро подбежал к маме, поймав её взгляд. Она заботливо предложила ему чашечку чая, который он сначала не осмеливался попробовать, но вспомнив, что Луми уже отпила и с ней всё хорошо, то решился сделать первый глоток.       На маленьком языке словно началось буйство различных вкусовых красок и мальчик протяжно промычал. Сначала спокойный травяной привкус, затем цитрусовые яркие отголоски, которые оставили своё нежное послевкусие в горле.       — Понравилось?, – уточнила мама, заметив мягкую улыбку сына.       — Да! Очень вкусно, – кивнул он, выпивая всю чашку залпом. — А есть ещё? Этот... бегемот... очень вкусный.       Луми посмеялась, вспоминая, что в детстве ошиблась в слове точно также, а лорд Бартелби гордо ухмыльнулся, подмечая и в своей голове очередное сходство: «Хорошо это или плохо... Он точная копия своей мамы.»       После того, как они покинули большую библиотеку, Леон долго задавал свои любопытные вопросы о бергамоте. «Где он растёт? А если его не добавлять в чай, он будет таким же вкусным?» Мама же, спокойно отвечая на них, долго не могла вытолкнуть из головы негативные мысли, понимая, что всё сбывается, как и предсказывал Бартелби.       Путь был не слишком далёк, но и не быстр. Около пяти километров маленькая семья точно прошла. Сыну всё ни по чём, он только рад провести время с мамой, которая постоянно отлучалась по каким-то неизвестным для него делам и отдавала ему очередную книжку. Нил же постоянно работал и его часто не было дома целыми сутками, а то и больше. Только, что есть отец дома, что его нет — без разницы. В воспитании он не участвовал. Хоть Леон и не любит быть один, но со чтением время пробегало довольно быстро.       Луми решила показать сад, где растут плоды бергамота. Все деревья вокруг были усыпаны белыми маленькими цветками. Леон сорвал один после разрешения мамы и быстро положил его в рот, не подумав. Он кисло поморщился, чувствуя очень сильный душистый вкус на языке.       — Бяка, – хмуро сказал он.       — Нет-нет!, – смеялась Луми. — Это цветок бергамота. Они ещё не созрели. Сам бергамот са-а-амый сладкий из всех цитрусов. Такой яркий, не слишком приторный, сочный..., – цитировала она слова отца.       — А-а-а, точно. Я думал, что из цветков или листьев делают чай, – выплюнул Леон в руку, оглянувшись. — Красиво тут.       — Здесь мы познакомились с твоим папой, – рассказывала мама, присев на скамейку позади. — Мои родители тоже однажды встретились тут и появилась я... Я не вижу цветов нашего прекрасного мира, поэтому твой папа рассказывал мне, как именно всё выглядит, старался описать цвета. Я хоть и не понимала, но слушать было довольно интересно.       — И каким... он был? До меня..., – Леон сел возле неё, виновато опустив глаза к земле.       — Другим... Совершенно другим, – замыкается она, грустно опустив веки. — Словно само проклятие погрязло в его душе, когда ты родился... Не все люди готовы к ребёнку, но ты светлый мальчик, добрый... сильный. У тебя его носик, кстати, – улыбнулась Луми, поглаживая его светлую макушку.       — Та ссора вчера..., – тяжко вымолвил сын. — Он больше не вернётся?       — Вернётся... Должен. Как и всегда.       Глаза мамы едва заблестели, а по щеке стекла слеза с примесью тёмно-бордовых теней, что были нанесены на нижнее веко. Леон довольно чуткий мальчик и сразу почувствовал её сменившееся настроение, быстро заключив Луми в крепкие объятия.       — Мам, не плачь..., – сказал он, чувствуя ответный поцелуй на макушке. — Я здесь.       — Никогда не бросишь даму в беде, да?, – гордо ухмыльнулась мама, быстро стерев со щеки слезу.       — Никогда, – подтвердил мальчик, кивнув.       От одного крупного и душистого цветка с дерева бергамота медленно упал белый лепесток на волосы Луми. За ним упали и другие сотни на землю, погружая в нежную и волшебную атмосферу. Лепестки, словно снежинки, закружились в воздухе, создавая вокруг маленькой семьи легкий вихрь. Каждый лепесток, касаясь земли, оставлял за собой тонкий шлейф цитрусового аромата.       Луми улыбнулась, наблюдая, как Леон рывком выбежал из её рук и принялся ловить белые падающие лепестки. Мама же казалась ему эфемерной феей, окруженная цветочным дождём.       — Такого я ещё никогда не видела. Вовремя мы с тобой заглянули. Похоже на сакуру или снег, – завороженно подметила Луми.       — Что это? И почему они падают?, – спросил сын, собрав целую горсть лепестков в свои маленькие ладони.       — Это цветки бергамота. Они обычно опадают в марте или апреле. Затем из них вырастают и сами плоды бергамота, – отвечала мама.       — А что такое сакура? Она у нас есть?       — Нет, милый. На одной планете... Мелодия называется, насколько помню, сакура тоже опадает весной, – вспоминала Луми. — Только там лепестки розовые. Много значений этому событию дали. Скоротечность жизни, печаль и утрата...       — Красиво-о-о, – протянул Леон, подкинув белые лепестки вверх. — А снег это когда очень холодно, да?       — Да, – кивнула мама. — У нас на Домино зимы, благо, нет. Пришлось бы заворачивать тебя в капустку.       — Фу! Не люблю капусту, – брезгливо сощурился он. — Не вкусная она.       — Это образно. Я имела ввиду одежду, – посмеялась Луми. — Но ты же любишь тушёную капусту с мяском?       — Люблю, но это другое. Ты вкусно её готовишь, – почесал макушку Леон. — И как тогда вырастет бегемот без этих белых листочков? Может, им помочь вернуться обратно на деревья?       — Нет, милый. Там где один лист опадает, там другой вырастает, – ответила мама. — На замену цветкам появится сам плод бергамота.       — Ничего не понял, – задумчиво произнёс сын. — То есть, цветкам пришлось сбросить... шерсть, чтобы не было жарко летом? Как кроликам! И вырастет другая.       — Можно сказать и так, – ухмыльнулась девушка. — Пойдём домой? А то к поздней ночи придём... Надо успеть приготовить поесть.       — Ура, домой!, – взвизгнул он, проглатывая голодную слюнку. — А можно я на звёзды потом посмотрю? Совсем немножко... Я заметил, что они... смещаются.       — Конечно, – кивнула мама, встав со скамейки, и взяла радостного сына под руку.       Дошла маленькая семья до дома быстро, на часах била глубокая полночь. Хоть у Луми и были руны перемещения, но она старалась не связывать сына так рано с тем, с чем сама ещё не смогла совладать. «Наверное, это неправильно... Нужно наоборот знакомить его с миром, но с Нилом это крайне... тяжко. Он категорически против магии, хотя, со всем моим багажом, наоборот, против должна быть я.» – размышляла часто она.       Только после того дня Луми больше не видела своего мужа ни разу и осталась наедине со своим сыном. Стало гораздо легче жить, не углубляя себя в рамки, что поставил перед ней Нил, но надолго ли?

— ⋆✴︎˚｡⋆ —

«На каждой из планет я оставил руны, которые помогут людям совладать с тёмными силами, что выйдут из Обсидиана. Когда люди найдут мой огонь на одной из первых планет и родится первый хранитель, то через пять лет откроются сосуды для магии, что повлечёт за собой бесконечный хаос. Случатся две смерти, что повлекут за собой цикл следующих миллионов. Лишь один хранитель сможет...»

      Далее последняя страница украденной некогда книги была сожжена. Рыжеволосая девушка долго вчитывается в слова, пытаясь сопоставить их с нынешней реальностью, в которую она попала не по своей воле.       Позади неё слышится ожидаемый топот голубых каблуков. Блум медленно ухмыляется, закрыв старую книгу. Из тонких ладоней быстро блестят острые кинжалы, готовые погубить всех, кто помешает их владелице на её пути.